Мать

У Эйса были карие глаза, веснушки, которые только начинали появляться на маленьком личике, тёмный мягкий пушок волос. Ну, ещё нехилые лёгкие. Мир он исследовал с интересом, хотя больше наверное изучал меня и моё лицо. Моё безэмоциональное лицо. У самого Эйса была хоть какая-то улыбка, тогда как у меня — сонной, злой, нервной, раздражённой, — ну, ничего негативного на лице не было. От ребёнка я такое спрятала глубоко внутри себя, потому что сам Эйс такого отношения к себе ничем не заслужил. Детям надо улыбаться. Но улыбаться детям мне не хотелось. Даже этому конкретному ребёнку. Эйс воспринимался мной не сыном, которого я вроде как родила, а именно что ребёнком, за которого я несу ответственность до тех пор, пока он не вырастет. Всё. Никаких положительных чувств он во мне не вызывал — скорее частое раздражение своим громким ором. Я и взяла его с собой только потому, что, по факту, оставить его не могла. Отдать Гарпу тоже не могла. И бросить не могла. У меня тупо не было вариантов и идей, что с ним делать. Сам Эйс по дебильному и простому тоже никому не был нужен. Мне было его немного жалко, потому что родители — которые были бы рады его рождению — у него уже померли. Гарпу он нахрен не сдался, Дадан тоже, мне уж тем более. Мне. Семнадцать лет, телу внезапно почти сорок, ни денег, ни дома. Плывущей с ним в лодке в какие-то неведомые ебеня. На краденной лодке — про которую уже наверняка по базам дозора скоро сообщат. Благо я краски купила, так что перекрашу её и никто вроде бы узнать не должен. Искать будут синюю. А краска у меня жёлтая. И с парусами в пути что-нибудь придумать надо ещё. Ну, не будем отклоняться от вопроса. Эйс, по сути, в этом мире как родился уже никому нахер не сдался, если говорить на чистоту. Мне он тоже не сдался, но я так уж и быть — возьму его к себе. Могла бы отдать кому-то в надежные руки — отдала бы, но, оглядываясь на претендентов, есть тщётное понимание, что самые надежные руки, в которые я могу отдать Эйса — это сама я. Несмотря на то, что мои руки явно не самые надежные. При этом я каким-то образом должна его воспитать. Сама я не чувствовала его ни своим сыном, ни уж тем более себя — матерью. Никак. Ни капли. Так что решение было простое: тётя. Да, тело может быть материнское. Но я здраво сомневаюсь, что смогу стать ему матерью. Так что лет до десяти — если к тому времени не придумаю с ним что-нибудь — будет звать меня мамой. А потом я сяду и аккуратно скажу ему, что я не его мама, а его тетя. А как тогда анализ ДНК? А, фигня фигнёй. Ладно, пусть зовёт матерью, плевать на то, как он меня зовёт. Я только надеюсь, что смогу в таком случае действительно быть в его глазах хотя бы напоминанием матери, что-то материнское для него дать. Здраво сомневаюсь, что смогу это для него сделать. Эйс продолжал смотреть на меня своими глазами и я решила, что моё лицо в данном уравнении не самое увлекательное зрелище, даже если он уже минуты три смотрит только на меня. — Смотри, Эйс, — повернула я его от себя, — Это море. Его лицо вроде как было довольное. Солнце припекало не слишком сильно, мотор теперь гудел на малой мощности. Кое-как поняла, что ветер дует в нужную мне сторону и спустила паруса — Эйсу понравился и ветер, и брызги, и вообще всё, что он видел. И вы хотите сказать, что этот мальчик не станет пиратом? Да он море больше меня любит. И, наверняка, свободу. Сама я тоже люблю свободу, но вот беда — свободной я никогда не была. Родители, школа, экзамены, вроде ничего серьёзного, но это вечные ограничения. Люди могут их не замечать, но я замечала. А потому сидела и смотрела блоги русских эмигрантов в америку. Мол, там можно то, можно это, а ещё вот так. На словах звучало красиво, так что мне нравилось смотреть. Понимала ли я, что это всё красивая сказка? Ещё как понимала. Но иногда приятно быть обманутой. После своего попаданчества — которое случилось, подумать только, всего лишь две недели назад, — у меня теперь был свой шкаф со скелетами. Муж. Сын Короля Пиратов. Тело Руж. Сорок лет. Последнее пугало особенно сильно. Сколько я вообще ещё проживу? Лет двадцать? И все эти двадцать лет посвящу воспитанию самого Эйса? Кошмар — не то слово просто. Но и бросить Эйса, опять же, я не могла. Повторюсь — были бы надежные руки, отдала бы его. Это не то же самое, что бросить, вовсе нет. Но надежных рук, опять же, просто напросто не было.

