Spit It Out

Pay no attention to obedience The kicks and wishes fixed, and forgotten For my self-defense We all want to fuck ourselves and rape the world So the odds of a cult will prevail, In fantasy, not God, not love, oh no… IAMX (Chris Corner) — The Negative Sex

— вау, поздравляю, мы в гейской драме! Обожаю! — воскликнул Пестель, попрыгав на месте и похлопая в ладошки как мать, которая радуется первому сранию своего ребенка. А вот Сергею радоваться не хотелось. Как и всем остальным, впринципе, — У Пестеля сдавали нервы, у Трубецкого устал мозг помогать и пить, а Рылеев с Мишелем наоборот пошли пить по рюмочке. А Серёже хотелось лишь разбить лицо Коле. За всё, что он только сделал и собирался делать. В мыслях, конечно, на тот момент они уже лежали голые в постели, перебирая волосы друг друга, хотя Коле не нравилось, что трогают его волосы и кожу на шее, но такие прикосновения от Муравьёва возбуждали его. А муравьёва возбудил Коля. Только тот ушел. Для него это было ошибкой. Жуткой ошибкой. Хотелось разбить ему ебало и трахнуть. Это возможно. Дом он знал, осталось определить какая квартира, а там и подъезд найдется. Но кто же может знать о местоположении Романова, кроме его самого? В голову пришел сразу тот, кто не должен был. Человек, который был к Романову настолько близко, что в какой-то момент он завидовал. Сергей Петрович Трубецкой. Бывший лучший друг Николая Романова.

***

Чтобы найти Трубецкого среди табуна пьяных, среди которых Оболенский и Каховский были самые буйные и всё внимание людей привлекали на себя, — нужно было думать либо как он, либо как Рылеев, и тогда он сам тебя найдет. Пробираясь через людей, Муравьёв-Апостол, схватив свои вещи с вешалки, выбежал из кафе и начал оглядываться. С момента разговора с Николаем прошло около 3-х часов, сам Романов ушел ещё через 30 минут после него, поэтому искать Трубецкого было трудно. Но, будто небеса услышали его, Сергей стоял за углом вместе с каким-то своим знакомым, которого Муравьёв видел лишь пару раз в офисе, и разговаривал, перекладывая одну ногу на другую. Было темно, фонари плохо освещали. Поэтому Серёжа сначала не понял, пока не приблизился, что Трубецкой сидит на капоте машины. Стоило поговорить обо всём этом, то есть, — рассказать Трубецкому всё, о чем только можно. Ибо в пьяном бреду мало что кто понял. Да и, если быть честным, кроме жалобных «я не смогу жить без него.» — Сергей так и не услышал от Муравьёва.

