Обещай любить его

Как бы Вэй Усянь ни мечтал поскорее удрать из Облачных глубин, оказавшись в личных покоях Лань Ванцзи, он первым делом погрузился в медитацию. Вспышка вредоносной ци была делом очень серьёзным. Вэй Ин тщательно исследовал состояние своего нового тела, обращая внимание на то, что не заметил в первый раз. Итак, у него было довольно слабое золотое ядро и неустойчивое течение ци. Вэй Ин радовался бы и такому, но склонность к искажению стала неприятной новостью. Найти причину никак не удавалось. Если подумать, странно, как мог юный заклинатель, выбравший своей стезей тёмный путь, сформировать ядро в таких условиях, в каких они жили с А-Юем. Тем более, что у самого А-Юя ядра не было, это Вэй Ин уже проверил, невзначай пощупав пульс. Значит кто-то должен был учить его на стороне. Или же малыш успел рано сформировать ядро, как и сам Вэй Ин, ещё до того, как дядюшка спас его от отца. Возможно, Цзинь Гуанъяо избавился от сына, осознав, что ему грозит искажение ци, а вовсе не потому, что тот был бастардом? У Вэй Ина в голове не укладывалось подобное зверство по отношению к родному ребёнку, ведь даже свирепый тигр не ест детенышей, но А-Юй и правда смертельно боялся, что их узнают. В конце концов Вэй Ин не так уж хорошо знал Цзинь Гуанъяо в прошлой жизни. Вэй Ин постепенно вышел из медитации и увидел, что Мо Сюаньюй сидит за столом и читает какую-то книгу. Видимо, он уже успел оглядеться в цзинши, ведь когда Вэй Ин закрывал глаза, книги на столе не было. — А тут неплохо, да? — ухмыльнулся Вэй Усянь, вскакивая на ноги, и тут же остановился, сосредоточенно простукивая ногой пол. — А-Юй, тут у Лань Ванцзи тайник! Вот чудеса! Предлагаю заглянуть. Может он прячет что-то такое, что нам поможет выбраться отсюда? — А-Сун, нам и правда стоит задержаться. — А-Юй с серьёзным видом отложил книгу. — Не надо злить Ханьгуан-цзюня. Он сможет помочь успокоить твою ци. — Ты, кажется, не до конца понимаешь, что этот ваш Ханьгуан-цзюнь сделает со мной, узнав, кто я на самом деле, — фыркнул Вэй Ин, аккуратно доставая досочку. И правда, что бы он сделал? «Вэй Ин, вернись со мной в Гусу». Вспомнив эту фразу, неоднократно повторяемую в прошлом обычным холодным тоном Лань Чжаня, Вэй Ин отчего-то почувствовал, что за ней скрывалось вовсе не то, что казалось тогда. Он сам не мог сказать, почему поменял мнение. Вэй Усянь не успел додумать мысль до конца. Содержимое тайника поразило его до глубины души! — Ох, Лань Чжань, — растроганно проговорил Вэй Ин, ныряя в тайник с головой. — Ты начал прятать в своей комнате вино!.. Благостная атмосфера цзинши вскоре была разрушена винными парами и пьяным хихиканьем двух злоумышленников. Они сидели на полу перед кроватью и уничтожали запасы хозяина дома. — Ах, Лань Чжань, Лань Чжань… А ты запомнил, что Улыбка императора — самое лучшее вино. Все же дружба со мной в школьные годы была не напрасна, — смеялся Вэй Ин, приканчивая свою бутылку. Мо Сюаньюй наслаждался вином неспешно, сладко жмурясь и улыбаясь своим мыслям. — Скажи, ведь нет вина лучше! — Гэгэ угощал меня вином… В башне Золотого карпа… — пробормотал А-Юй. — Его было пить так сладко… С его уст. У Вэй Ина мороз прошёл по коже, когда он осознал его слова. — Подожди! Я не хочу слышать, чем вы занимались с твоим… С моим отцом? — Вэй Ин тут же поменял свое мнение. В конце концов, он и в прошлой жизни не знал, как пишется слово стыд, а теперь и вовсе лишился остатков совести. А-Юй был не особо болтлив и все время уходил от ответа, прикидываясь большим безумцем, чем был, но раз уж его под вином пробило на откровенность, надо было ковать железо, пока горячо. — Да, да. Гэгэ поил тебя вином, да? Хороший, добрый гэгэ, верно? Он взглянул на Мо Сюаньюя, прищурясь. — Добрый? Да, он был так добр ко мне… — А-Юй обнял себя обеими руками. Вэй Усянь, сам того не желая, остановился взглядом на его приподнятых в улыбке губах. — Мне было сложно в Башне