***

К вечеру нашего отплытия Эйсу стало плохо. Я заметила это далеко не сразу, однако всё же поняла, что к качке двухнедельных ребёнок привыкнуть был просто не в состоянии, а потому на мою нелёгкую долю легла ещё и его какая-то форма непереносимости резкой смены нашего место расположения. Во-первых у Эйса поднялась температура. Я, признаться честно, понятия не имела, из-за чего именно — качка, море, смена какого-то пояса, а потому и влажности? Что могло быть причиной всему этому? Всё разом? Но на небе целый день была та же погода, что и утром — да, небольшие тучки, но ведь даже не пасмурно! В пути мне не встретились никакие опасные жители глубин, не было здесь и слишком сильного ветра с дождём! У меня не было ни каких-либо знаний, ни таблеток. Да, у меня, конечно же, имелась аптечка, которую я взяла из дома, когда уплывала, но я понятия не имела, что для чего! Просто потому что я не знала языка, а, следовательно, могла только по запаху и цвету определить зелёнку! Бинты, конечно же, но это всё! Так что, как только стало ясно, что так дальше продолжаться не может, я с большой опаской остановила корабль на ночь, выключив мотор. Спускать якорь я не решилась, ибо рычаг для его подъема казался мне уж слишком тяжелым, к тому же стало страшно — а вдруг я таким образом привлеку того, кого привлекать не должна? Мало ли какой- огромной рыбине станет интересно, почему на «её территории» появилась неизвестная хрень ни с того ни с сего? Мне вот только акул или — ещё хуже! — морских королей для счастья не хватает! У Эйса, к, счастью, была только температура, но из-за неё вытекало и второе — он отказывался есть. Вот как стало вечереть, так больше сиську в рот и не брал. А ещё стал вялым и уставшим. Я аккуратно его держала на руках, уже даже не качая — ему может от качки стало плохо? — и думала, что же сделать. Я понятия не имела, чем надо сбивать температуру. Даже если на самом корабле и было что-то полезное, то я понятия об этом не имела. У меня даже градусника не имелось, не то что лекарства! В голове, к сожалению, возникла только одна идея и была на мой взгляд она совершенно незрелой. Но мне было семнадцать лет, я была посреди моря на краденной лодке с младенцем в совершенно другом мире, в аниме! Поэтому руки, дрожа, выжали белую тряпочку в холодной воде и приложили ко лбу младенца. Эйс вертелся. Тряпка на лице ему не нравилась совершенно, он был голоден, но не мог есть, начинал плакать и хотел, вдобавок ко всему, того, чего и сам не знал. Я понятия не имела, что и как делать дальше, а потом мычала боязливо что-то себе под нос и боязливо оглядывалась на ночном небе. Дул прохладный ветерок, но слабый, практически незаметный. Волны стояли в спокойствии. На небе не было ни единого облачка. Я надеялась, что никакого шторма внезапно не возникнет. Иначе мы с Эйсом просто потонем. Без вариантов — я и путешествовать могла-то только из-за мотора у лодки. Без него просто не было вариантов, никаких. — Ты же не помрёшь? — спрашивала я с надеждой у младенца, — Пожалуйста, только не умирай. — шептала ужасно, едва слышно. Только не на моих руках. Только не после того, как я добровольно решила взвалить тебя себе на шею. Только не из-за моего побега и страха. Только не посреди моря, где я даже могилу не могу тебе сделать!