***

— Расклад такой: вы друг друга любите, не изменяете уж точно. У вас обоих встал. Но при этом, в голове какая-то каша из-за частых избеганий и частых отталкиванией Романова. Ахуеть, я в драме. Обожаю, лучший вторник, — с улыбкой порассуждал Трубецкой, закуривая вторую сигарету. Подав сразу же пачку, Муравьёв благодарно кивнул, достал одну и закурил. Да, в этом точно есть правда. Он устал. По Коле видно, что он тоже. Николай Романов — личность неординарная, как может показаться. Он доказывает действиями. И то, что было больше 3-х часов назад — полное доказательство этого предложения. И ему нужно лично сказать Николаю, что он гандон, а потом снова так же поцеловать его. — позволь напомню, что с ним были лучшими друзьями, поэтому… — вот именно, что были. Чего тебе нужно, Апостол? Тебе помочь найти твоего муженька? — ты знаешь, где он живешь, — с этими словами, Сергей присел рядом с ним и так же положил ногу на ногу, скрестив руки в замок на колене и выпрямив спину. — с чего ты решил? — у Трубецкого был туманный взгляд, который можно было разглядеть даже в темноте. Он пить умел и только сейчас, спустя почти 4 часа веселья, он смог опьянеть до легкой тряски. — он тебе всегда всё рассказывал, Серёж. Он, не смотря на ваши обиды и членистоногое потрясывание от своей правоты, тебе всегда всё рассказывал, даже присылал ключи от домов. Я это заметил, когда как-то пришел к тебе в гости, такие ключи, как у меня, были на твоей ключнице, — Сергей начинал улыбаться, это и нужно было Муравьёву. — сначала, конечно, признаю, подумал, что ты его любовник, — резкий смешок, потом кашаль от большого колиечтсва дыма во рту. — но оказалось всё просто. Вы не можете друг друга отпустить, вы оба напоминаете друг другу Александра. — он рассказал? — об Александре и его отношениях с братом и Трубецким было известно не всем, но это самые близкие знали, и даже некоторые видели, какая это тройка была общительная и всегда вместе. Саша любил своего брата Колю больше всех, а своего помощника Серёжу он любил по особенному, это был бурный и страстный роман. Всё провалилось из-за смерти Романова. Но Коля и Серёжа до сих пор держат его в своём сердце, несмотря на такое большое количество времени. — какая квартира у Романова? Это точно тот дом, о котором он говорил? — спросил Серёжа, возвращая Трубецкого в реальность. Тот кивнул и посмотрел на время, до 12 оставалось чуть больше 10 минут. — он придет домой через минут 10, он сегодня забирал Мишу с вокзала и отвозил на другую квартиру, к двенадцати, сказал, будет дома. — ключи есть? Я сделаю ему сюрприз, — получив ключи, Муравьёв в благодарность обняв друга. Тот от неожиданно еле сдержался на капоте.

