Карт-Бланш

— Ты чего завис? Скарамучча щёлкает пальцами перед лицом Тартальи, всячески привлекая его внимание. Он никак не реагирует, в действительности задумавшись о чём-то в серьез. Слова Каэдахары звучали убедительно. Возможно конечно, что он в них половину не понял, но окинув ушами и глазами все сказанное можно было догадаться — в этом правда есть своя суть. Что значит «сердце любит шутя»? Кто она? На ум всплывает Люмин. Слишком много вопросов. Может быть Казуха просто шарлатан, который любит потрепать языком дабы вставить три копейки туда, куда не надо. А может быть Тарталья слишком мнительный. — Слушай, Скара. А как там Розалин? Скарамучча не сразу откликается, поворачивает голову в сторону парня, даже немного тянет с ответом. На лице замирает искренне удивление, которое тот даже не пытается скрыть. — Нормально. Что-то не так? Куникидзуши заставляет себя подавить накатывающее в груди волнение и даже переживающе наклоняет голову в его сторону, касаясь фиолетовой копной чёлки чужого лба. Рука Тартальи прижата к губам, он сам почти не моргает — и блять, Зуши начинает это действительно волновать. Что успело произойти за последние минуты? Как же это раздражало.  За что эта тягость?  — Чайлд, — начинает он тихо, стараясь не напугать, словно разгневанную дичь, что совсем на него не похоже. — что не так? Отвечай.  — Это правда, что она распространила обо мне слухи? Скара смаргивает с ресниц скопившийся страх. Сёрьезно? Он уже перебрал все худшие десять тысяч вариантов, пять из которых с летальным исходом. — Какие слухи? — То есть, ты не в курсе? Аякс вновь замолкает. Блять, очень некомфортно видеть активного и хаотичного человека без одного винтика в голове таким молчаливым и таким .. печальным?   Чайлд отводит глаза и да, это даётся ему довольно сложно, ведь глаза Скарамуччи такие темные — почти бездна, в которой он утопал каждую секунду. Эта чёрная дыра поглощает его полностью, потому что в его бездонных зрачках нельзя распознать то, что он сейчас испытывает.  — Люмин сказала, что обо мне распускают слухи. — Чушь. Это никому не нужно. Она солгала ему? Не то чтобы, сплетни имели какое-то дело для него, просто зачем нужно было врать? В чём была причина? Конечно, она не глобально его наебала в каком-нибудь казино и не сыграла в покер с его чувствами выйдя в all in, но.. как бы не хотелось признавать, дело ему было. Просто, впервые какой-то человек проявил к нему за столь короткий промежуток времени должную заботу и близость. Да. Наверное в этом и была проблема, слишком короткий промежуток времени. Разве за столько дней можно было проникнуться всеми частичками его души?  Она сказала, что набивает ему цену. Если его стоимость сейчас так велика и сердце равносильно перу на весах, то он готов был бы отдать свою душу дьяволу, однако она ему — не нужна. А нужна ли Люмин Чайлду? Да.. Конечно. — Да так. Птичка донесла. Видимо, меня просто облапошили. — Облапошили. Легче сказать «наебали». — Скарамучча хмыкает и закрывает глаза, откидываясь на подушке. — Тоже верно. Голова пустая, словно рядом включили канал, на котором идут технические работы. Тот самый жужжащий звук страшных помех с экрана телевизора, которого так боялся Аякс — заполнил черепушку окончательно. Он не ожидал от себя такой реакции на подобную мелочь, может, просто ему было не всё равно на то, что эту мелочь сделала она? Слух заметно обостряется, так бывает у животных, которые предчувствуют наступление опасности. Настенные часы давят на уши, ощущение, что их злобное тиканье сейчас отдаёт молотками где-то в переплетение нервов. Долбят настороженнее, чем в кабинете директора в первый день школы. Предупреждают. Буря наступает. Она не покинет это место, как не просил бы священник и как бы не молили цветы.