***

Температура Эйса продолжалась второй день. Утром ему стало, пожалуй, даже хуже, чем вечером или ночью, где он хотя бы смог заснуть. Есть он не хотел, а что мне удалось впихнуть — вырвал. Я тем временем пыталась думать и искать неясно что, облазив весь корабль снизу доверху. Но в детстве я никогда не болела так сильно! Температура у меня максимум была на тридцать восемь, да и всего на два дня. Я пила таблетки, которые на столе оставляла мама, а потом как ни в чём не бывало шла в школу — с температурой! Потому что прогуливать родители мне строго запрещали! — Ну я же хожу на работу с температурой и ничего! Ты когда вырастешь, что, тоже отпрашиваться будешь? — спрашивала мама, проверяя мой потный лоб. — А деньги тогда как зарабатывать? Я прикусила язык. Деньги в будущем мне зарабатывать хотелось. А спорить с мамой прямо сейчас, что школа — это не работа — явно не стоило. Голова уж слишком сильно болит, так что спор явно не стоил бы потраченных усилий. Что делать с Эйсом я понятия не имела. В моих руках он теперь был просто бомбой, к тому же невероятно горячей, которая непонятно, когда взорвётся. Или вообще не взорвётся. На утро третьего дня, пока было только пять утра, я вышла из комнаты. Эйс спал, так что сама я зябко потёрла пальцы, с опаской оглядываясь по сторонам — мы уже более суток стояли на месте, а я боялась преследования, шторма, монстров моря. Пока что я сама была в безопасности. Но у меня был ещё и Эйс, который в безопасности не был. Было самое время молиться богам и просить милостыни. Вот только в богов я не верила, совершенно. Не поклонялась ни единой религии и даже своё попадание в такую ситуацию — другой мир, тело, — считала скорее не деянием некоего существа, а… Вообще, моё мировоззрение строилось на том, что душа каждого человека — это некая энергия, которая распространяет по телу импульсы. Импульсы эти можно выразить в электричество — а иначе почему людское сердце можно снова завести с помощью какого-то дефибриллятора? Просто снова завести энергетический импульс, который, сосредотачиваясь на определённом месте — месте сердца — и заводит орган. Так вот. Своё попадание в этот мир я считала ничем иным, как совпадение импульсов в какой-то момент, когда вселенные чуть столкнулись. Так как энергия — движение постоянное и никогда не останавливается, теория казалась мне максимально реальной и легко объяснимой, нежели какая-то непонятная сущность. Просто на месте сего столкновения могло оказаться что угодно и кто угодно. Почему бы и не я? Но Эйс болел, а мне хотелось хотя бы во что-то верить. Но в богов я не верила. Потому что если бы они существовали, то человеческая грязь, которая у каждого в душе, хоть как-то бы, но контролировалась. Поэтому, пока Эйс спал, я села на самый дальний край от единственной спальной комнаты и кое-как сложила руки на груди. По какому-то наитию даже ноги под себя поджала, словно японка какая-то. Но что делать и как я просто понятия не имела, а так как большую, если не всю, часть своей жизни я смотрела именно аниме, то только так и действовало мой наитие. Я прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Так как не спала уже вторую ночь, у меня было всего три… сущности, у которых я могла попросить силы для Эйса. И обе из них были мертвы. — Госпожа Руж, я очень-очень сожалею, что заняла ваше тело, — поклонилась я, склонив голову. Гордости во мне не было ни капли, к тому же я просила не для себя — а для её сына, а потому считала, что должна сделать всё, что вообще в моих силах, даже если поговорить с мёртвыми без ответа. — Мне нечего сказать в своё оправдание, хотя я совершенно этого не планировала и уж тем более не хотела. У меня есть теория, как это произошло, но, честно, я совершенно этого не хотела… Прошу вас — не ради себя — ради Эйса. Пожалуйста, помогите ему. Дайте сил, здоровья… не знаю, просто помогите. Я помолчала. В горле стоял ком. Ответа, конечно же, не было. — Господин Роджер, — начала я спустя минут пять, когда снова смогла собраться с мыслями. — Я приношу свои извинения, что… невольно заняла тело вашей жены, мне очень жаль; я не хотела, это вышло не из-за меня! Я… я просто однажды проснулась там, хотя раннее засыпала дома у себя, я… очень сожалею… Хочу попросить у вас помощи для Эйса, вашего сына. Пожалуйста, дайте ему сил побольше, а особенно здоровья. Он сейчас болен и чувствует себя очень плохо — температура просто ужасная. он уже второй день ничего не ест… помогите ему, пожалуйста, очень вас прошу. Я на всякий случай очень глубоко поклонилась, хотя ненавидела жутко обоих мёртвых родителей Эйса. Не будь Эйс в таком ужасном состоянии — ни за что бы не сказала им доброго слова, но мне решительно не хотелось быть виноватой в том, что нечаянно убила двухнедельного с половиной младенца. Спустя, примерно, минут двадцать, когда спина затекла окончательно, а мысли покинули голову, я выпрямилась, снова прикладывая руки к малой груди. На этот раз глаза не закрыла, просто смотря на море. К третьей сущность у меня уважения тоже не было. И на помощь я уже совершенно не рассчитывала. — Мама, — сказала я, стараясь, чтобы голос был пустым. Мысли медленно, едва ли шли, когда я пыталась найти слова, которых… не было. — Пожалуйста, помоги Эйсу. Даже если он тебе не нравится… просто… мало ли меня убьют, если я не смогу сохранить ему жизнь? Я попыталась представить, чтобы сказала мне моя мама на Эйса, но в голове не было совершенно ничего. Думаю, она бы сказала его бросить, но только лишь из-за того, что я не могла бы сделать аборт в такой ситуации. Хотя меня вот она родила… В последнем обращении к матери я ещё и наврала. Врала я часто, почти как дышала — я сильно сомневалась, что меня из-за смерти Эйса станет кто-либо убивать. Но для матери надо сказать, может именно она сейчас может мне помочь.

