Шняга шняжная

— И почему ты?.. — чуть ли не рычит Беннет, плечом пытаясь поправить сбившуюся шапку. — Потому что Син Цю опять выёбывается, — шипит в спину Чун Юнь. Беннет даже присвистнул. Не каждый день этот парень так отзывается о лучшем друге. Хотя… Тут скорее как с младшими братьями/сёстрами: моё болото. Хочу — хаю, хочу — хвалю, а ты только попробуй сказать что-то не так и сразу с правой получишь. Чун Юнь в челюсть метко бьёт в любом состоянии: пьяный, сонный, уставший… В любом. Бенни как-то случайно узнал. А ещё он узнал, что у Чун Юня хорошая растяжка. Буквально вот сегодня продемонстрировал, пока они по неровному льду шли. Эти танцевальные па коленки и бок Беннета не скоро забудут. — Плавнее, Бездна тебя… — стараясь не сорваться на мат, вписаться в поворот и не упасть на колени, орёт Чун Юнь. — Цю будет, — показывая фак за спину, удобнее перехватывает коробку с ёлкой. Беннет не мог не сказать этого. Бесит его Чун Юнь, сегодня особенно бесит. — Скорее ты его, — внезапный хохот за спиной, а после резкий рывок в сторону и оглушительное «Ля». Коробка с искусственной ёлкой тянет назад, из-за чего Беннет заваливается, но успевает сохранить равновесие и остаться на ногах. А вот коробку обхватить и прижать к себе — нет. Как итог, она выскальзывает из замерзших рук и выкатывается на проезжую часть. Хруст и сигнал автомобиля. Нет у них ёлки, в общем. Уже второй. Беннет красные ладони прячет в промёрзшие карманы, которые от холода не спасают. Носом утыкается в кривой шарф, колючий и заботливо связанный Син Цю (но для Беннета всё равно шарф идеальный, пускай и выглядит так, будто служит уже не один десяток лет). Парень ждёт, пока загорится сигнал на светофоре, машины остановятся и можно будет убрать за собой очередной искусственный труп. Вздох. Сбоку вошкается Чун Юнь, кажется, он вставать вообще не собирается. Вокруг шикают прохожие, обходя бледное тело, кто-то порывается вызвать скорую, поливая проклятьями равнодушного друга. Беннет чует запах мятной жвачки с фруктами — электронка Чун Юня. Видимо, устав лежать на халатно очищенном тротуаре, Чун Юнь решает подняться. До красного сигнала остаётся пара секунд. Ребята в четыре руки быстро собирают остатки одного из главных символов праздника и уже знакомой дорогой идут до мусорных баков. — Я замёрз, — отряхиваясь, кивает головой в сторону кафе Беннет. — Ну пошли, неженка. Беннет лишь глаза закатывает и следует за другом. Этот, отчего-то парень уверен, и в минус тридцать будет хорошо себя ощущать в осеннем пальтишке. Беннет садится ближе к батарее, беззастенчиво кладёт на ту руки и чуть ли не стонет от удовольствия, когда пальцы начинает покалывать. Ловит красноречивый взгляд компаньона, показывает тому язык. Будь воля, Беннет бы всю батарею облепил собой. И, разумеется, он заказывает большой капучино, Чун Юнь же — гляссе. — В Бездну эту затею, давай уже на такси её везти? — что-то агрессивно печатая в телефоне, хмурится парень. Чун Юнь на самом деле очень сдержанный, его сложно вывести на эмоции, если дело не касается Син Цю. У парня триггер на своего лучшего друга. «Король и Королева Готэма. И не дай бог обидеть Королеву…», как-то так. Вообще, не Готэма, и не совсем Король и Королева, но личности узнаваемые и уважаемые в их крыле. — У тебя есть лишние деньги? — усмехается Беннет, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку стула. — Почему я тебя терплю, напомни? — громко сюрпая, прожигает гневным взглядом. — Твой лучший друг тебе голову оторвёт, если мы не будем ладить, — беззаботно пожимает плечами, грея ладони о чашку. — Звони Рэйзору, пусть подкинет нас, — не комментирует слова и снова что-то строчит. — Он с Ноэлль за подарками и украшениями ездит, — загибает пальцы Беннет, вспоминая ребят с их стороны, мысленно гуляя по коридорам общежития. — Альбедо, Кайа, Дилюк за алкоголем и едой поехали, Итэр встречает Люмин с Паймон. И всё, и кончились у них друзья с колёсами. Хотя… Беннет перехватывает взгляд Чун Юня. Они оба вспомнили странного дипломника, который водит так, что ты раз сто за поездку напишешь завещание, раз двести передумаешь и раз триста захочешь придушить водителя. А после поездки будешь его благодарить за то, что живой из машины вывалился. Даниэль — таксист недоделанный. — Итто — не вариант, мы ёлку тупо не довезём, — роняет голову в согнутые руки Чун Юнь. Они дружно решают, что Архонты любят троицу (лишь бы не семёрку), и снова идут на тот же рынок ёлок. Их там встречают уже как родных, даже торговаться за скидку не приходится, что приятно удивляет. Решая, что можно будет и сэкономить после праздников, заказывают такси и кое-как приматывают несчастные почти два метра искусственного дерева к крыше машины. Знакомые стены встречают их предновогодней суетой. Большинство разъехалось на каникулы кто куда, осталась лишь небольшая группа ребят. С кухни доносятся крики, звуки чего-то бьющегося, женский визг. Правда вот не женский, этот визг Чун Юнь и Беннет из тысячи узнают. Оба бросают многострадальную коробку с ёлкой на пол и кидаются в сторону шума. Кухня их встречает сладкими ароматами, ругающейся Дионой, испуганным Син Цю, вздыхающей Сян Лин и перевёрнутой кастрюлей с тестом. Тут и гением быть не надо, чтобы понять, что произошло. Сян Лин, заметив ребят, резко подрывается, хватает за руку Син Цю. — И чтобы больше его тут не было! — кидает парня в Беннета, а сама утаскивает за руку Чун Юня и захлопывает дверь. — Поскользнулся на масле и вот, — Син Цю невинно улыбается, забирается горячими руками под куртку и тыкается теплым носом в шею. — Эй, это я об воздух спотыкаюсь, забыл? — хохочет Беннет, крепче обнимая. От Син Цю пахнет мандаринами. Приятно. Уютно. Тепло. Момент нарушает звон стекла, хлопок и отборный мат. — Кто, блять, это тут оставил?! — взрывается Кайа. — Я за курткой, и прячемся в кафе, — видя, как побледнел Беннет, тихо смеётся Син Цю, выскальзывая из объятий. Ох уж это тридцатое декабря.