Жертвенный герой

Вот она - Преисподняя. Стоит прямо перед ним, возвышаясь и вонзаясь в небо острыми винтажными башнями, тёмно-серого цвета с небольшим фиолетовым оттенком, что придавал ночного холода всей этой громоздкой постройке. Мимолётное воодушевление, подаренное скандировавшей ему в городе толпой, в миг растворилось в страхе перед неизбежным. Раз за разом он сам приходит сюда. Никто не принуждает его. От этого ему становится лишь больнее, ведь даже проклясть некого, только злиться на самого себя, на свою доброту. Но сегодня он устал. Сегодня он должен что-то поменять. Как и всегда, тяжёлые парадные двери распахиваются перед ним самостоятельно, едва он тянет руку к их ручкам, так что Польше остаётся только ступить в это дьявольское логово, расстаться с миром на пару дней ради очередного испытания, очередной жертвы ради тех, кого он даже и не знает толком. Выходит, в этом и заключается героизм? Страдать ради тысяч неизвестных душ, отдавать всё ради их благополучия, а самому истлевать во всём этом давлении извне и изнутри? Как..несправедливо и жестоко. Почему люди поддерживают это? Почему не сплотиться всем, не найти лучший вариант для решения проблемы? Почему жертвовать должен один только он? На железном троне восседает жестокая рогатая сущность, прожигая взглядом пустых и словно мёртвых точек пришедшую давно знакомую ничтожно маленькую для него фигурку. Эти хищные и одновременно пустые глаза вдавливают в пол, высасывают душу и не оставляют ни единого шанса на выживание рассудка в таких условиях. Вся смелость и решительность вмиг растворяются в этой пустоте, а ноги бездумно ведут поляка к его кошмару наперекор здравому смыслу, инстинктам и чему-либо ещё. Зачем он пришёл сюда? Чего ждал? Что будет теперь? Он знает ответы на все эти вопросы, но каждый раз задаёт их себе снова, сражённый сомнениями, не веря, что всё это действительно стоит того. Ему не стоило приходить. Стоило остаться и будь что будет. Огромное чудовище поднимается на ноги, возвышаясь перед ним, а ему остаётся только прожигать ткань брюк перед собой, нервозно вздыхая, пока на глазах так и наворачивались слёзы. Что же делать..что делать, что он может сделать? Пожалуй, ничего. Но Польша попросту не готов мириться с этим даже сейчас, спустя столько времени, столько встреч, что оканчивались одним и тем же. Он обязательно сделает что-то, но остановить это он не сможет. Так что остаётся только взвизгнуть, когда сильные огромные лапы обхватывают его, хотя казалось, что для этого хватит и одной, и вцепиться в ладони, пока его утаскивали вглубь мрачного холодного замка, что не предвещал ничего хорошего ещё с самого начала. И вот пшек снова оказывается на столе из какого-то тёмного дерева, словно главное блюдо на сегодняшний день, всхлипывая и задыхаясь, хлопая беспомощно крыльями на своей спине, словно стараясь отмахнуться от недруга. Лучше бы его действительно сожрали, как некий деликатес, но никак не то, что ожидало его из раза в раз. Огромные когти в который раз удивительно аккуратно стягивали с Польши всю его одежду, не желая оставить и единой надежды на то, что можно было бы что-то исправить. Но поляк по натуре своей не мог просто взять и замолчать в отчаянии, в неверии, в мире, где он не может сделать ничего, где не может и попытаться переубедить монстра поступать с ним так мерзко и жестоко. звенит бляшка ремня, жужжит ширинка брюк. Хотя бы попытаться, бессмысленно, но не переставая, не дать дьяволу увидеть уныние в его глазах. Он продолжит верить в то, что он может справиться, даже если все ему скажут, что либо так, либо никак. Нечеловеческая головка утыкается в измученную промежность. – Пожалуйста, постой! Ну хоть раз, почему хотя бы один раз ты не можешь попыта.. - не договорил парень, завопив, словно его резали, что по ощущениям было чём-то похожим, разве что изнутри, когда детородный орган нырнул вглубь, натягивая стенки, насколько это было возможно, если учитывать, что поляк должен остаться в живых. Почему он вообще должен? Почему это нечто не может просто его убить? Разве не этим он грозился всему миру? Так почему происходящее всё ещё есть? - Постой! Постой! Хва..! Срывая голос от рвущей если не тело, то точно его душу боли, он противился чужому напору, отталкивал сильную огромную лапу со