Spit It Out

We get to sleep tonight, Walk with me into the truth, Out of your lies. Man equals woman. I'm just the messenger don't shoot me down. IAMX (Chris Corner) — The Stupid, the Proud

Когда он понял, что всё плохо? Наверно в тот момент, когда Сергея стало много, а Николай хотел показаться идеальным. Они стали жить вместе, значит, нет покоя нигде. Привычки, повседневные дела, которые привык делать Романов резко перечеркнулись, было некомфортно. Может, оба хоть и были бывшими военными с опытом и воспитанием, оба любили идеальную чистоту, стояли и жили по четкому графику. Только график был разный. Казалось, что они разные. Но это наоборот их сблизило, Николай даже был рад, что нашел себе другого, не похожего на него, человека. Можно было долго его слушать, видеть, что и как он делает, конечно, это не значит, что проблем не было. Они были. Как и у всех, был кризис года, который прошел без следов, укрепив их отношения. Была бытовуха, в начале их совместной жизни, которая укрепила их сексуальную жизнь. Все, чем они только жили, было идеально. Кроме самого Николая. Была старая, очень древняя, установка, что он должен быть идеальным партнером для Серёжи, ибо он этого заслуживал. Отдаваясь ему целиком и полностью, Николай видел, как важны для него эти отношения и пытался так же, не смотря на свою хорошо развитаю речь, отдаваться делом. Подарки, знаки внимания, ужин, дополнительные ласки в постели, или же кофе перед работой. В голове крутилось только одно слово — «Пиздец» — тяжело вздыхая над своим рабочим столом в съемной квартире, в которой было так одиноко, что хотелось повеситься. Трубецкой, гад, был прав абсолютно, он — трус и слаб. Он повторил свою ошибку, встал на те же грабли и не смог укрепить даже эти отношения. Хотя он прекрасно знал, что можно. Сергей был открыт ко всему, новые эксперименты, предложения, какие-то идеи всегда присутствовали в этой голове. «l'amour est une douleur pour laquelle vous devez essayer.*» — сказал бы старый друг и бывший любовник его Серёжи — Михаил Бестужев-Рюмин, которого все зовут Мишель. Но сам бы Николай говорил всегда так: «Da Liebe ein Schmerz ist, werde ich ihn stumpfen und Antidepressiva trinken, nur um nicht krank zu werden.*» Но он заболел. Сергеем Муравьёвым-Апостолом, его старым знакомым, который вовремя оказался рядом. Хотелось вернуть его.

***

Но было бы глупо, просто подойти к нему и сказать, — Серёжа, не прав, каюсь, — это бессмыслено. Сергей не терпила, такое терпеть не будет, тем более, Николаю стыдно. После того званого ужина, на котором он так и не поужинал, надо будет за это извиниться, он не мог смотреть на Муравьёва даже близко. Он боялся смотреть ему в глаза, видеть перед собой. Ибо мог сделать какую-то глупость. Больше он понимал одно, из-за чего всё мрачнее и мрачнее становился, — через два дня могла быть их годовщина, 3 года отношений. Николай находился в полном расстройстве.