***

— Почему ты не спишь?  На эту ночь Люмин осталась с Моной в её комнате. Четвёртая кровать до сих пор пустовала и не предложить её обеспокоенной подруге было бы просто полнейшим неуважением. Хотя, зная Мегистус, она бы могла образовать неплохой склад из собственных вещей на этом замечательном матрасе. Сбоку бы отлично поместился электрический шар для гаданий, а справа она могла бы разложить и обустроить личную гардеробную! — Не знаю. Не спится. — Люмин недовольно мычит закрывая глаза руками.  Кровать невероятно узкая и два человека туда априори не поместятся, сидя — да, но лёжа — нет. Но двум девушкам это как-то удалось. Мегистус лежит лицом к спине Люмин, которая упирается ногами в стенку. После гадания она сама не своя. Неужели получившийся результат так сильно повлиял на её состояние и разрушил светлую ауру? Мона не в состоянии успокаивать или менять то, что уже предначертано испытуемым. Она не волшебник и не ведьма, чтобы испытывать сожаление и пытаться исправить провалы в судьбах людей. Девушка могла бы приврать подруге и сделать всё, что в её силах. Но кажется, даже это совсем не поможет. Каждый раз ближе на шаг, но где истина этого мира? Всё что она может это прижаться к девушке так близко, как позволяет это тесное расстояние между ними и прочность деревянной кровати.  В водном отражении восходит утренняя звезда, рассвет смоет твои страдания, Люмин. Сон лучший клей для разбитых сердец. Стряхни свои грязные слёзы и окунайся в пелену сновидений. Она запускает ладонь под её свободную кофту, которую она не удосужилась сменить, а просто завалилась на постель не переодеваясь. Астрологист прижимается подушечками холодных пальцев к горячей, почти опаляющей кожи и выводит так бережно, что хочется мерзко разрыдаться — слова.

 « Я рядом »

Люмин чувствует, Люмин знает, что поддержка рядом. Интересно, а Тарталье также сложно? Он также треплется в холодные ночи, вздрагивая от собственных кошмаров? Девушка сомневается в том, что Аякса вообще может что-либо тревожить. Он выглядит таким ребячьим, по-детски наивным и безгранично добрым. От него идёт та самая светлая энергия, которую не сыскать не где — словно сам Бог, само солнце согрели в своих лучах его тело опаляя лучшими качествами в этом мире. Боже, как же сильно она влюблена. Влюблена до дрожащей челюсти и содрогающихся губ пересохших от душноты, пытающихся произнести хотя бы одно слово в сторону Моны. Влюблена до дергающихся пальцев, ищущих своё предназначение в белоснежных локонах волос. Они крутят прядь за прядкой, в надежде, что это сможет успокоить хозяйку хоть на миг. Дадут ощущение безопасности. Её сердце на месте, губы ещё способны двигаться, глаза не потеряли зрячесть, а руками она все ещё может ощущать мягкость своей прически. Не все так плохо в этом мире, правда? Такая проблема кажется невероятно ничтожной и тонущей где-то на фоне в болоте огромного масштаба проблем других. Хочется хотя бы раз поныть, пожаловаться, в конце концов повести себя как стереотипная истеричка, которых так часто показывает Кэйа в театральных постановках. Однако, она не может дать слабину, её никто не может сломать. Хочется пожаловаться на свою внешность, обвинить собственное отражение в никчёмности и убедить маленького ребёнка в себе, что он ничего не стоит и не за какие сокровища в этом огромном мире он никому не понадобится. Можно помыться в душе, разливая обиды и тревоги горящим кипятком, чтобы через секунду шикнуть на эту идею и переключить воду на холодную. Можно бить себя по коленям или рукам при этом раскрывая свою натуру. Грязная, такая противная. Наверняка безобразная. Винящая себя во всех проблемах мира и жалеющая своё существование после всех оскорблений в свой адрес.  Но кожа сползает слоями, словно змея в момент линьки, слёзы расползаются мокрыми дорожками скатываясь в район декольте и ничтожное, ничего не стоящее стеклянное сердце покрытое слоями свинца — ломается вдребезги. Его нечаянно, наверняка приняв за игральный мяч, разбил Аякс Тарталья.  Нехотя, почти с отвращением покрутив в его руках решив оставить в долгом ящике. Она не хочет так. Она хочет, чтобы его бережно склеили и обклеили пластырями где-то в районе груди. Хочет, чтобы все сквозящие дыры были запаяны тем, кто будет крепким плечом, тем кто даст почувствовать себя в безопасности. Тихо рыдая в подушку, Люмин не замечает, как подруга выводит последнее слово:

«Спи»

Она проваливается в сон. Беспокойный, но обнадеживающий. Тихий. Тот, который не даст ощущение своей нереальности в обществе. Зачем я? Почему я? Почему моё сердце.. Ладно.