своей талии, но только всё без толку и давление на прямую кишку лишь усиливалось. Усиливался и напор с чужой стороны, с которым рогатый демон усердно пропихивал свою суть в его тело, порочил унизительной процедурой крылатого поляка. Бежать некуда. Да и невозможно уже. Без лишних остановок, раз уж никаких повреждений не было, мужчина уверенно поступательными движениями пробивался вглубь, рычал по-звериному, с жаждой и голодом, фыркал от усердия, но при том старался не сжимать чужое тело в своей руке, вместо этого оставляя глубокие царапины на столе, которыми он мог бы запросто убить нежную жертву. Нужно просто потерпеть. Завтра..завтра всё изменится. Это последний раз. Первый финал. Нутро заполняется вязкой субстанцией, как шарик водой, становится горячо и противно и чувство это лишь усиливается, когда тело стягивают с органа, позволяя всему содержимому выливаться наружу, стекая по худым ногам, которые сводило судорогой от испытанного. Неприятно, но мимолётная лёгкость и чувство, как давление изнутри ослабевает, затмевали всё. Небольшая передышка. Всего пару секунд хочется растянуть в целую вечность, насытиться этим облегчением и больше ничего, пожалуйста, не надо больше ничего. – Пожалуйста..! Тело достаточно скоро переворачивают на живот и с новым необычайным рвением проникают внутрь, в этот раз обходясь без поступательных движений, сразу насаживая поляка на себя. В конце концов, он уже был в нём только что, о чём переживать? С вздохом вскрикивая, пшек чувствует, как согревают щёки солёные слёзы, обильно скатываясь с глаз. Крики переходят в рыдания, рыдания - в крики. Сказать что-то внятное в таком состоянии очевидно невозможно, он и не пытается, вереща и наполняя едва ли не весь замок шумом своей истерики, своей боли. Могло ли всё быть закончено на одном подходе, встречайся они чаще одно раза в год? Стало ли бы Польше легче от этого? Второй финал. Он почти не отличается от первого, ждать его стоит так же мучительно долго, но всё же малость меньше, возможно парой минут, незамеченных за той же давящей болью, что будет преследовать его ближайшее время, возможно, месяц. Нижняя часть тела всё больше превращается в одну большую болевую точку, рассеянное облако страданий, разгоревшимся эпицентром которого на сутки минимум, если не на всю неделю, станет прямая кишка и мышцы таза. Столь же горячая жидкость оказывается внутри, замыленный взгляд видит, как склонился монстр над его телом, как он скалится и рычит, царапая стол и окропив его своей липкой слюной. Очередная передышка на несколько секунд, густая белая лужа у стола становится больше, но демону нет до того никакого дела сейчас, он занят куда более важным, более насущным. Маленькое тело берут со стола, как мешок, уносят с собой, как вещь. – Хватит... Встретившись лицом с холодной каменной стеной, парень снова вскрикнул хрипящим уже голосом. Орган и не думал становиться мягче, словно действительно спускал всё накопленное за целый год в это маленькое тело, не находя ему замены ни в чём, и с новой силой вдалбливался в его нутро, выбивая оставшиеся крики и силы с каждым толчком под рычание зверя. Слюна капала на дрожащие плечи, лапа вероятно оставит на его талии синяки странной формы. Ноги не дотягивались до пола, из-за чего тело насаживалось ещё больше, как на копьё, прорывающее насквозь мягкие ткани и органы. Но в его случае он всё ещё оставался жив и мог лишь мечтать об этой и какой-либо другой смерти. Третий финал. Когда член запульсировал внутри, острые клыки чудовища резко впились в подрагивавшее плечо, прорывая второе дыхание поляка на отчаянный визг, как прорывалась под давлением зубов кожа. Крылья упирались в чужую грудь под большим напряжением мышц, всё ещё глупо надеясь оттолкнуть от себя немца. Вперемешку с небольшими каплями крови на пол по ногам стекало дьявольское семя, оставаясь в виде бесформенной полупрозрачной массы. Зубы не остались надолго в нежной плоти, а следы от них тут же были смазаны слюной чёрного, как глубокая ночь, языка, длинного и гибкого, как змея. Становилось ещё более отвратительно чувствовать хлюпанье прямо возле уха, но, пожалуй, выбора у него сейчас нет и вряд ли будет. Единственный выбор, который он нашёл в этой безумной системе - уйти или остаться. – Мне.. Голос потихоньку сдавал