Золотого карпа поначалу. Меня никто не воспринимал всерьёз, даже отец, хотя говорил, что возлагает на меня надежды, был мною недоволен. Только… Гэгэ сразу приветил меня. Вводил меня в курс дел, помогал советами в занятиях, ведь он, как и я, поздно занялся заклинательством. Я мог… обратиться к нему в любое время дня и ночи. Даже когда он просил А-Су не беспокоить его, он все ещё рад был видеть меня. Я мог сидеть часами в его кабинете, растирая ему тушь, наблюдать, как он выводит иероглифы. И мне больше ничего не было надо… Вэй Ин сделал ещё глоток, недоумевая. Описанное походило на настоящую братскую идиллию… Если не знать, к чему в итоге это все привело. — Гэгэ ответил на твои чувства, да? — подбодрил он бормочущего А-Юя. — Лишь… однажды. Когда мы вот так пили вино в его кабинете… — А-Юй зарделся. — Он коснулся моего лица. А-Юй пробежался пальцами по своей щеке, и Вэй Ину стало жарко. — Его глаза блестели от слез. Пальцы, что легли на затылок, были горячими. Я сидел перед ним, прижимаясь к его колену, а он склонился к моему лицу… — А-Юй поднял лицо к потолку, словно вновь тянулся во хмелю за поцелуем горячо любимого брата. «Провалиться мне на месте… Я, пожалуй, понимаю Цзинь Гуанъяо, который не удержался от поцелуя», — убито подумал Вэй Ин. — Гэгэ ведь не обидел тебя? — хрипло спросил он. — Разве он мог? Но этот мерзкий шиди Сюэ нас прервал, — вздохнул А-Юй. — Они отправились в тайную комнату по каким-то делам, но я видел, что гэгэ был зол на него, что тот явился не вовремя. А ведь гэгэ никогда ни на кого не злится. Вэй Усянь перевёл дух. Если бы рассказ зашёл чуть дальше, стало бы воистину неловко. Однако Цзинь Гуанъяо и правда подпустил к себе А-Юя очень близко. Неужели тоже очаровался им? Вэй Усянь остановил себя. Что значит — тоже? Пара ударов сердца — и он признался себе. Да, он и правда начал чувствовать к А-Юю нечто неподобающее и весьма приятное. Щекочущее внутри не меньше, чем вино. Если бы не необходимость все немедленно прояснить, неизвестно, на какие глупости решился бы Вэй Ин, одурманенный вином и новым для себя чувством влюбленности. — Гэгэ, а ты помнишь, как мы сбегали из башни Золотого карпа? — склонив голову набок, сказал он, приглашая погрузиться в общие воспоминания. — Это было… Мм… — Страшно, да. — Голос Мо Сюаньюя дрогнул. — А-Сун, но ты ведь был не в себе, неужели помнишь это? Лекарь сказал, что ты не доживешь до утра. У гэгэ в глазах стояли слезы, А-Су рыдала так, что сердце разрывалось. Отец даже разрешил мне задержаться в Башне Золотого карпа, чтобы проводить тебя в последний путь. А мы сбежали! Это ведь та мелодия убивала тебя. Я был уверен, что ещё смогу тебя спасти. И спасти гэгэ. Ведь он чуть не... совершил непоправимое. Но я понимаю. Не только его, но и твоя жизнь превратилась бы в ад, если бы все узнали про тебя правду. Только я мог все исправить. Мы оба ушли из его жизни. Мы оба… По его щеке прокатилась слеза. Вэй Ин остановил допрос, видя, что А-Юю больно. Он уже в общих чертах догадался, почему того с позором изгнали из клана. Братья были близки, хотя бы душевно. Но запретные чувства одного всплыли наружу, и он не потащил любимого за собой на дно. — Гэгэ, — шепотом позвал Вэй Ин. А-Юй медленно открыл глаза и взглянул на него. Уже не отрывая от него взгляда, он придвинулся к Вэй Ину, отвел волосы с его лица и мягко поцеловал. В груди разлилось тёплое чувство, словно Вэй Ин хлебнул подогретого вина, губы покалывало от желания… Шумно вздохнув, Вэй Ин взял лицо А-Юя обеими руками и всосал его нижнюю губу. Они исступленно и пьяно сплелись в тесном объятии, кровь кипела, щеки пылали под слоем дешёвой краски. Вэй Ин выгнулся, небольшие ладони А-Юя щекотно скользили по его телу, сладкий язычок с привкусом вина дразнил его рот, игриво толкаясь между губ. Не сдержав желания, Вэй Ин обхватил дядюшку за талию и вжал спиной в кровать, напористо целуя в ответ. Теперь он покусывал его