***

Вечером я счастливо утирала слёзы, шмыгая носом. Температура Эйса спала. А к утру её и вовсе не было.

***

Знал бы кто, как я пытаюсь справиться с парусами, которые пришлось неоднократно то снимать, то подымать. К счастью, свидетелем моих неудач был только Эйс. Логтаун была не наша первая остановка, так как до самого Логтауна мне было необходимо ещё покрасить — и дождаться, пока краска высохнет — теперь уже свой кораблик. Так что впереди нас действительно ждал остров. На карте он был отмечен как маленькая и неприметная точка, но я боялась, что это какая-то секретная база дозора. На самом же деле, оказавшись на нём спустя пять дней плавания в море — на удивление было вполне нормально и хорошо. Погода особо ещё не капризничала просто, — в общем, оказавшись на острове, я поняла, что база сюда секретная или не особо секретная не поместится. Остров был дальше другого острова — гораздо более большого — так что здесь особо никого не было. Ну, что же. Эйс спал, так что я руками кое-как вытащила свой кораблик, взяла три банки краски и кисточку — купила самую широкую, что была в магазине — да стала творить. Красила сначала ту сторону, что была на солнце, чтобы разом просыхало. Пока делала дело проснулся Эйс, снова захотел есть. Поел, но спать не стал. Так что положила его в ту самую плетённую корзину, сверху накрыла белой простынкой — мало ли обгорит на солнце, что я тогда делать буду? — да продолжила своё дело. Спустя пять часов корабль был докрашен. Везде, где раньше был цвет синий, теперь был цвет жёлтый. Да, яркий, да, привлекает внимание. А что делать? Другого цвета с таким запасом банок просто не было. Зато не синий теперь. Менять и делать что-либо с парусами я не стала. Тупо не видела смысла, потому что они были белыми и ничем от каких-то других парусов, на мой взгляд, не отличались.