***

Домой возвращаться не хотелось. Было отвратительно душно. Всю поездку на вокзал и обратно Николай не мог найти себе места. После выпитого алкоголя он не смог позволить себе сесть за руль, поэтому пришлось вызвать такси, что ещё больше напрягало. Не смотря на всю работу и большие контакты с людьми — Коля был интровертом, если даже не социофобом. А после столь жарких соприкосновений с Сергеем хотелось ещё больше выть. Не сказать, что таких ситуаций не было в их практике. Наоборот, были. Оба любили доводить друг друга до такого состояния, пока не становились красными и стоны выходили вместо слов. Просто. Легко к чему привыкнуть. И касания, поцелуи, объятия Серёжи — возбуждали стократно. Любимый и желанный. Самый любимый, желанный, невыносимо крышесносный. Хотелось тогда взять его за горло и приблизить к себе намного ближе, прислоняя к холодной стене. Сжимать горло. Выдавливать стоны из этих обкусанных губ. Извращенец. Вот кто он. В голове летали разные картины — от их обычные утренние объятия с милыми фразами, смешными, правда смешными, шутками Серёжи — до жаркого вечера с громкими шлепками, стонами и горячими поцелуями, после которых болели губы. Это была ошибка. Его ошибка. Ошибка всё закончить. Казалось бы, обычный загон, как выражается Трубецкой, стараясь омолодиться, — но этот загон в длиною 10 лет. Его так воспитали. Идеальный мужчина. Все от него чего-то ждут, что-то кому-то должен. Хотя он сам не понимал, что он хочет. Хотелось обычной размеренной жизни, что всё шло просто на плаву, без планов, без ожиданий. Чаще разбивалось сердце, когда он показывал себя настоящего. Когда показывал, что он далеко не смешной, не разнообразен в постели. Не идеальный. А Сергею нужен идеальный партнер. Ибо он этого достоин. Почему он, человек, обычно игнорирующий оскорбления в свою сторону, посмел сам себя растоптать? Многое было непонятно. Приехав обратно домой, Романов с неохотой поднимался к себе на этаж. Он жил в многоэтажке, не очень старой, с хорошим ремонтом и приличными соседями. Перед годовщиной он уж было собирался предложить Серёже переехать сюда, мол — до работы не далеко, рядом приличные места, трц, кафе, парки, так же можно было легко поймать транспорт. Не район, а мечта. Но из-за столь поспешного решения приходилось переезжать одному и больше Район не приносил того удовольствия, на которое он рассчитывал. Поднявшись на свой этаж, Николай прошел дальше по светлому коридору и дошел до самой последней двери, начиная поворачивать замок, он заметил, что он не поддается. Было максимально странно. Он же закрыл дверь. «вот дерьмо.» — в голове пронеслось у мужчины, открывая дверь и замечая, что свет на кухне включен. Не может же такое показаться. Тут реально кто-то есть. Николай весь напрягся. Взяв по удобнее дипломат, он расположил на рабочей руке ключи и быстрым шагом прошел в квартиру. Включив свет в коридоре он заметил до боли знакомое пальто и ботинки, а после, и самого владельца этого. Серёжа. Он здесь. Прям перед ним. — видимо, ты не только морально решил меня ранить, но ещё и физически, — кивнув на ключи, сказал Серёжа, мешая в кружке что-то по запаху напоминающее чай. — что ты здесь делаешь? Зачем так пугаешь? — спросил Николай, оставаясь стоять на месте, пока сам Серёжа прошел вглубь квартиры, глотая, как водку, чай. Ответа он так и не получил. Зайдя на кухню, он увидел поистине прекрасного Серёжу. В черной рубашке он казался ещё более худее, с прямой осанкой, первые две пуговицы расстегнуты. Потрясающий вид. — скажи, ты хоть дома бываешь? У тебя ничего толком из еды нет, так же нельзя, — спросил Муравьёв, указав на большой холодильник. Губы Коли сжались в тонкую полоску, а он сам, стоя на пороге кухни, будто находился в гостях или же перед мамой, которая отчитывала своего ребёнка за двойку, сжимал свой дипломат и немного опустил голову, боясь даже смотреть на Муравьёва. Нельзя. Муравьёв, театрально закатив глаза, подошел к Романову настолько близко, что у него резко началось головокружение. Дыхание затаилось, сердце же бешено стучало при виде того, кто только пару часов назад смог довести его до возбуждения одними касаниями и поцелуем. — почему ты принял решение расстаться? Ты просто предложил закончить всё, говоря, что всё ошибка. Но я ведь чувствую, что это не правда, Никс, — спросил Серёжа, говоря Николаю в губы, на что тот слегка приоткрыл их, вызвав широкую улыбку у Муравьёва. — я тебе ответил же, Серёж, всё, что только было и есть между нами — ошибка, мы потратили зря 3 года и вот. — я ведь вижу, что врешь. И правда что. Николай никогда не умел врать. Несмотря на опыт работы с разными людьми, льстить он научился, а вот врать нет. Если сделка тяжелая — в игру вступало обаяние и умение говорить Трубецкого и убежденность и резкость Пестеля. Харизма — не раскрытый талант Романова. — мне тяжело, Серёжа.