***

 Утро отзывается для нее во рту привкусом железа, скорее, во сне она прикусила язык, чтобы не позориться со слезами на глазах перед Моной. Как там Аякс? Утро для него отзывается во рту полнейшим сушняком, словно он пил весь вечер и не опохмелялся. Как там Скарамучча? Тарталья потягивается и обнаруживает, что сейчас лежит на полу незнакомой комнаты, а после осознание звонко щёлкает, ведь он замечает того самого блондина, которого видел сегодня вечером или это было вчера? Точно, вчера он приходил в комнате к Куникидзуши, гадал с Казухой и испытывал дикие трипы после. Ну, голова болит слишком сильно чтобы это было похоже на правду. Поднимая голова замечает, что Зуши как ни в чём не бывало дрыхнет в своей постели, а он в свою очередь разлёгся на полу. Он его что скинул? Теперь у всего есть своё объяснение. Голова болит из-за того, что это маленькое недоразумение решило сбросить Чайлда вниз с кровати. Лететь конечно недалеко и не долго, меньше секунды, но больно так, словно пережил падение с многоэтажного дома. Надо взять на заметку, что парень любит толкаться. Так прыгая с парашюта — подведёт в самый важный момент. На часах около шести часа утра, значит занятия начнутся через пару часов. Решив не будить соседей и самого Зуши, он отправился обратно в свою комнату. Никогда Тарталья не был столь аккуратен, как сейчас. Он проходит на цыпочках, почти невесомо касаясь ручки двери, моля всех Богов мира о том, чтобы гребаный пол не заскрипел. Но как в обыкновенных ситкомах все происходит с точностью наоборот, отворяя дверь его встречает не тишина, а ночной кошмар в лице Дотторе. Он буквально наступает на него. — Блять! — Теперь это звучит ещё громче, чем скрипы дверей. Чайлд опрокидывает себя на спину, прежде, чем снова встретиться взглядами с Зандиком. — Ты где шлялся? — Я что-то пропустил или когда тебя стало заботить то, где я нахожусь? Конечно же, окончательно проснувшись  благодаря такому нежному, деликатному и ласковому способу в лице Иль Дотторе — съязвить, это то, что доктор прописал. — От тебя пахнет дыней. Тарталья пожимает плечами и изумленно вытаращивает глаза, подносит футболку к носу и втягивает собственный запах. Да вроде, так всегда и пах?  — А чё ты меня уже успел занюхнуть, пока я секунду с тобой находился? Возникают некоторые вопросы к тебе, парень. — он лениво протягивает слова, словно патокой размазывает небрежно на своём пересохшем от волнения языке. Тарталье определенно не нравится чувствовать очевидную власть, превосходство фигуру напротив, когда тот окидывает его таким взглядом, что хочется поскорее закрыться.  — Ты был у него, да? Чайлд сглатывает, опускает глаза, пытаясь придумать, как уйти в ответа. Хотя. А нахуя ему это делать? И кто вообще такой «у него»? — Ты о ком вообще? — Не строй из себя идиота, — Дотторе проходит совсем близко и желание плюнуть ему в морду наполняет всё тело до кончиков пальцев. Он становится на корточки и притягивает своей рукой Тарталью к себе, за шиворот. Шепчет так мерзко и тихо, что слышно даже то, как он облизывает пересохшие губы: ты намного умнее, чем пытаешься казаться. Ты был с Куникидзуши. Тема с Куникидзуши делает Чайлда.. уязвимым. Этот парень словно знает об этом и нагло пользуется.  — И? Тебе какая разница? — Этот человек принадлежит мне. — Ты собственник типа? Слушай, если ты не знал, весь мир не крутится вокруг и тебя и люди не могут быть твоими просто потому что ты так—