позиции, однако это явно был ещё не конец. И теперь пшека ожидало испытание в новом месте, прямо на троне демонической твари. И пока монстр по-царски распластался по нему, лапа его двигала ослабшее тело, хоть и сейчас это было намного более плавно, нежели рваные и резкие движения первых трёх. Вот и передышка перед самым концом, а затем придётся снова страдать, пока сознание не покинет его. Он обязательно справится с этим, а пока нужно выжать из данного ему максимум, хоть слегка попытаться расслабиться, пока его не пытались вдавить в стену, стол или любую другую поверхность, а стенки просто тёрлись о изгибы, выступы органа внутри него, сокращаясь и унизительно хлюпая естественной смазкой, остатками спермы и каплями крови. Скулёж и рыдание эхом разносились по замку, слабые дрожащие руки держались за чужие пальцы, что сжимали талию. Приятнее определённо не стало, внутренности так же распирало и вся нижняя половина тела так же оставалась комком болевых ощущений, горящих и обволакивающих. Четвёртый финал. "Отдых" не мог длиться вечно, и пришлось снова почувствовать, как слегка раздувался живот от спермы в нём, пока орган не выходил и всё содержимое Польши спокойно и беспрепятственно могло вылиться на трон под ним, чужие ноги и пол. Пустота снова осталась в нём, не считая частичек всей этой субстанции, но и она не была приятна. Хотелось просто забыться, исчезнуть, без полноты или пустоты, без всего этого болезненного растяжения, надрывов и прочих испытаний. Осталось ещё немного. Возможно он даже не останется здесь до конца, наконец потеряв связь с миром до завтрашнего дня и не думая ни о чём. – Больно!.. Зверь опирается тремя лапами на пол, когда же пшек едва достаёт до пола ногами, а опуститься ему не даёт держащая его рука, подставляющая его зад выбивающему из него дух члену. Шлепки не уступают по шуму хрипящим покрикиваниям, как и рычание, что будто и не прекращалось, а по морде существа так и вовсе могло показаться, что он не проснётся на следующий день, поскольку частично будет съеден, а если демон не брезглив, то так и вовсе целиком. Не хотелось бы, но это ведь тоже приведёт к завершению всего этого безумия? А его действия это так, запасной вариант, если смерть ему не светит. И как давно он успел так разочароваться в жизни? Наверное с тех пор, как его органы взбивались в смятку мужским членом. До пятого финала парень не дотерпевает. В глазах всё меркнет от усталости и боли, тело обмякает и виснет в чужой ручище безвольно, но возбуждению мужчины это не мешало, ведь чужое участие не имело значения. А уж что последует потом, после того, когда всё внутреннее в последний раз ощутит в себе заполненность, не польского ума дело.

***

К сожалению или к счастью, глаза пришлось разлепить на следующий день. Та же серая комната и кровать с красным постельным бельём, та же тарелка супа, что ещё не успела остыть и отдавала лёгким дымком. Сам Польша был чист и одет в очередной дьявольский подарок, но всё ещё изнемогал от боли. Удивительно, что каждый раз к вечеру он был в состоянии покинуть этот замок и добраться до дома. Возможно в супе было что-то, возможно всё это проделки дьявола. Но главное, ему становилось легче, а уж как и почему - не имеет значения. Более или менее оклемавшись, он потянул слабые руки к еде, постаравшись занять более высокое положение и попутно избежать лишней боли, которую можно было вызвать немало, только заняв неудобное положение. Нужно поесть. Нужно набраться сил. А потом..надо подумать, что он собрался делать дальше. Остаться здесь, бродить по замку? Нужно ли ему встретить этого монстра? Почему-то только сейчас ему стало чертовски страшно от мыслей, что он может сделать. Повторить вчерашнее, взяться за более страшные пытки, и оставить его здесь навсегда, повторяя подобное из раза в раз... Да, теперь эта идея казалась ему не такой уж хорошей. Ещё есть время уйти. Часы бьют двенадцать, эхом разнося эту весть по всему дворцу. Но ведь тогда всё снова повторится. Когда часы стихают, Польша начинает гипнотизировать дверь, капельки холодного пота проступают на лбу. Сейчас он уже должен был уходить. Или пять минут назад. Или ещё не должен? Часы стояли не в этой комнате, он в целом не знал их местоположение, просто слышал, как они били двенадцать на всё