я пытаюсь справиться, но не получаться, я стараюсь справиться сам со своими проблемами, не втягивая в это тебя. — так давай я помогу, люди никогда не смогут быть одни, это только губит их, — последние слова он сказал шепотом. Это возбуждало. Пока Николай молчал эти секунды, Сергей воспользовался этим, втянув его в нежный и чувственный поцелуй. Это обескураживало. Романов чувствовал себя безоружным, будто всё играло против его плана. Сергей был настырным. Он смог добиться этой работы у Александра, старшего брата Николая, печально закончившим свою жизнь в больнице от рака легких. Смог добиться уважения в компании, став её душей и сердцем за короткий срок. Он смог добиться его. Романов после развода совсем стал стеной. А они ведь молодые. Им было по 25, а уже за плечами хорошая по оплате, но трудная по объему, работа, отношения закончившись плохо и гора проблем. Но Сергей не хотел мириться с тем, что Романов не открывается ему. Он был влюблен, был готов пойти на всё, лишь бы увидеть душу и услышать то, чем, как и о чём думает Романов. Мнение не изменилось. Он всё так же влюблен, так же готов пойти на всё. Переступив через себя и свою гордость. Как бы Николай не пытался сопротивляться, желание было велико. Он положил руки на шею Муравьёва, нежно поглаживая, он углублял поцелуй. Ваниль. Серёжа пил или же ел что-то с ванилином, видимо готовился к такому исходу, зная любимый запах своего возлюбленного. Было по-детски нежно, чувственно, от такого Романов плыл, как маленькая бумажная лодочка по ручейку на улице. Но рано или поздно, эта лодочка намокает и тонет. Так же и Николай. Он тонул в Серёже. Не заметив, как они переместили в сторону гостиной, которая по факту была рядом с кухней, тем самым делав эту квартиру — студией, Коля резким рывком прижал Серёжу к стене и с таким же резким, даже импульсивным, напором поцеловал его. Да, такой Коля ему нравился. Ему нравиться, когда он теряет от Серёжи голову, становясь безумным, будто весь мир для них умер, остались одни они. Ему нравиться, когда его часто гладят по спине, шее и талии. Нравиться, когда Коля покусывает его кожу, но без засосов. Нравиться, когда Никс берёт его за бедра, прижимая ко своим и немного водя вверх-вниз, заполняя пространство тихими стонами, почти в унисон. Спустившись немного вниз, Коля расстегивая его пуговицы, покусывая челюсть и облизывая этот укус. По-животному. Резко. Серёжа же очень быстро сувал руки под джинсы Никса, начиная тому надрачивать. Наконец, и он сможет насладиться такими хриплыми и по настоящему возбуждающими стонами. Их сексуальная жизнь была не очень разнообразной. Но ни Серёже, ни Коле — не нужно было это. Попробовать что-то новое они конечно могли, были предложения, обсуждения, но чаще это быстро отталкиваясь обоими. Нельзя назвать их секс традиционным. Оба были любителями разных поз, оба менялись местами, так же пробывали делать это в разных местах. Кухня, спальня, гостиная — классика. А вот попробуйте друг другу прям около двери номера Пестеля, когда тот стоял около двери и разговаривал по телефону, или же на ужине у Трубецких-Рылеевых, когда один из них под столом тайно сосал другому. Это было шикарно. Рот у Никса очень горячим. Серёже хотелось кричать от удовольствия, насколько Коля был потрясающим любовником. Никс крепко держал его за ноги, чтобы и дёргаться не смел, и губами чувствительно целовал каждый сантиметр. Не удивляло теперь, почему Сергей был настолько без ума от столь умелого Романова. Холодная рука начала гладить торс Муравьёва, особенное внимание уделяя вставшим, от приятной прохлады, соскам. Сергей опустил руку на волосы Романова, вынуждая того принять твердую плоть поглубже. Немного приспособив рукой, Никс помог Серёжё закончить в считанные разы и в подарок позволил сделать это себе в рот. — Никс. Поднявшись, он полностью спустил с Муравьёва штаны, повернул лицом к дивану и немного наклонил, давая себе возможность разглядеть его в такой позе. Он наслаждался таким видом Серёжи, что он был только в его руках, в его власти. Да, он собственник. Никогда не показывая свои настоящие чувства, эмоции и намерения на людях, он не позволял себе устраивать скандалы, сцены ревности, и тому подобную херь, а лишь после работы брал Серёжу на пороге дома, наслаждаясь его очень громкими стонами, сладкой речью и узкой задницей. Растягивать не приходилось, за их активную жизнь такой проблемы у обоих не было, но ощущение от Серёжи были прекрасными. Ох уж эта волшебная задница. Чистое спасение для Николая после тяжелого дня или же для очередной порции удовольствия. Он был идеалом для Николая. Идеалом во всём. Смешной, трудоспособный, заботливый, хорош в сексе. Но у Никса были свои причуды, среди которых загоны и непринятия себя очень возрастали. Именно из-за того, что Сергей Муравьёв-Апостол — идеал Романова, его идеально подобранный человек, Николай не мог смириться с своими проблемами, которые нужно прорабатывать.

