DoubleDad

      — Пап, смотри что я нарисовал!       Семилетний Игорь, осчастливленный первым за последние несколько недель стопроцентным выходным родителя, подносит ему несколько листов разрисованной бумаги.       Федя, благодаря которому в расписании Грома-старшего и появился долгожданный выходной, оставляет кружку с пивом и с искренним интересом заглядывает в рисунки мальчика.       Костя глядит на них рассеянно, устало, без особой заинтересованности, что, как замечает сразу Прокопенко, ранит Игоря: мальчик тушуется, становится будто чуть меньше и перестаёт улыбаться.       — Извини, что отвлекаю, — расстроенный реакцией родителя ребёнок осторожно протягивает руку, чтобы забрать свои рисунки. Но Федя останавливает его — кладёт ладонь на листы. А затем подхватывает Игоря на руки и сажает к себе на колени, удивляя этим обоих Громов. — Дядя Федя? — непонимающе зовёт мальчик.       — Мне очень нравится, Игореша, — с умеренной долей восхищения в голосе делится Прокопенко, раскладывая одной рукой листы на столе, а другой придерживая сына друга, хмуро глядящего на него слева. — Расскажи мне вот об этом рисунке? — игнорируя красноречивые взгляды Грома-старшего, Федя без проблем втягивает в разговор младшего.       Игорь начинает с пылом повествовать о недавно просмотренном фильме с динозаврами — именно они достаточно схематично, но узнаваемо были изображены на листе бумаги. Федя слушает, вставляя в монолог мальчика вопросы, вздохи и восклицания. Когда они переходят к другим рисункам, Костя встаёт из-за стола.       Игорь наконец нашедший благодарного слушателя, впервые за вечер не обращает на отца внимание. Он с головой увлечен рассказом о том, какими огромными были динозавры и что он знает уже больше десяти видов. Но Федя, продолжая параллельно восхищаться знаниями ребёнка, бросает вопросительный, обеспокоенный взгляд на друга. Гром-старший отмахивается и уходит на кухню.       — А ещё есть теория, что… — всё продолжает Игорь. Его светлые глаза блестят удовольствием, благодарностью и чистым, детским счастьем. Федя улыбается, глядя на мальчика с нежностью, и не удерживает себя от того, чтобы любовно пригладить тёмные кудряшки. — Дядя Федя? — прерывается мальчик, удивленный неожиданным прикосновением.       — Я слушаю тебя, дорогой. Так, какая, ты говоришь, есть теория?..       Они продолжают разговаривать. Ну, если точнее — Игорь продолжает на том, на чем остановился, а Федя возобновляет ставшие привычными вздохи-кивки-вопросы. Атмосфера рядом с ними воцаряется умиротворённая. Костя, подошедший к ним, поражается этим: Федя выглядит бо́льшим родителем Игоря, чем он.       Казалось бы, это должно вызвать у него ревность. Но Гром-старший чувствует странную, глухую нежность. Непонятная и чуждая, она охватывает его грудь в крепкие, но мягкие объятия. Костя шумно выдыхает, Федя вздрагивает и поворачивает в его сторону голову.       Он осторожно, вопросительно улыбается. И в голову Кости забирается поразительная в своей нахальности мысль о том, что улыбка у Прокопенко, оказывается, очень привлекательная. Покачав головой на такие глупости, Гром возвращается за стол.       Игорь уходит от них спустя некоторое время — листы с рисунками в конце концов закончились, да и сам мальчик весьма утомился в процессе беседы с Федей. Поблагодарив Прокопенко за то, что тот его выслушал, довольный Игорь начинает готовиться ко сну.       — Ну и что это было? — хрипит Гром-старший.       — Дети нуждаются в поддержке и одобрении их интересов и начинаний, Костя, — объясняется Федя. В его голосе сквозит легкая строгость. — Не мне учить тебя правилам воспитания.       — Ну почему же, — весело возражает Костя, откинувшись на спинку стула, — с такой очаровательной демонстрацией можешь и поучить, — ухмыляется он, скрещивая руки на груди.       — Ой, иди к черту, — смущается Прокопенко, притянув кружку с потеплевшим пивом и спрятав в ней лицо.