здание, знал, что скоро после этого он должен был уходить... Но откуда он это знал? Он просто чувствовал это по неведомой причине, чувствовал и сейчас, но просто не хотел. Нет, он не может позволить всему повториться снова, а потом снова, и снова, и снова. Он не заслужил этого, никто не заслужил. Он должен поговорить, найти другой способ, хотя бы что-то получить, хотя бы что-то понять. Но готов ли он? Тяжёлые шаги раздались за дверью, отчего сердце замерло и всё внутри будто сжалось в отвратительный жалкий комок. Теперь уже думать времени не осталось. Поднявшись с кровати, парень лихорадочно поправил её в чуть более надлежащий вид, а затем, не зная, куда сунуться, стал оглядываться по сторонам, задыхаясь от внезапного испуга. И как в такой панике что-то решить? Что ж, видимо уже никак. А понять это дала огромная лапа, что так плавно и неприметно приземлилась на его плечо. Сердце замерло, а мурашки табунами пробежали по спине. Не успел. Не успел сделать что? А что будет теперь? Над головой прозвучал звериный выдох, отчего даже несколько кудрей затрепетали, как трава на ветру. Как он вошёл в комнату так бесшумно? Рука бережно спустилась вниз по плечу, она не давила, не хватала его, но обернуться он не решался. Всё это спутывало носящиеся в голове мысли и страхи в тугой узел, бог знает, как его ещё не затошнило и не укачало от всех этой суеты. Только лишь чувство странной лёгкости и словно его крылья теперь могли поднять его в воздух, словно он теперь лёгок и невесом. Ладонь отстранилась и плавно провела по выступающим позвонкам, накрытых тонкой тканью. Крылья тихо вздрогнули, зашелестели перья на них, позволяя нескольким старым покинуть своё место и печально приземлиться на пол. Он не должен их коснуться, но он того и не делает. Вместо этого дыхание оказывается прямо на затылке пшека, слышится характерный звук, после которого на шее становится тепло и мокро. Но язык возвращается на место так же быстро, как и вылез, демон почти сразу убирает все руки от Польши и отстраняется от него. Только тогда он несмело оборачивается и смотрит в лицо мучителя, оставляя полуоткрытым рот от волнения. Рогатый лишь берёт опустошённую тарелку и, поманив пальцем маленького крылатого человека, покидает комнату со свойственным себе тяжёлым топотом. Поляк даже не замечает, как следует за ним, память стирает отрезок, и вот они оказываются в главном зале, тронном зале. Нет сил, а может и желания противиться ему, Польша остаётся сидеть на чужом колене, не чувствуя ожидаемой боли, только руку на своём плече. – Почему ты остался? Он не знает. Он просто хотел что-то сделать. – Чего ты хочешь? Вкрадчивый голос заманивал и отпугивал одновременно. Поляк сглотнул, боясь сказать что-то не то. – Почему я? Почему я должен расплачиваться за всех? - не выдержал напряжения. Плевать. Он должен узнать хоть что-то. – Я не знаю, - Что? Что это значит? - Warum du, Polen? Что тобой движет, что ты согласен с ними? Ты испытываешь жалость к ним, угрызения совести? Нужны ли они тебе столь сильно, чтобы отдавать им всего себя? Змеиный говор проникал в самую душу, ковыряя несвежие, но так и не зажившие раны, высасывая здравые мысли. Нужны ли они ему? У него не остаётся ни единой возможности жить этим обществом, ради которого он здесь. Каждая похвала и поддержка лишь раздражают его. Он ведь действительно не должен. Но что он может сделать? – Ты можешь остаться, - ответил на незаданный вопрос намеренно или по совпадению демон, прикладывая лапу к чужому животу. - Ты можешь дарить себя мне, не им. Я могу дать взамен нечто более существенное, нежели их слова. Ты станешь сильнее, тебе больше не будет больно. Я дам тебе наслаждение. В голове поселилось семя сомнений, странное чувство ко всему, чем он жил всё это время. Ладонь осторожно и с лаской вела по телу, но так и не касалась самого дорогого, чего касаться была не должна. – Они не заслуживают тебя. Им не важен ты, им важны их жизни. Вся эта ложь..тебе ведь надоело её слушать, я знаю. Ты не должен им ничего. Ты имеешь гораздо большее значение, чем незначительная жертва, - разум помутняется с каждым словом, белёсые точки всматриваются в глубь зелёных глаз. - Wirst du mein Held sein, Polen? Ладони мягко сжимают пернатые конечности. С губ срывается несдержанный выдох.

–…