***

— Tu l'as dit? * — non, ça n'a aucun sens. Après avoir parlé avec Trubetsky, il m'évite complètement.*- тихо ответил Муравьёв, и только тогда он встретился с Бестужевым взглядами. Он пил не просыхая, на работе всё из рук вон плохо. Что-то он заделался в анонимные алкоголики на пару с Мишелем, тот был опытен, они пили обычный самогон, который презирал Миша за его «esprit trop russe», заедая тем, что попадется на руку. — Спрошу для очистки совести и души: всё ещё не хочешь об этом поговорить? Ну, если не со мной, то с кем-нибудь более умным. — решил оскорбить себя? И с кем, мне к примеру, говорить, — на автоматизме спросил Серёжа. Улыбка на лице Миши растет, такая неестественная, как-будто с болью улыбаясь. Сергею казалось, что он сейчас упадет в обморок, как тогда, с Колей, жаль, что если он будет падать, то он не словит его. — Ну прекрасно, все влюбленные становятся такими невыносимыми, или я такой один всё-таки? — улыбаясь, Мишель взял Серёжу за руку и вывел из душной комнаты. Все жильцы дачи Пестеля уже спали, они одни бродили туда сюда, ища то новую бутылку, за которую потом их убьет Паша, то что-нибудь перекусить из остатков ужина. — подышим, отдохнем. — мы же алкоголики, Michel. — не алкоголики, а потребители. Это разные вещи, mon âme. — merde. На крыльце было холодно, но эта прохлада остужала пыл Сергея, но Миша тем временем искал любое приключение на свой зад. Так, он нашел лестницу, с помощью которой можно было подняться на крышу. Конечно, это очень пугало Серёжу, ёбниться же, пришлось подстраховывать, сам же Мишель получал полное удовольствие, перекачиваясь на лестнице с одной стороны на другую. — Миша. — помнишь, что я боюсь высоты и люблю американские горки? — Миша, ты сейчас спизданёшься! — так вот, в таком состоянии, это очень похоже на американские горки, — с трудом и пыхтя, Миша залез на эту несчастную крышу, перекатясь пару раз к началу второго этажа. Когда рядом появился Серёжа, то он помог ему встать и отряхнул всю грязь с его пятой точки. — Серёжа, поговори с ним, — неожиданно поговорил Миша, наклоняясь вперед, оказываясь почти лежащим на Сергее. — серьезно, Серёженька, ma joie, поймай — поговори. — ты, блять, сейчас нас вниз утащишь, Мишель, соберись, — встряхнув друга за грудки, он вцепился в его предплечья и немного ещё стряхивает. — не боись, если упаду, так придешь ко мне и утащишь в дом, — с доброй улыбкой пьяного проговорил Бестужев и его руки упали на щеки Муравьёва, боже, да тот похудел Он хотел что-то сказать, пока Миша не вжимает Серёжи к себе, такого теплого, разгоряченного. Сладковатый вкус губ Сергея кажется для Бестужева таким родным, на что он пьяно выдыхает ему в рот. А Серёжа, лишь стоит, прижимая к себе Мишеля. Это всё бред. — Скажи, не надо бояться. — понимая, что ответа, кроме крепких объятий, он не получит, Бестужев отстраняется и склоняет голову на бок, рассматривая будто парализованного Серёжу. — что сказать? — что любишь. Ты просишь ему все его грехи, Муравьёв-Апостол, поэтому, не надо думать, что мы не видим, как ты готов на всё, лишь бы он рядом оказался. Из комнаты, рядом с которой они находились, дошли громкий смех и ор Пестеля. Тот быстро открыл окно и, увидя горе-друзей, начал бессвязно орать про бардак, алкоголь и неэкономию его вещей. Мишель лишь бросил истеричный смешок и похлопал своего друга по плечу.

***

— не хотите выпить, Николай Павлович? — спросил Сергей, подойдя к Романову, стоящему у одного из столов. Был корпоратив, прошел почти весь офис. Дата — 24 сентября. Ровно 20 лет работы фирмы. И годовщина отношений Николая и Сергея. 3 года. Оба были в небольшом ступоре, при виде друг друга у них бегали глаза, как бы Коля не пытался казаться спокойным и совершенно безраличным, его глаза выдавали все эмоции, которые он чувствовал. Страх, паника, любовь. Так было всегда, при виде Серёжи. Он заставлял каменное, по словам многих людей, сердце Романова оживать и в бешеном темпе работать. — для тебя я всегда просто Коля, Серёж, не думаю, что спустя столько лет крепкого общения, мы с тобой будем общаться на официальном тоне, — улыбнулся Николай, приняв из рук Муравьёва бокал с белым вином. Вкус другой. Точно не Бестужев-Рюмин дал Серёже этот напиток.

***

За данным представлением смотрели Трубецкой, Пестель и Рылеев, они стояли чуть дальше Романова с Муравьёвым, позволяя слышать и видить их. — они идиоты, — константировал факт Кондратий, отвернувшись от них в сторону окна, начиная рассматривать поздневечерний пейзаж. — хочешь разочарую? Муравьёв-Апостол — ссыкло, поговорить не смогут, — пожав плечами Пестель, помешивая ложкой мохито с лимончиком в стакане. — а Романов — ещё больший трус, не удивлюсь, если он убежит, как маленькая девочка, — ответил Трубецкой. Рылеев повернулся обратно, начиная рассматривать пару Николая и Сергея с интересом Поэта, врача или же просто с любопытством. — интересно, какие они в постеле? Кто сверху? — боже упаси, Кондратий! Не дай мне таких подробностей! — Пестель, совсем своим юношеским, или уже не очень, максимализмом и с театральной ноткой положил стакан с ложкой на стол, подняв руки вверх, собрался уходить. — Кондраш, от тебя Кондратия словить можно. — чисто наблюдение и интерес! Как поэт, я и не такое могу представлять в своей голове. Чистая Иллюзия. — боюсь знать, что у тебя в голове.

