Поведай мне о своих грехах

— Так значит ты у нас борец?       Снег хрустел под армейскими ботинками, как карамель под зубами, и с каждым уверенным шагом страх, закрадывающийся в глубину сознания, сковывал замерзшие конечности от горного холода, накрытого белой простыней. Мать природа не щадила никого в зимних сумерках, идеальный партнер для преступления, если ты умрешь, погребенный в сугробах, никто не подумает об убийце, скажут, что умер от обморожения. — Или глупец?       Тяжелый морозный воздух завыл, унося за собой смрад останков. С высоты донесся оглушительный, бьющий по барабанным перепонкам вой, и каждая сука в окрестностях откликнулась на зов своего вожака. Рвота встала поперек горла огромным комком, покрасневшие глаза едва различали окружающую обстановку. Окоченевшие пальцы больше не слушались, они уже не могли держать оружие, не говоря уже о том, чтобы разжать руку в кулак. Время замирает, когда приходит смерть, но время, которое сопровождает казнь, кажется вечностью. Пробегая по памяти последние несколько недель, Помощник десятки раз пожалел обо всем. Начиная со встречи в церкви и заканчивая своей смертью в снежных горах Уайттейла.       Надо было просто уйти. Развернуться и послать всех нахуй.       Но что мы сделали? Надели наручники на лидера фанатиков и попытались вытащить его из гадюшника, которым является округ Хоуп. — Второе, — прохрипел Помощник.       Разве он солгал? Только дурак бросится в бой с тремя детонаторами и одним дробовиком с полной обоймой, но без запасных патронов. Только дурак поддастся на слезные мольбы о помощи от жителей округа. Дураки на то и дураки, что верят всему, не задают вопросов и ничего не просят взамен. — Знаешь, что делает псина, нагулявшись? — его подбородок был приподнят дулом снайперской винтовки. Голубые глаза всматривались в исцарапанное лицо. Обветренные, потрескавшиеся губы, покрытые коркой крови, покрасневшие глаза, затуманенные мраком, потемневшие синяки на скулах и рассеченная бровь. — Возвращается домой.

***

      С возвращением, сынок.       Это место никогда не отпускает своих детей в свободное плаванье, наша кровь принадлежит этой земле. Здесь мы все передохнем и вновь возродимся.       Здесь наше место.       Убегай! Вырывайся сколько угодно! Борись за свою свободу!       Но запомни, она достанет тебя сколько бы ты не убегал!       От судьбы не сбежишь, сынок!       Ты был самым строптивым из вас троих, тысяча мыслей и ни одна не могла остановить твой ум.       Но посмотри где ты в итоге оказался.       Столько гордости, и никакой важности.       Ты там где и должен быть, среди жалких деревенщин. Ты вырос среди этих кусков говна, ты сдохнешь борясь за них или против них.       Ты так похож на меня. Ты был лучшим, у тебя было столько возможностей. Твои братья жалкие муравьишки по сравнению с тобой! Ты и я! Мы могли бы перевернуть весь этот округ! Присвоить этих людей себе! Мы могли бы стоять там где стоят эти кучка фанатиков, они бы подчинялись нам!       Но ты сбежал, а я остался погребенный под тонной дерьма оставленного после тебя.       Неблагодарная ты шавка, Авраам. В прочем я не злюсь, это у нас в крови, я тоже оставил умирать своего отца, забрал все его деньги и пошел по своему пути. Я достиг небывалых успехов, я все еще помню вкус страха на своих губах. Ты и не знал, что кровь способна передавать чувства человека? Конечно нет, ты отказался от плода из моих рук и сбежал. Так и не достигнув просвещения.       Кажется тебе пора просыпаться. Но я не прощаюсь с тобой, сынок. Нет, точно нет, ты успешно скрывался от меня целых шесть лет, но сейчас, я тебя так просто не отпущу, нам нужно столько наверстать, прямо как эти педиковатые папочки и сыночки за игрой в бейсбол.       И на последок, Авраам.       Не смей меня забывать.