***

— Он просто припечатал тебя головой к стене? — Люмин лениво ковыряется деревянными палочками в удоне, местами выбирая креветки. В конце концов вздыхает откладывает еду, есть совсем не хочется. В перерыв между уроками наконец наступил завтрак и кажется, ему радовались только те — у кого голова просто набекрень. — Я вообще охуел, что это было? — Тарталья кивает головой и отвечает с совсем набитым ртом, что вызывает у Люми неопределённую улыбку.  Он копается вилкой в своём салате, то цепляя то скидывая овощи. Высказывая своё недовольство тыкает ею в сторону Люми, мычит — удовлетворённый ответом и беззаботно болтает, не волнуясь за то, что половина его еды летит на пол. Почему Люмин сейчас сидит с ним и вновь делит один стол в столовой? Да просто потому что... Не знает она. Если топтаться на месте и продолжать реветь утыкаясь в подушку — ничего не изменится, а так она сможет быть чуть ближе к нему и может, даже получится понять то кем она является уже для него. Но судя бесконечной трёпки о сегодняшнем начале дня и о том, какой Дотторе долбаеб — дела любовные его совсем не волнуют. Он даже пару раз вскакивал, стоило кому-то за столом упомянуть имя этого жуткого типа. Кажись, его мозг лишился девственности. Потому что за столь малое время Зандик успел выебать его. — Как ты думаешь, что имел в виду Дотторе под собственностью? — Ам.. Люмин пропускает все мимо ушей, ей если честно абсолютно изумрудно поебать на то, что там думал и имел в виду очередной проходной персонаж в её жизни. — Не знаю, спроси у помешанных на этом. — Это звучит довольно грубо м она спешит исправится, пока Аякс не высказывал должный вопрос, почему она так разговаривает. — А как там с Зуши? — Невзначай спрашивает Люмин, перехватывая вилкой кусочек помидора, который хотел забрать Чайлд. — Ну. Лучше, чем обычно. А кстати, ещё вчера мы с ним вышли погулять, ну как погулять, просто обсуди— Все последующие слова превращаются в белый шум. Люмин будто бы и не ждала ответа. Лишь пожала своими плечами, почти извиняясь за отсутствие заинтересованности к болтовне про этого эмо-карлика. Аппетит пропал теперь полностью. Люмин молча поднимается из-за стола, откидывает в мусорный бак недоеденный удон, на что Чайлд охает, девушка отряхивает чуть испачканное платье этими ебаными помидорами, стараясь игнорировать чужой взгляд на себе. — Девуля, ты куда? След уже простыл.

***

— Давай, вперёд. Кто-нибудь с замены идите сюда! — Громкий и статный голос Дилюка раздаётся по всему спортивному залу. Чайлд решил отвлечься от этих поглощающих мыслей о Дотторе с помощью спортивной секции, которая наконец-то дала о себе знать! Несмотря на то, что сейчас они в другой школе, некоторых учеников уже успели пристроить на прежние места. То же самое случилось с Итто и Чайлдом, а вот Дилюка во главе рэгби он видит впервые. Парень выглядит поглощённым в игру, кидает разочарованные взгляда на тех, кто пропустил мяч или свалился.  Они выражают не раздражение, а скорее сочувствие за тех, кто получит выговор за то что не вовремя упустил победу.  Дружеский матч в качестве разогрева кончается, а мурашки от состава и болельщиков до сих пор не ушли. Сейчас здесь совсем мало людей, ведь остальные разошлись на другие секции — но какой восторг берет чувство, возникающее при просмотре такой чудесной игры! Тарталья забегает в мужскую раздевалку вслед за Дилюком, где уже собрались остальные игроки. Дёргает его за плечо, чтобы тот отреагировал сразу. — Дилюк, верно? Рандвигир окидывает его пустым взглядом с ног до головы и отводит взгляд. Алло???  — Ты Аякс. Я помню тебя. — Отвечает парень снимая с себя футболку и раскрывая мешок со сменной одежды. Ну конечно, как же будучи старостой глав совета забыть человека, который доставил столько проблем в один день. — Тебе что-то нужно от меня? — Нет, просто хотел сказать, что ты круто играешь. Не знал, что ты занимаешься спортом. — Чайлд улыбается, поняв, как тупо это сейчас звучит. Ведь любой человек увидев Дилюка даже в школьной форме, скажут, что он довольно массивный и подкачанный для своего возраста. — Благодарю. Надеюсь увидеть в наших рядах и тебя, в скором времени. Я видел как ты тренировался, сносно, даже очень хорошо. Он не ослышался? Холодный Мастер Господин Повелитель, какие там ещё слова перебирал Кэйа при обращении к нему.. Сейчас совсем не холоден? Приятно слышать добрые слова от человека, с которым ты совсем незнаком. Это даёт надежду на то, что все успехи ещё впереди и старания принесут свои плоды, ведь Тарталья сегодня пол дня после уроков пробегал по спортивному залу, уча подачи вместе с Итто. Точнее как, он наказывал ему что делать, а тот пытался повторить. Короче, у него были свои тактики и методы.. Чайлд не удивится, что благодаря такой стратегии он продует свой первый серьёзный матч. Но ведь сам господин Дилюк дал ему лестную оценку, он не может не сказать о том, что это тешит собственное самолюбие! — Дилюк! — В раздевалку почти с ноги влетает Кэйа, держащий под пазуху Венти, которого то и дело штормит из стороны в сторону из-за резких движений. — Играл круто, мне понравилось. — Ты ради этого снес других школьников и чуть не выбил дверь? — Рандвигир включает свой прежний уровень недовольного и закрытого хикки, даже не поднимая на парня глаз. — Тебе кстати, Синьора искала. — Я только от неё. Заскочил и одним глазком, посмотрел на твою игру. — Он стукает себя по голове, заливаясь фальшивым смехом. — Точно, у меня же и так один глаз!  — А Синьора это..? — Тарталья подаёт голос, все ещё стоящий рядом с Дилюком, со стороны шкафчиков. Взгляд, которым одаривает его Альберих не самый приятный. — Розалина это. А что ты собственно, Аякс, делаешь здесь? Тебя же еще не допускали на матчи. — Он подозрительно и ревностно оглядывает полуголого Дилюка, который все ещё натягивает двадцать слоёв своей одежды и переводит взгляд на Чайлда, тяжело дышащего (после изнурительной тренировки, естественно). — Дилюк, мы тебя ждём у входа. Не задерживайся. Он хлопает дверью выходя первым, Венти лишь недоумённо разводит руками и следует за ним. — Чего это он? — Ревнует. Не понял что ли? Ревнует? Прям так на открытую сказал? — Вы типа.. — Да, мы типа. И тебя это, Аякс Кибиц, не должно касаться. — Отвечает Дилюк в последний раз, полностью растеряв свою вежливость и накидывая мешок с одеждой на плечо, покидает раздевалку. Да почему все взяли привычку, общаться с ним как с каким-то мальчиком на побегушках?! Возмутительно!