***

Всё закончилось быстро. Оба были возбуждены до предела, их стресс и психика сыграли хорошую шутку, прям в стиле Пестеля, дав им всего лишь минут 8 на это. Но оба были довольны. Приняв душ, они собрались на кухне, за круглым столом, пили чай и просто молчали, смотря друг другу в глаза. Николаю многое хотелось сказать, а Сергею, который подготовил целый доклад о своих чувствах, просто хотелось спать. Он был физически не готов к такому. Просто отвыкший, к тому же, алкоголь заставил его ещё больше обмякнуть. — это моя ошибка, признаю. Не могу сказать, что разлюбил, что ты мне надоел. Нет, ничего такого. Мои чувства всё такие же сильные. Ты и сам видел, какой я с тобой, — эхом раздался голос Романова, который после тяжело вздохнул и прикрыл глаза, так же уставши наклонил голову. — я пойму, если ты не захочешь больше как-то контактировать, — он вновь взглянул на Серёжу. — Никс, ты еблан блять, — с раздражением сказал Серёжа, закатив глаза. Он похлопал себя по щекам, немного встряхнувшись и пытаясь разбудить самого себя. В глазах Николая читалось нечитаемое. Непонимание. — я ради тебя поговорил с Трубецким, чтобы тот дал ключи от квартиры. Ради тебя я подставил тебе свою задницу, хотя, мне казалось, что трахать тебя буду я. — пф, ага, моя очередь была. — я вижу, что ты меня любишь, Коль. Даже наш график помнишь. Не еблань, прошу, то, что мы ещё можем возродить. Мы оба хороши, мы оба разные. Я гипертактильный и мегаобщительный, а ты привыкший делать делом. Но то, что ты бываешь творишь — просто убивает. Хочу просто сдохнуть от твоей тупости, — резко, но правда. На это Коля кивает, смотря на Серёжу, более нежным взглядом и с такой же улыбкой. — что происходит? В чем проблема и ошибка? Извини, но ты говоришь как шизик, повторяя — моя ошибка, это не правильно. — дело в том, что я не идеален, Серёж, — тяжело вздыхая, ответил ему Романов, немного опустив голову. — просто.для меня ты идеал мужчины, о котором я и не мечтал, поскольку обычно я думал о девушках или работе, но тут появился ты и… — он услышал резким смешок. Подняв голову, увидел как Серёжа прикрыл рот рукой и попытался подавить смех. — прости, нервное. — и в общем, если посмотреть со всех сторон — ты действительно прекрасный и самый лучший мужчина, партнер и любовник — с которым я только сталкивался. Во мне заиграли те комплексы, которые мучили мой брак с Шарлоттой. По такой же причине мы и развелись, как бы Лотти не пыталась, я не смог принять себя и мы расстались. Я боялся такого же с тобой, когда у меня опять начался этот период, поэтому решил отталкивать. А ты, упертый козел, всё лез и лез. — упертый баран же. — а для меня козел. Это вызвало ещё один смешок, оба улыбались, смотря друг другу в глаза. Сергей понимал, что это такая глупость. Чертовы загоны забрали у них столько моментов и праздник, что хотелось придушить Романова за такую сказанную глупость, а потом пойти выпить и застрелиться самому. Николай же, видел эту добрую улыбку на лице Серёжи и всё, что он только говорил — ничего не значало. Будь что будет, главное, чтобы они были вместе. А если они вместе, значит, они счастливы. Подойдя к Романову, Апостол нежно погладил его по щеке, приближаясь ближе к губам, Никс прикрыл глаза настроившись на поцелуй, но вместо поцелуя получил полушепот в губы: — утром, после того, как выбъю из тебя всю дурь, я отправлю тебя психиатру и психологу, полечи голову, Романов, — отстранившись, он увидел широко открытые глаза Николая, которые подняли на него свой взгляд. Улыбка стала очень широкой. Серёжа не смог сдержать своего смеха и немного отошел от молодого человека, приподняв руки, что-то говоря непонятное. — Эй! Не смешно! — смешно, видел бы ты своё лицо, — смеясь, ответил Апостол. На лице Николая застыла каменная глыба, от этого смех немного утихал. Подождав пока его Серёжа немного успокоиться, Романов встал со стула и приблизился к нему. — Я тебя люблю, Серёженька. — ещё раз. — что? — скажи это ещё раз. На лице появилась улыбка. — я тебя люблю, Серёженька. Очень сильно. Прости, если сможешь. «Прощен. Давай опять жить вместе?»