***

Стоило только отплыть с острова, где родился Эйс — назвать иначе его было сложно, так как название я не знала, а через карту определить точно не получилось, — как время полетело практически мгновенно. В принципе, даже ожидаемо — а что ещё делать на этой лодке? Я только и успевала, что готовить себе, сверять курс, подымать-опускать паруса, да следить за Эйсом. Впрочем, следить за ним особо и не надо было — если Эйса что-то не устраивало, он об этом сообщал громко и сразу, только и успевай понять, чего именно он хочет. Пришло тем временем поднимать другой немаловажный вопрос — деньги. Денег у Руж в доме было не так чтобы много — тысяч тридцать. Украшений дорогих не имелось. Если и были какие-то деньги в банке, то для меня явно недоступные. На десятку я уже успела скупиться несколько раз. Но что такое двадцать тысяч? Много или мало? К тому же пятёрку я отложила ну вообще на самый крайний случай — если придётся действительно ночевать под мостом, так хоть воды себе куплю. Деньги были надежно спрятаны в одной из пелёнок Эйса. Карманов у меня не имелось, а если в городе есть какие-то воришки, то я уж тем более не сберегу. Рассчитывать на то, что лодку не обкрадут, пока меня нет, я не стала. Я даже не знаю, смогу ли пришвартоваться бесплатно в этом чёртовом Логтауне. К тому же Логтаун действительно не был моей конечной целью. Решение было до жути простое — если там много людей за… сорок, значит Гол Д. Роджера они помнят и Эйсу там делать решительно нечего. А далее путь бы шёл на Гранд Лайн. Лодку я планировала продать, как и всё, что здесь останется. А некоторые вещи придётся везти с собой, ничего не поделаешь. Причём нести на руках и собственном горбу — у меня нет ни коляски, ни чего-либо ещё. Так что пришлось ещё раз сесть и перебрать вещи. Что-то отложила, — кастрюли, сковородки, — планируя отнести и сдать где-нибудь кому-нибудь за деньги. Что-то снова стала складывать. Чему меня очень обрадовал рынок в том городе, из которого я так быстро бежала, так это то, что я смогла купить большой рюкзак. Туда большинство наших с Эйсом вещей и ушло. Также я взяла себе маленький блокнотик. В прошлой жизни у меня их могло быть по несколько штук на столе, а здесь закупаться особо не стала — разве что ручек взяла три штуки, на всякий случай. В маленький блокнотик я тщательно записала, когда именно появился Эйс на свет — утром, но ближе к обеду — когда это было — за две недели до отплытия с острова — сколько я плыву — уже полторы недели. В общем у меня была цель — понять, какого же числа родился Эйс. В каком-то смысле это для меня важно, но не столько как день его рождения, сколько как смерть Руж и моё вселение в её тело. На рынке я не смогла об этом узнать, потому что ходила вечером, когда он спит дольше всего. Газет в это время нет, так что даты я до сих пор не знала, увы.