***

      Нас было трое. Маленький домик в округе Хоуп, где мы с братьями играли целыми днями. Еще у нас была собака, золотистый ротвейлер, мы звали его Рокки. А еще у нас были любящие мама и папа, но папа любил нас по-своему, а мама старалась не показывать свою любовь при папе. Мы с братьями старались все делать вместе, разница в возрасте у нас была небольшая, один год, и это облегчало нам жизнь. Мы вместе ходили в школу, вместе выполняли задания и вместе принимали любовь отца, стиснув зубы. Как и в любой религиозной семье, мы каждое воскресенье ходили в церковь Святого Агнца, нам там нравилось, а еще мы любили играть в прятки сразу после церкви, но только не тогда, когда к нам присоединялся отец, с ним это была уже не детская забава, а игра на выживание. — Тот, кого я найду первым, пойдет со мной на охоту.       Он всегда улыбался нам, даже в те моменты, когда наши руки распаривали живот беременной оленихи. — Не плачь, Авраам, это всего лишь животное. Не тебя же мы будем резать. — Осторожнее, не повреди органы, иначе испортишь мясо. — Да, молодец, не торопись, почувствую её, а сейчас легким движением разрежь ей живот. — У тебя талант, Авраам. Почему бы тебе не потренироваться на людях еще? Не смотри на меня так, я просто шучу.       Повзрослев, мы увидели его истинное лицо. Мы поняли, насколько были слепы. К моему шестнадцатому дню рождения матушка больше не появлялась в доме, а через неделю мы узнали, что она умерла. Ее нашли на берегу реки мертвых, и, как бы символично это ни было, в ту же ночь мы с братьями втайне от отца сожгли ее труп и похоронили пепел на заднем дворе церкви Святого Агнца. Так прошел мой день рождения.       Следующее, что я помню из своего детства это как отец разбил об мою голову бутылку, а братьев заставил копать могилы на заднем дворе. — Мы семья, и все мы должны быть похоронены там где бог позволил нам существовать. — Но мы разлучили нас с моей возлюбленной, со своей матерью, решив, что ей будет лучше вдали от нас. — Никто не давал тебе право решать за неё! Я здесь принимаю решения! Её жизнь принадлежала мне! — А сейчас я заберу то, что любишь ты. — Не смей отводить глаза! Смотри, что ты натворил, Авраам! Смотри как страдают те, кого ты защищал!       В тот вечер каждый из нас потерял частичку себя, а также нашего Рокки.       Из-за потери крови я не помню, как хоронил нашу собаку на заднем дворе и что было потом. Но помню, что очнулся один на мокрой земле с ошейником в руке.       После этого случая отец стал чаще брать нас на охоту, он учил нас, как подкрадываться к цели, куда правильно стрелять, чтобы обездвижить, куда резать, чтобы цель, убегая, оставляла следы, а потом умирала от потери крови. Он учил снимать шкуру с трупов убитых, будь то волк, олень, косуля, пума, все, что бегает, прыгает, кусается, главное — не повредить органы, иначе испортишь ужин. В тайне от братьев он брал меня на ночные вылазки. Мы выслеживали стаи оленей, прогуливались по горам Уайттейл, рыбачили на мосту, наблюдали за жителями Хоупа — и все это в тени, где все были дичью, а мы — охотниками. — Тебе кажется, что я монстр, раз учу своих детей убивать и правильно разделывать животных. Наказываю их за принятые решения, но такова жизнь, дитя мое. Это я должен учить тебя правилам этого мира, пока тебя не сожгло пламя, которое ты не смог обуздать. Пока ты не погиб из-за своей наивности. Я кажусь тебе суровым, но я не выбирал этого, я был соткан из пороков этого мира. Я был на твоем месте, я был таким же, но никто не учил меня, я прошел через свой ад лично, я учился на своих ошибках, каждый шрам, который я заработал, я заслужил, потому что был наивным мальчишкой. Но теперь я могу искупить свои грехи.       С каждой его фразой я понимал, к чему он клонит. Он видел во мне себя, этого «наивного мальчишку». Он хотел сломать мое истинное «я» и слепить из пустой оболочки себе подобного, но без ошибок своей юности.       И я стал планировать свой побег.       Я понимал, что должен продержаться до окончания школы. Я решил подыграть ему, изображая послушную марионетку, подавая голос, когда он позволял, как послушная собака, внимательно слушая его указания, как лучший ученик, улыбаясь каждый раз, когда он это делал, нож в моей руке словно прирос, скольких я отправил на тот свет и не сосчитать, все для того, чтобы выжить. Главное — выжить. Ты должен доказать свою ценность, чтобы тебя не сбросили со счетов, как это сделали с моими братьями. — Отвратительно. — Разве так сложно запомнить где сердце, а где легкое? — Ты впустую тратишь моё время, глупый мальчишка. — Ещё раз ты промахнешься, и на месте этого вепря будешь ты. — Ничтожество.       