***

Комната #0654 День прошёл довольно быстро и Люмин не замечает то, как облака, которые она рассматривала словно в трансе сменяются на звёзды разбросанные на чёрном бархате неба.  Вот бы одна из них упала и Люмин бы пожелала забыть этого рыжего утырка, как можно быстрее. Её соседки по комнате куда-то разошлись, а Йомия не приехала ещё со вчерашнего дня. Ей стоило бы забеспокоиться и написать ей, но беспокоиться настолько неохотно, что девушке хватает сил лишь только для того, чтобы протянуть руку до телефона и сразу же её опустить от недостатка желания двигаться вообще. Сейчас она вновь одна. Даже здесь. Почему так происходит? Вдруг раздаётся громкий стук в дверь, скорее не стук, а назойливый грохот где-то в барабанных перепонках. Словно тот, кто стоит за дверью, которую в принципе запросто выбить, ползает по полу пытаясь попросить пояснить её за базар, потому что, а хули она тут встала и припечаталась к стене? Люмин хочет проигнорировать звуки исходящие за комнатой и просто заткнуть в уши наушники или в конце концов беруши, но совесть не позволяет. Вдруг кто-то из девочек наконец объявился или может, кто-то нуждается в её помощи? В любом случае, Люмин не могла оставить незнакомого в беде. Стоит ей перехватить железную ручку, как в проем между комнатой пролезает незнакомая ей девушка. Её волосы небрежно перевязаны скорее всего узлами из этих же прядей, бретельки майки спадают, а сама она похоже в говно. — Вам нужна помощь? — Спрашивает Люми и садится на корточки перед лицом незнакомки, которая сейчас его опустила. Она пытается отряхнуть девушку и заверить в том, что сейчас она в безопасности, но замечает её ногти.. Длинные чёрные, с этим безвкусным дизайном. Это Розалина. Первый вопрос возникающий в её голове: На кой чёрт она пришла? Второй, похож на предыдущий: Почему именно сюда? — Розалин, что случилось? — Совершенно ласково, даже сейчас интонация не похожа на издевку. — Люмин.. Милая.. — Эти слова даются ей тяжело, буквы застревают где-то между языком и скатываются то без того саднящему горлу. — Подними меня, а? — Она сглатывает слюну с таким громким звуком, что Люмин бы подумала, что та сейчас сблюет ей прямо на руки. Девушка помогает Синьоре опереться об стену возле входа и доводит её до дивана, расположенного рядом с кроватью. Розалин напоминала слепого котёнка без усов, у которого нарушены точки координации, ведь она почти на ощупь плелась за ней. Найдя что-то похожее на диван, она плюхается конечно же на пол и Люми вздыхает глядя на это забавное зрелище, она вновь перехватывает её руку пытаясь перетащить тяжелую тушу на диван рядом. Розалина наваливается на бортик дивана, обхватывая подушку руками, прижимаясь к ней настолько сильно, насколько это возможно. И только сейчас блондинка замечает, какой у Синьоры мёртвый вид. Её блеклое лицо выглядит убитым, лишь голубые глаза и красные губы не потерявшие своих оттенков, придают её выражению жизни. Без макияжа она зачастую выглядит, как бледная поганка, но сегодня она выглядит гораздо хуже, чем та же самая Люмин во время своих припадков. Светлые волосы свисают с лица, перекрывая обзор на лоб. Глаза устремлены вниз, словно что-то разыскивая. Руки нервно перехватывают ткань подушки, ногтями почти дырявив её до синтепуха. Сама девушка сворачивается калачиком, растягиваясь улиткой на небольшом диване, который ей совсем не по размеру. На её ногах нет привычных туфель на высоком каблуке, Люмин надеется, что та оставила их в раздевалке или комнате, а не потеряла по пути пока шла до неё. Вся одежда словно одета в попыхах. — Роза, что у тебя случилось? Ты пьяна. — Люмин начинает разговор осторожно, касается её лба проверяя на наличие температуры. Она вся горит кипятком и девушка надеется, что это не белая горячка или что похуже. Мёртвые люди на её плечах ей точно не нужны. Розалина тянется куда-то в пустоту пытаясь ухватиться за плечо Люмин, перетянув на себя. После тщетных попыток найти приятельницу возле себя она сдаётся и просто начинает говорить: — Это мне так надоело. Он такой ублюдок, бросил меня, а я наивная.. — Она всхлипывает на полуслове и почти бросается в рыдания, когда Люми пытается успокоить её притягивая к себе. Нежно гладит по спине, пока та руками прикрывает глаза и боже мой — как бы она не выколола их себе этими длинными ногтями. — Снова ведусь, как дура.. — Ты рассталась с парнем? — Весьма неуверенно спрашивает Люмин не убежденная в настоящей ориентации Синьоры. Ну, по поведению и предпочтениях на лесбиянку она не походила, так что.. на уме только один вариант. — У вас произошла ссора? — Его глаза, как самый чистый сапфир, понимаешь? — стонет Роза, закрывая всё своё измученное лицо ладонями. — Он такой красивый и такой ахуенный, но такой долбаёб. Я горю, Люмин.  — Ты правда горишь, Роза. Давай я принесу тебе чай и таблетку от температуры? — Она обхватывает её руки как можно нежнее, надеясь, что та сразу поведётся на её заботу. Розалин утыкается лицом в колени, закрываясь окончательно. Волосы снова запутываются, прилипая к дивану электризуясь, на что та недовольно шикает сквозь нечленораздельное нытьё. — Нет.. Сиди тут. Не уходи. Если говорить честно, у Люмин в последнее время проблем с целой горкой — предостаточно. Копаться в чьих-то было бы настоящим бременем, но что она говорила ранее? Синдром спасателя не может оставить её равнодушной даже к такой суке, как Синьора. Выдав очередной раздосадованный долгий стон — Люми начинает представлять картину ситуации в красках. — Он тебя споил и облапошил?  — Нет.. Он не такой, нет. Я сама пришла и выпила. — Синьора складывает большой и указательный палец вместе. — Немножко, вот чуть-чуть. — Не нужно было, тебе потом будет плохо. — Шепчет Люмин сжатая Розой и подушкой вместе, но она вдруг отлипает от неё и позволяет девушке вздохнуть немного глубже. — Да что уже говорить то, выпила уже.. — Она пытается встать с дивана, но попытка кончается и от падения её перехватывает Люмин. Блондинка испускает тихий вздох, убежденная в том, что её принципы скоро доведут до гроба. Усаживая Синьору возле окна, в которое она любила глядеть — садится рядом. Синьора избегала прямого контакта, прятала свои глаза, сейчас такие вычурные и слипшиеся от влаги соли.  — Почему ты пришла сюда? Я думала, что Мона тебя успокоит. — Я не дошла просто, ха. — Она издаёт смешок, сейчас совсем схожий со смехом Кэйи. — Твоя комната была ближе всего, а ты тут как тут..  как знала, что я приду. — Естественно я буду здесь, я тут живу.  Люмин ведёт пальцем по холодному запотевшему стеклу, из-за конденсата на котором все огни города слились в одно разобранное месиво.  Розалина смотрит в окно щурясь, сконфуженно, глядит из под ресниц кротко, словно не уверено в том, что на горизонте вообще что-то есть. Какое-то время они просто молчат, наслаждаясь тишиной повисшей между ними, Синьора даже перестаёт плакать и теперь неловкость между ними словно исчерпана совсем. Девушка достаёт из заднего кармана смятую пачку сигарет с кнопкой, уже почти разваливающуюся на частицы табака. Она достаёт последнюю, поджигая зажигалкой из того же кармана. Действия её дёрганые, она истерично пытается поджечь фильтр и Люмин хочется перехватить сигарету меж её пальцев и отобрать зажигалку дабы она не подожгла себе волосы, но она наконец чиркает и по комнате распространяется ментоловый дым. — Я так влюблена в него. Встаю и засыпаю с мыслью о том, как люблю его. — Она затягивается неумело, словно курит в первый раз, закашливается и недовольная реакцией организма протягивает сигарету Люми, та, ссылаясь на то, что делать уже нечего и она докатилась до точки невозврата, перехватывает сигарету. — А меня обманули как дуру, просто оставили... — Она делает паузу, чтобы связать слова, тянущиеся потоком не вяжущим языком. — одну. Моё сердце горит, пылает таким пламенем. Правда... не знаю, от чего. — От температуры около 38. — Иронично подмечает Люми. Синьора не выкупает подкола теперь уже, подруги и смотрит детским взглядом, из-за чего её брови забавно искажаются. Люмин улыбается её наивному выражению лица и выпускает дым меж губ прямо в морщинку делящую брови. — Не хмурься, тебе не идёт. — Как мне теперь быть, Люмин? Я не представляю свою жизнь без него, — Она выделяет слово «жизнь» так яростно и чётко, что из-за избытка слюни во рту она вылетает оттуда. Девушка морщится. — вот у тебя есть человек, которого ты любишь? Девушка вдыхает пар, пытаясь насладиться возникшей атмосферой между ними и серьёзностью этого диалога. Стоит ли говорить о личных вещах с такой, как она? Хотя, Розалин в отличии от неё, уже доверилась, когда приползла на коленях именно к её комнате, а не к какой-либо ещё.  — Есть. Смеяться будешь, когда узнаёшь кто мне нравится. — Куни? — Что одна, что другая. Мона также ответила. — Люмин усмехается. — Аякс. — Тот рыжий? — Да. — Ужас. Люмин никогда бы не назвала себя собственницей, во всех своих проявлений, она даже не ревнивая. У неё было около десяти парней в средней школе, но все они были полными козлами. Либо, ей хотелось так думать, ведь она сама убеждала себя в том, что — любит. Могла бы бросить уже в первый же день и не заставляя своё сердце разрываться, пытаясь выработать хотя бы какой-то заряд серотонина для парня, который любил её больше жизни. Чтобы не чувствовать вину за безразличие по отношению к этим бедным людям, лучше было натянуть маску отвращения и разбить их сердца в самый неудобный момент в отношениях. Внушать себе ненависть было проще, чем просто признать. Люмин до сих пор помнит тот день, когда вроде бы какой-то Оливер пытался её поцеловать. Всё бы ничего, атмосфера была потрясающая и мальчик приготовил все, чтобы этот момент был незабываемым. Так и оказалось, он незабываем. Только, в другом ключе. Когда их губы почти соприкоснулись, а Люмин неловко обдала жарким дыханием чужие обкусанные, она просто выдала то, что въестся в не только память Оливера, но и последующих людей, выстраивающихся в очередь перед ней: « Давай расстанемся. » Гнев мимолётен, сожаления вечны. А сейчас, чувствовать впервые такое больное желание обладать Чайлдом — отдаётся уколом в сердце.  Ведь рассмотреть тело Аякса настолько близко — уже привилегия. Люмин каждый раз не совсем уверена, куда стоит опустить свой взгляд, чтобы не получить инфаркт раньше времени, может — на ничем неприкрытые венистые руки зарывающиеся в рыжую копну волос, обнаженную шею, к которой хочется прижаться весьма целомудренно или взглянуть на озорное, мягкое, но учтивое выражение лица парня. Хочется ловить его дыхание, так что можно словить всё и спрятать за пазухой, чтобы никакому Куникидзуши не достался и вдох с его губ — можно любоваться каждым дюймом его наверняка, подтянутого тела и знать, что никто не посмеет отнять эту возможность у неё из подноса, пока не заметит озабоченность над рыжим парнем. Может она правда больная? — Действительно Роза, ничем не прикрытый ужас.  — Как ты справляешься со своими чувствами?  — Не знаю. Скорее пытаюсь переключиться на что-то другое, не хочу забивать голову мрачным дерьмом. — Отвечает она быстро, холодно, почти что с натянутой в голосе грубостью. — Но знаю одно, что тебе стоит смириться с тем, что случилось сегодня. Он не стоит твоих рыданий залитых вином, ты статная и невероятно сексуальная девушка. Такие, как твой мужик, должны толпами выстраиваться перед твоим домом, чтобы просто взглянуть на тебя. Удивляет то, что она говорит это сейчас совершенно искренне. Хотя, никогда и не скрывала, что Синьора действительно очень красивая и не каждый похвастается такими модельными чертами лица.  Может, тот парень вовсе и не виноват, если отталкиваться от стервозного характера Розалин. Но стала бы она разливать слёзы направо и налево, если бы знала своё превосходство над ним? Люмин уверена, что нет. Если лев лежит у колен, не значит, что он покорён. Возможно, он выжидает время, чтобы напасть. Синьора тот человек, которого увидеть плачущим такая же редкость, как заметить Королеву Англии на прогулке. — Сёрьезно? — Она вскидывает брови, блестит глазами и смотрит неверяще. — Да. Ты сильная. Синьора по новой начинает завывать свою симфонию в сложенные ладони, прижимает их к лицу так сильно, словно хочет их там запечатать, и постепенно расслабляется, поддаваясь мягким движениям Люмин, вновь чувствуя себя маленькой девочкой. Розалин всхлипывает, когда вжимается лбом в грудь девушки. Её лицо наверняка красное, с опухшими от истерики веками. Люмин хмыкает на её содрогание в руках, со всей своей мягкостью продолжая поглаживать её светлый затылок и утыкается губами в её висок. — Всё будет в порядке. Я помогу тебе. Девушка жалобно приподнимает голову, словно выпрашивает ласку и подруга укладывает на её фарфоровую щеку, как у куклы — ладонь. Стирает слезы, несмотря на то, что влажные капли продолжают скатываться по её лицу с подбородка на шею, в декольте майки. Доверие — это всегда риск, но порой он оправдан. — Засыпай, я предупрежу учителей, что тебя не будет. Чувствуя кивок, Синьора позволяет себе отрубиться и окунуться в омут сновидений.

