Поведай мне о своих грехах

— Я без труда могу разорвать твое горло прямо сейчас, — большие пальцы оборотня поглаживали хрупкую шею лежащего под ним человека. — Твоя кровь будет удобрять эти поля, а я буду вкушать твою плоть от зари до вечера, — невиданное человеческими глазами в этих краях существо, отличающееся немыслимой красотой и невообразимой могущественностью, склонилось к лицу, измазанному свежей кровью недавно убитого им кабана, и прошептало. — И никто не придет спасать тебя, — человек под ним выдохнул, не заметив, когда успел задержать дыхание. Голубые глаза в ужасе уставились на монстра. Труп зверя, напавшего на него со спины, остывал на расстоянии вытянутой руки, и он даже не предполагал, что, проходя по новому району, где собирался проповедовать волю Господа, осмелится осквернить своим присутствием территорию другого зверя, не поддающегося описанию и объяснению. — Тебе есть что сказать напоследок, человек?       Ему так хочется провести ладонями по этим изумительным рогам, вьющимся над головой оборотня, каждый из которых, несомненно, таит в себе невообразимую силу. Он хочет ощутить силу в них кончиками пальцев и открыть для себя величие, которое могло бы сравниться с величием Господа. Несомненно, это его последние минуты жизни на этом грешном свете. Он так и не смог обратить в свою веру жителей округа Хоуп, не успел помочь братьям, не показал им, как прекрасен мир по ту сторону Врат Эдема, которым поделился с ним Господь. В этой временной петле у него не хватило времени ни на что, он жалел о многих вещах, и главной из них было его эгоистичное желание прикоснуться к своему убийце и почувствовать его тепло на своей коже, хотя его желание бессмысленно, он знает, что лучше попытаться прикоснуться к солнцу сейчас и обжечься, чем умереть в объятиях своих грехов. — Ты так прекрасен, — горло обожгло от сухости, но он сумел преодолеть столь скромное препятствие на своем пути. Сердце колотилось в ушах, и ему казалось, что оно вот-вот разорвется в собственной клетке при виде необыкновенных зеленых глаз, дарованных этому существу природой. Да, зверь, чье тело было выковано из самых твердых минералов, чья шерсть была даром моря, чьи глаза отражали красоту мирового дерева, чье лицо было благословлено бледным лунным светом, чей голос был соткан из тончайших паутинок, а рога отражали теплый солнечный свет, преобладая в чужих глазах золотым блеском, они казались выточенными из мрамора, ибо невозможно, чтобы в этом мире существовала столь дивная красота.       Руки на его шее сжались, вырывая мужчину из раздумий. Его голубые глаза трепетали от волнения, и он не смел отвести взгляд от двух сверкающих, источающих нечестивый блеск глаз, которые приблизились к нему в интимной близости. Пока они смотрели друг на друга, вдыхая ароматы друг друга, кусочки пазла не складывались в голове. Они не понимали, почему до сих пор чувствуют биение чужого сердца, почему до сих пор дышат воздухом друг друга. Чем дольше продолжалась игра, тем отчетливее мужчина видел в травянистых глазах дикаря то, что было ему так хорошо знакомо. Этот мир настолько жесток, настолько отравлен, что посмел посеять свои семена страха и гнева в этом великолепном существе. — Что ты сказал? — его сердце сжалось в груди. Голос, этот голос эхом отдавался в его голове. Это был совсем не тот голос, который грозился вырвать ему горло, не тот механический, издававший из груди рычание с каждым словом, словно легкие сдавливали, а он с диким желанием пытался откусить чужое лицо, но при этом оскаливался на своего противника. Этот был таким мягким, как шелест листьев или журчание водопада, он успокаивал, одурманивал своим шелковистым звучанием. Хотелось уютно завернуться в этот звук и слушать его в одиночестве до скончания века.       Именно так он и поступил бы, а в прочем, что мешает ему заполучить этот голос себе? Они вместе будут петь миру, вместе встретят коллапс, вместе предстанут перед вратами Эдема. Вместе. Ни больше, ни меньше. В его мире все, что ему понадобится, — это один величественный зверь и божья сила, и они поставят этот мир на путь истинный.       Жадный, жадный, жадный, жадный, жадный. Какой же ты жадный, Иосиф. Как бы ты ни старался вывести свои грехи, они всегда возвращаются к тебе. Ты — самый большой рассадник грехов среди живых. Если в тебя закинуть монетку, что же мне выпадет? Сколько бы ни топтали тебя, ты живуч, как таракан. Да, именно так, таракан. Ты везде находишь лазейки и всегда добиваешься своего. Если тебя растопчут, ты не сможешь не оставить свой след, после тебя появится тысяча твоих мини-копий, и все они будут олицетворять твои грехи.       Ах, посмотрите на этого милого маленького оборотня. Так и хочется пометить его, сделать своим, а? Разве не ты несколько мгновений назад мечтал о том, как будешь лапать его, оставлять следы своей спермы на его фарфоровом личике? Испачкать эти чертовы огромные рога? Ты даже не можешь мне возразить, потому что знаешь, что это правда, и знаешь почему?       Потому что я — это ты, а мы гребаные собственники.