***

Пришвартоваться в Логтауне можно было бесплатно, как оказалось. Здесь были дежурные, которые подошли и дали мне какой-то журнал. Так как понимала я ровных счётом нихрена, то кое-как догадалась вписать туда какое-то имя и — глянув на записи предыдущих людей — название корабля. Даже циферки какие-то наугад, словно номер какой-то. Но денег не требовали. Это меня обрадовало безмерно, потому что я прекрасно понимала — деньги действительно могут течь сквозь пальцы гораздо быстрее, чем даже вода. К тому же мною было отложено пять штук в сторону — на самый крайний случай, когда уже просто под мостом придётся жить, чтобы хотя бы воды чистой для ребёнка купить. Остальные пятнадцать я хоть как-то думала увеличить с помощью продажи тех вещей, что были на борту: кастрюли, сковородки, сама лодка. Однако тут и возникла просто огромная проблема. О которой я не подумала. Во-первых, я не знала языка. Во-вторых, я, сцуко, с ребёнком. С ребёнком! Новорожденным! Когда сейчас идёт чистка всех беременных женщин, а с одного острова — не будем говорить о каком — недавно пропала одна лодка. Да, они меня не нашли. Но я с ребёнком. Мне жутко повезло, что мы с Эйсом приплыли к раннему утру, когда просыпались рыбаки и начиналась жизнь в городе. Потому что стоило Эйсу проснутся, как он сразу стал орать и требовать к себе внимания: я его покормила, помыла, попыталась снова уложить спать. Вот только с последним вышел полный швах, потому что за полторы недели его график сбился до невозможности и теперь он мог два часа не спать, смотря по сторонам и изучая мир с моих рук. Однако теперь мы были на пристани и выйти из комнаты я не могла. Я вообще сидела и тихо радовалась, что к нам никто не подумал заглянуть на шум — если этот самый шум кто-нибудь слышал — потому что обнаружить женщину с младенцем сейчас то же самое, что подписать себе смертный приговор. Эйс тем временем орал во всю мощь своих лёгких, не желая успокаиваться ни в какую, а успокоить у меня его не получалось — я мычала единственную русскую колыбельную, которую крутили по детскому каналу и которую сама слышала очень давно, но на него она действовала с нулевым результатом, к тому же вскоре у меня устали голосовые связки и пришлось замолчать. Мне очень хотелось последовать его примеру и тоже заорать, ударившись в истерику, потому что я устала и физически, и морально, очень внезапно чётко понимая, что вот вообще не готова не то что взять на себя ответственность за ребёнка — чужим ребёнком! — я даже за саму себя не могу нести полной ответственности! Мне приходилось самостоятельно готовить, стирать, убирать, следить за курсом, в добавок ещё и следить за ребёнком! Такого бешеного темпа у меня раньше никогда не было, а все дела, что были — учёба и телефон! Изредка я лишь мыла посуду, когда всё остальное по дому делала мама, когда-никогда помогая ей с уборкой. Я умела делать дела по дому, умела, но поддерживать такой бешеный ежедневный темп просто не могла! К тому же на простой лодочке, с единственной комнатой! Краденой лодке, где постоянно приходилось оглядываться по сторонам — не идёт ли кто по мою душу? — сверяться с этими вечными картами и компасом, прекрасно понимая, что ну не может мне так вести — сразу взяла нужный курс! А ребёнок, ребёнок! Он вечно орёт, он вечно срёт, вечно ест! И только в последнем случае хоть как-то спокоен, а так ну постоянно орёт! По триста раз за день его помыть, потом постирать пелёнки и всё это — под его вечный ор! Потому что пока он спит я тоже занята другими делами — то опять готовлю, то опять лодка поплыла не в ту сторону и надо снова выровнять курс! От его криков болела голова, ночью я постоянно вскакивала то для одного дела, то для другого и уже как целую вечность не могла выспаться! Затряслись руки. Я глубоко вздохнула-выдохнула и снова замычала колыбельную. Рано или поздно он устанет орать — он должен устать орать, это же нереально постоянно так голосить — он заснёт и я чуть отдохну. Только утро, сейчас будет новый день, так что я успею решить, что мне делать с этим чёртовым Логтауном. «Может вообще развернусь и возьму курс на эту деревню Усоппа. Тихое местечко, где всегда можно спрятаться.» — думала я, прекрасно понимая, что, нет, никогда в ту сторону я не поплыву. Потому что я искала не то место, где можно спрятать Эйса, а то, где я сама смогу жить. В первую очередь я хочу для себя найти хорошие условия проживания. А Эйс? Он младенец, ему по-барабану, лишь бы только жив здоров был и чтобы опекун присутствовал. Я, конечно, могла взять курс на Сироп. Но что я там буду делать? Я хотела всю жизнь жить в большом городе, а не маленькой деревеньке, где придётся коров доить. Эйс продолжал орать на руках. И орать. И орать.