***

Тарталья сидит в парке на той самой лавочке, на которой он вчера вместе со Скарамуччей впервые попробовал сигарету. На душе так неспокойно. Люмин стала его избегать. Неужели, что-то случилось? Хотя. Им в любом случае нужно поговорить и обсудить то, что наверняка волнует их обоих. Кроме мыслей о светловолосой девушки, из головы не выходит фраза Дотторе о принадлежности Скаре себе. Может.. они встречаются? Представить Скарамуччу с этим ублюдком — сложно, а ещё сложнее представить с парнем в принципе. Что-то ноет в сердце, когда думаешь в этом ключе. Это отвращение? Что-то другое? Тарталья разблокирует телефон и заходит в чат с Кэйей. Исходящий абонент Привет. Спишь?

Алкэйаш

привет, нет. что такое?

Исходящий абонент Ты ж вроде общаешься с Розалин и разбираешься в их компании, да?

Алкэйаш

лол, как и ты

Исходящий абонент Дотторе щас мутит с кем-то?

Алкэйаш

был уверен, что ты в курсах, ты ж постоянно с их бригадой таскаешься

Исходящий абонент Что ты имеешь в виду?

Алкэйаш

никто не знает, но он гей вроде

Сердце пропускает удар. 

Воу.

Картина складывается воедино. Неужели он со Скарой пара?

Ненависть переполняет все тело полностью, забивая все углы сознания.

Он не ожидал такой реакции.

Алкэйаш

если тебе станет легче, мы на неделе хотим устроить попойку на чей-то хате. ты придёшь?

Исходящий абонент Люмин будет?

Алкэйаш

ага, зуши тоже. не волнуйся ХD

Тарталья выключает телефон, вглядываясь в темноту.

Необходимо узнать что всё таки связывает Дотторе со Скарамуччей, поговорить с Люмин и наконец поставить все точки над «И». Впереди трудные дни.