***

— для меня ты всегда был Колей и Никсом, — прохихикал Муравьёв, опустив взгляд на свои ботинки. Блять, как неловко. — Никсом ты меня давно не называл, — кивнув, Сергей поднял голову и взгляд упал на руки Николая. Они тряслись. — ты в порядке? — а, да, — Романов немного отпил из бокала и положил его на стол, спрятав руки в карман. — это от музыки. — давай выйдем? Нужен отдых от такой громкости, — подойдя ближе, предложил Серёжа, говоря это почти в ухо. Музыка и правда становилась громче. Получив тихое «Угу», он взял Романов за руку и сквозь больше количество людей прошел, крепко держа человека, с которым рядом и дышать было тяжело, ближе к выходу.

***

— Блять, какие вы все нежные, я ебал. Мы в шпионы заделались, я в ахуе, — Пестель уходил туда сюда, пиная какие-то камни и листья как маленькие. — он здесь, Коля здесь. У обоих хуй встал, думаю, нам нахуй не надо здесь находиться и лучше съебаться. — тише ты, дай послушать, — махнул рукой Кондратий, внимательно следя из-за угла за Романовым и его многообожаемым Серёжей.

***

— Ну, и, где ты живешь? — спросил Сергей, надеясь сгладить неловкое молчание. Николай кивнул в сторону небольшого дома, стоящего в пару метров от здания, где проходил праздник. — Тот, который слева. — не плохой. Дорого? — нет. Вот и весь в разговор. Пока Сергей стоял с сигаретой в руке и смотрел на потемневшее небо, сам Николай смотрел на него. Для Романова он был идеальным. Черты лица, гладкая белая кожа, яркие глаза, выразительная улыбка. Николай не понимал, в какой момент перестал чувствовать комфорт и начал себя чморить. Сергей не понимал, где он проебался. Оба впали в непонятное состояние. Губы Николая были сладки, имел привкус того белого вина, который принес ему Серёжа. Грубые касания. Укусы в губы. Нежные посасывания. В какой то момент Николаю казалось, что оба потеряли контроль. Что они у себя дома, на своей кровати, срывали с друг друга одежду, как будто им осталось жить меньше 10 минут. В голове прошли воспоминания. Грубые толчки, тяжелые вздохи, запах ванили. Любимый запах Коли. Оно обожает, когда Сергей моется гелем для душа с этим запахом. Любит, когда его парфюм очень сладко пахнет этим. Любит, когда Сергей прижимается к нему близко-близко, а от него несёт полностью ванилью. Гель для душа, парфюм, шампунь. Очередные перекусы перед и после работы. Конфеты с ванилью. Прижимая к Серёжу за волосы, Николай немного грубо взял его за шею другой рукой, притягивая всем телом ближе к себе. Серёже начало казаться что он задыхается, тонув в человеке, чьи губы он мечтал поцеловать столько времени. Но тут прошелся бзиг. Как резкий ток от розетки. Николай отстранился от Сергея, будто оттолкнув, он сверлил его стеклянным взглядом и пытался отдыхаться, — Это было слишком агрессивно. Всё.неправильно.- эхом раздалось в голове. Сам же Муравьёв стоял в шоке от всего. Он слегка нагнувшись стоял и очень тяжело дышал, казалось что его душили эти поцелуем. Хотелось ещё. Резко выпрямившись, Сергей схватил Николая за пиджак и снова поцеловал. Но он никак не ожидал, что его снова оттолкнут, только на этот раз более сильно. — Никс. — это ошибка. — Коля. — не нужно было нам это делать. — Николай! Послушай! — Сергей, достаточно! — эхом раздался голос Романова.- это ошибка! Такого не повториться! — резко развернувшись, Николай быстрым шагом вернулся в здание кафе. Пока Сергей смотря в тупую пустоту, не понимая ровным счетом ничего. — Блять, два самца поделить роли не смогли, ну что за пиздец? — ворча, проговорил Пестель, докуривая очередную сигарету. Это казалось уже чистой клоунадой.