***

Спустя, кажется, вечность, я смогла положить Эйса в корзину и накрыть пеленкой-простынкой. Так его было не видно и незаметно. На случай, если кто-нибудь сюда всё же решит зайти. Наконец-то вышла на палубу, сумев вздохнуть воздуха в грудь. Оглянулась — город был в движении. Кто-то куда-то спешил, кто-то что-то делал. Город, даже если и причал. Я присела. Качать Эйса можно было только стоя, желательно при ходьбе, так что ноги за целый день вечного движения уставали зверски. Самая острая проблема была в Эйсе. Потому что он был именно того возраста, из-за которого на острове идёт чистка. Про чистку должен был знать каждый — про такое не могли не написать в газетах. Может, даже нашу лодку упомянули. А оставить его одного я просто не могла. Он кричал так, что любой сразу поймёт — на корабле ребёнок. Да даже если бы он не орал. Ну как я могла его здесь оставить одного? Одно дело в доме, вокруг которого на два километра никого не было и где никто бы крика не услышал. Да туда даже ради интереса никто бы не пришёл! А здесь? А здесь фиг знает что и кто. Я огляделась, смотря на корабли. Здесь были не только маленькие, но и большие, так что отправляться предстояло мне именно отсюда. Вокруг было много кораблей. Я махнула уставшей рукой дежурному, подзывая к себе. Тот был парень лет пятнадцати, явно то ли новенький, то ли отправили сюда на практику. Может проштрафился где. Или просто есть такое дежурство, не суть. Парень подошёл, когда я осмотрела его с ног до головы и попыталась спросить на общем-английском: — Grand Line? Пацан хлопнул глазом, что-то уточнил. Я снова выловила какие-то слова, вроде бы там было что-то понятное, но я не поняла нихрена. Напрягала все свои извилины, которые хоть как-то работали в больной башке: — Goes who to the Grand Line? Пацан тут же махнул рукой в сторону одного большого корабля, но там я заметила пиратский флаг. Желание ехать на таком вот сразу пропало — я женщина, куда мне с таким экипажем ехать? Флага я не знала. — No, — покачала я головой на такой вариант. Пацан развернулся почти на сто восемьдесят градусов и указал на другое судно. Мне оно понравилось ещё меньше — какое-то торговое. Почему меньше понравилось? Пиратское внушало доверие, что мы Гранд Лайн переплывём. Или хотя бы до острова доберёмся. Судя по тому, как мы оба — с учётом пацана-почти-ровесника-дозорного — смотрели на эту колымагу… ну, доплыть до следующей остановки оно точно не сможет. Пацан снова что-то затараторил, для меня оно слилось в одну непонятную кашу. Он снова указал на пиратское судно, я так поняла, он доказывал, что этот вариант лучше. — Thanks, — кивнула я, кое-как припомнив про вежливость. Дозорный отдал честь — я чуть от нервов не шуганулась в сторону, лишь чудом не шевельнувшись — после чего ушёл на свой пост, следя за порядком. Я снова села. Потом плюнула в воду, да ушла на кухню. Штаны у меня были, а фигура не то чтобы имела какие-то формы. Ещё с последнего острова у меня имелись мешковатые штаны — я платьев вообще только две штуки взяла, из всего гардероба, — да рубаха. На кухне обнаружились ножницы — как бы не для чешуи рыб, лодка-то рыбацкая — коими я обкорнала свои волосы почти под двойку. В прошлой жизни я волосы отращивала класса с седьмого, так что они у меня были длиннее, чем у этого тела — всего лишь прикрывали лопатки. Желание состричь всё нахрен иногда было довольно-таки сильным. У этого тела волосы были тонкими, почти никакой густоты. От стресса — уже моего — они выпадали немилосердно, но я по привычке не стриглась, собирая их в косу, да рогалик, чтобы не мешались мне. Обкорнать их мне ничего не стоило. Мешковатые бриджи, свободная футболка. В зеркале я придирчиво покрутилась, решив оставить лифчик. Груди практически не было — то ли природой этому телу много молока не предусмотрено, то ли Эйс ел быстрее, чем оно успевало накопиться. Единичка не особо бросалась в глаза, особенно на фоне пары девиц, которые успели пройти мимо. Проснулся Эйс — я тут же поменяла пелёнки, снова покормила. Ел он часто. Тот срыгнул, да открыл глаза. Я сразу поняла — мелкий готов исследовать мир, спать он не будет. Эйс стал оглядываться по сторонам, но, заметив ту же самую обстановку, пока только вертелся и смотрел на «мать» во все глаза. Ещё бы. Сама я тем временем думала-думала-думала, да спрятала деньги в пелёнки Эйсовы. Но не всё «в одно место», а в несколько разных мест. Продать кораблик я явно не смогу — предложу его пиратам в качестве билета. Посуда, еда, может даже лодку смогут продать — денег итак немало, а мне хотя бы чуточку останется.