Кошмары

      Страшно. Мысль била отбойным молотком в голове, однако вырваться из оков сна не выходило. Сплошь красный заливает глаза, в ушах звучит её голос. Она шепчет, просит, даёт надежду. Тайлер знает, знает что это ложь, наглая манипуляция, правда понимает, но нечего не может с собой поделать, как бы ни хотел, снова и снова поддаваясь её словам. Опять и опять он чувствует тошнотворный вкус на своем языке и слышит четкий запах металла.       Его зовут. И зовут по имени. Горло спёрло, дышать стало сложнее, будто он проглотил ком чего-то очень и очень сухого, а во рту все так же тот отвратительный привкус крови. Он подрывается на кровати, не сразу понимая где находится, мягкое и тёплое одеяло сбивает с толку. Он чувствует чьи-то руки на своих плечах, тут же судорожно отодвигаясь, ровно до тех пор, пока не упирается спиной в холодную стену, до боли в лопатках вжимаясь в неё. Мокро. Возможно он не сразу понял, что по его лицу стекает вовсе не кровь, а собственные слёзы. В то время как тот самый привкус — его кровь, сочащейся из прокусанной губы. Голос продолжает звать его. Он тихий и успокаивающий, словно разговаривают не со взрослым парнем, а с забитым щенком.       Он не хочет никого ранить. Не хочет сделать больно человеку, который предположительно добр к нему, не решаясь открыть глаза, словно маленький мальчик, напуганный страшной сказкой. Он что-то шепчет, просит отойти, боясь потерять контроль над собой и своими внутренними демонами. Он обнимает сам себя за плечи, чувствуя как короткие ногти впиваются в мягкую кожу, раздирая её, как когда-то плоть других бедолаг, прежде чем кто-то хватает его за запястья. Кровать прогибается под тяжестью второго тела.       «—Тайлер, Тайлер, прошу, открой глаза. Ты в безопасности, здесь нет никого кроме нас, тебе ничего не угрожает»       Чужой голос раздается прямо над ухом, опаляя горячим дыханием шею, и кажется, будто на ней останется ожог. Только сейчас он почувствовал насколько ему было холодно. Он чувствует, как его прижимают к горячему телу, и чьи то руки бережно ведут вниз по спине, поглаживая, вырисовывая причудливые узоры, в то время как вторая осторожно ложится на его щеку, аккуратно стирая с покрасневших щек горячие слезы, словно боясь его спугнуть.       Ему хочется верить и он сам не знает почему. Глаза открыть все ещё страшно, страх что все это окажется лишь минутной галлюцинацией.       «—Прошу тебя, посмотри на меня, малыш, пожалуйста. Ты больше не спишь, я клянусь тебе»       Все слышится где то над ухом и Тайлер послушно следует просьбе, лишь слегка приоткрыв веки, осознавая, что он находится в чужих теплых объятиях, но слезы непроизвольно продолжают течь из глаз, оставляя влажные дорожки на щеках. Он приподнимает голову, только чтобы обнаружить, как на него смотрит пара обеспокоенных глаз.       Ксавье. Он обнимает его крепче, аккуратно улыбаясь и целуя в лоб. И даже не планирует куда-то исчезать.       «—Вот, молодец, так и нужно солнце, ты в порядке, ты со мной»              Тайлер хочет сказать что-то, но все слова попросту застревают в горле и он старается выравнять дыхание. Более высокий мальчик лишь на пару секунд отстраняется, беря с прикроватной тумбы стакан прохладной воды, чтобы аккуратно дать его в руки кучерявого. Тайлер всхлипывает, принимая прохладную жидкость, делая несколько глотков, прежде чем его дыхание медленно возвращается к норме. Все это время его продолжают молча гладить по спине, успокаивая. Ужасно болят глаза. Тело ломит как не в себя, и лучше бы он этого и дальше не чувствовал. Парень прикрывает глаза, утыкаясь в грудь Ксавье, вдыхая его запах. Тот аккуратно вынимает стакан из чужих рук и ставит его на пол, тут же вновь обнимая Тайлера, чье тело все ещё еле заметно подрагивает в его руках.       «—Как себя чувствуешь?» Глупый вопрос, и художник это знает, но не может просто молчать.       «—Как выжатый лимон»       Голос Тайлера звучит глухо, но Ксавье разбирает его слова, параллельно одной ладонью зарываясь в его волосы, проворными пальцами перебирая светлые кудри.        «—Ну разумеется.»        «—Ужасно хочу спать.»        «—Не удивлен.»       Ксавье замолкает на секунду, утыкаясь носом в чужую макушку, вдыхая лёгкий запах карамельного шампуня Тайлера.       «—Ты хочешь, чтобы я ушел?»        «—Нет, не нужно, пожалуйста.»       Голос его надламывается, и он сильнее сжимает в руках футболку художника, цепляясь за него, как за спасательный круг. Ксавье вздыхает и кивает, будто бы Тайлер это действительно увидит.       «—Хорошо. Я не уйду, пока ты сам не попросишь, договорились?»       Он слышит не очень разборчивые звуки со стороны второго мальчика, но принимает их за согласие.        Тайлер не мог бы сказать, что он остался полностью спокоен, но легче определённо стало. В ночной тишине за окнами лишь тихо шумит вьюга. В Иерихоне в этом году не спокойно зимой, но он точно знает, что в этой комнате он в безопасности. Именно тут, когда его обнимают руки художника, когда его волосы щекочут шею, а сам он продолжает что-то тихо шептать, Тайлер чувствует себя в безопасности.       Сон потихоньку начинает брать свое, и Тайлер аккуратно обхватывает чужую шею, утягивая за собой на остывшую постель, и Ксавье сразу же поддаётся, рассматривая чужое заплаканное лицо. Не сдержавшись, он тянется вперёд, целует покрасневшие щёки, нос, скулы, лоб, все, до чего только может дотянутся и аккуратно прижимает мальчика к себе, чувствуя его руки у себя на плечах и видит, как тот расплывается в скромной улыбке, которая греет душу не хуже июльского солнца. Тайлер жмётся к нему, сворачиваясь калачиком в чужих объятиях, словно уличный кот, так давно не видевший ласки и наконец получивший ее со стороны простого прохожего.       Спустя какое то время, кучерявый засыпает, мирно посапывая, прижавшись к чужому телу, наконец согревшись, а Ксавье попросту не может его отпустить, продолжая верно сторожить сон мальчика. Он точно знает, какого это, просыпаться ночью в непонимании, когда горло сковывает от страха, не давая сделать вдох или выдох, когда ты не понимаешь, где находишься и паника окутывает с головой. Он знает, какого это, и не хочет, чтоб кто-то другой проходил это в одиночку, особенно Тайлер, к которому он успел привязаться за столь удивительно короткий срок.       Пожалуй, они не будут говорить об этом кому-либо ещё, как и не станут обсуждать это утром. Пусть для остальных они так и останутся соперниками, что готовы разорвать друг друга за холодное как лёд девичье сердце, в то время как их собственные навек принадлежат друг-другу.