Я слушал его ворчания с низко опущенной головой, мои глаза сосредоточенно рассматривали винтовку, которую отец мне подарил после моего первого убитого гризли. Мне было искренни жаль братьев, но выживает сильнейший.       Мы не переставали ходить в церковь, не переставали смотреть через окна на одинокое дерево, под котором скрывался нас секрет.       И вот однажды наступил тот день, которого я ждал два года.       В свой восемнадцатый день рождения я отправился в путь. С собой я взял только пару предметов первой необходимости, и все бы ничего, если бы не мой старший брат. Он ждал меня у старого отцовского пикапа, прислонившись к водительской двери. Я не стал ему ничего объяснять, а он не стал спрашивать. Отвезши меня за пределы округа Хоуп, он оставил меня с машиной в руках. Я выскользнул из салона и побежал за ним. — Ты с ума сошел?! А как же ты? Отец будет в ярости!       Он лишь повернул голову в мою сторону и усмехнулся. — Так что теперь ты думаешь не только о себе, но и о ком-то другом? Не стоит, это уже не твоя проблема, я позабочусь об остальном сам.       Его последние слова до сих пор повторяются в моей голове, как заржавевшая пластинка, она царапает мой мозг, проецируя одно и то же. — Вот теперь каждый сам за себя. — И будет хорошо, если ты никогда не вернешься. Удачи тебе, брат.       Он исчез в диких сумерках, возвращаясь в руки своей судьбы, к своей погибели, а мне оставалось лишь наблюдать, как он отдаляется от меня, оставляя со мной своё прошлое. В то время как я не смог оставить ее на той дороге.       Снится ли мне моя семья двадцать лет спустя? Каждую ночь, сколько бы я ни пытался вырвать их из себя, я так и не смог, это было невозможно. Я понял, что не способен к мирному сосуществованию, и единственным выходом стала армия, где я мог думать о чем угодно, только не о маленьком домике в окружении лесов, желтеющих лугов и трех озорных мальчишек с золотистым ротвейлером, но и там меня не хватило на долго.       В следующий раз я встретил отца в лазарете, куда попал с черепно-мозговой травмой после того, как наша машина взорвалась в пустыне. Это было эгоистично, но я молился, чтобы Бог смилостивился надо мной и позволил мне наконец воссоединиться с ним на небесах. Мой отец стоял в углу и смотрел на меня, смеясь над собой, надо мной, над всеми присутствующими в палате медиками и пациентами. — О, да ладно, этому болванчику уже ничем не поможешь. Давай, эй, потряси головой, это все, что ты можешь сделать сейчас, развлечь своего папочку. — Утю-тю-тю-тю, больно, детка? Мне тоже было больно, когда ты меня бросил, маленький засранец. Ударил меня ножом в брюхо, как той оленихе, ты ведь помнишь ее? Знаешь, из нее тогда получились отличные стейки.       Тогда я понял, что схожу с ума, ведь, как мне сообщили, мой отец умер вскоре после моего побега — от сердечного приступа… Разве это не милость Божья? Дать такую легкую смерть чудовищу в человеческом обличье.       А теперь я снова в Хоуп, годы реабилитации, и я снова здесь. Вернулся к исходной точке. Опять. Я вырвался из лап одного узурпатора, пытавшегося слепить меня по своему подобию, и оказался в волчьей пасти другого, который разбирал мое сознание на крошечные мозаики. Я никогда не сдавался без боя, будь то многомесячная кома или выживание среди бездушных марионеток, где каждое решение исходит не от сердца, а от побуждения отсрочить свое превращение в зверя, которого подстрелят на очередной охоте. Всегда борись за то, что принадлежит тебе, даже ценой тысячи жизней.       Но помни, если ты начнешь ломаться, он тебя вышвырнет. Будь сильным. Не поддавайся ему, ваша наша связь с ним скоротечна, скоро от нее ничего не останется. Он насытится, как волк, превратится в волка, и ты забудешь обо всем. Даже он исчезнет, его не будет, потому что его не существует. Помни, чему тебя учили: медленно, но резко, не повреждай органы, иначе испортишь мясо.       Я сейчас плохо соображаю. Я не знаю, что к чему, что правда, а что ложь. Мой разум, мой мозг, все перепуталось, все плавится. Это все блажь, он сказал, что это поможет мне избавиться от видений, что это отгонит всех, но становится только хуже. Паника подкрадывается ко мне, я стараюсь держаться. Я сильный. Лекарства, которые мне прописали, закончились в первую же неделю, это место, я не должен был сюда возвращаться! Мой брат предупреждал меня, но я... я... я...       Задыхаюсь...