губы, влизывался в призывно приоткрытый мягкий рот. А-Юй скользнул ладонями под ворот его одежды, стиснул напряжённые плечи… «Бедный Лань Чжань, в его комнате творится такое непотребство!» — вдруг подумал Вэй Ин, вдохнув аромат сандаловых благовоний, смешанный с запахом вина. Но эта мысль заставила его хмыкнуть и ещё теснее прижаться к А-Юю. О чем этот Второй нефрит только думал, приведя двоих безумных обрезанных рукавов в Облачные глубины? Как недальновидно с его стороны… — Ха… Ханьгуан-цзюнь! — вдруг пискнул А-Юй, широко раскрыв глаза и глядя мимо Вэй Ина. Тот, поперхнувшись, отлепился от его губ и обернулся. Лань Ванцзи стоял на пороге собственных покоев с холодным бесстрастным лицом. Но его покрасневшие глаза выдавали гнев. «Сейчас вышвернет нас отсюда», — с замиранием сердца подумал Вэй Ин. Какая же картина предстала взору добродетельному Ханьгуан-цзюню? Два размалеванных обрезанных рукава самозабвенно целовались, сплетясь в порочный клубок на полу перед его кроватью. Их одежда пришла в полнейший непристойнейший беспорядок, обнажив выразительные белые ключицы, губы припухли и горели. Картину довершали початые кувшины с вином, позаимствованные из тайника. Странно, что у Лань Ванцзи самого не случилось искажение ци от такого зрелища. Как бы то ни было, а Вэй Ин опасался только за А-Юя, который всерьёз испугался и сжался за ним в комок, жмурясь, будто опасаясь колотушек. — Ханьгуан-цзюнь! — воскликнул Вэй Ин, широко улыбаясь и загораживая спиной дядюшку. — У тебя такое вкусное вино! Никогда такого не пробовал! И вылил в рот остатки из кувшина А-Юя, ничуть не смущаясь капель, стекающих на обнажённую грудь. «Вон!!!» — рявкнул бы Лань Чжань из прошлой жизни. — Ты, за мной, — холодно бросил этот, превратившийся в ледяного красноглазого демона, Ханьгуан-цзюнь. Скользнув взглядом по А-Юю, он вышел из цзинши и распорядился, чтобы гостю дали свежую одежду и принесли воды отмыться с дороги. — Не спорь с ним, иди, — суетливо поторопил Вэй Ина А-Юй. — Не зли его. Только ни за что не говори свое настоящее имя! «Уж поверь, называться своим настоящим именем, мне придёт в голову в последнюю очередь», — мысленно прыснул Вэй Ин. Но… Учитывая дружбу Лань Сичэня и Цзинь Гуанъяо, признаваться в родстве с последним и правда не стоило. К счастью, все ещё можно было прикидываться безумным и бесстыжим обрезанным рукавом, от которого Лани все равно ничего не смогут добиться и изгонят из Облачных глубин как опасную заразу. — Ханьгуан-цзюнь, — протянул Вэй Ин, еле поспевая за Лань Ванцзи. — А мне, по-твоему, помыться не следует? Я бы хотел искупаться с гэгэ, он всегда мне помогает мыться. Я бы и воды сам для него натаскал, зачем отвлекать от занятий таких важных господ, как адепты Гусу Лань? Прислуживать ему — величайшая радость для меня. Или ты забрал нас с собой, чтобы теперь мы вдвоём прислуживали тебе? Неизвестно, что бы ещё он ляпнул, с целью заставить Лань Ванцзи покрыться мурашками от отвращения, но в следующую секунду понял, что не может разлепить губы. Лань Ванцзи заткнул его заклятием молчания уже второй раз за день. Как он мог забыть об этом злодейском оружии! Вэй Ин недовольно помычал и заботливо расправил распахнутый ворот, сильнее обнажая грудь. Встречавшиеся по дороге адепты зеленели от ужаса и старались скрыться от гнева Ханьгуан-цзюня. Тот наконец привел Вэй Ина в отдаленный двор перед небольшим домиком. — Умойся и приведи себя в порядок, — потребовал он, вылив из кувшина воду в таз для умывания. Вэй Ин, фыркнув, подчинился. Тщательно смыв макияж висельника, он поправил воротник, но принял самую безобразную вольную позу, присев на перила, закинув на них одну ногу и опершись рукой о колено. Лань Ванцзи бесцеремонно сдернул его вниз, усадил за столик и… принялся щупать пульс. Вэй Ин обомлел. Чего он не ожидал, так это того, что Лань Ванцзи и впрямь после всего заинтересуется его здоровьем. «Какой же ты добродетельный, Ханьгуан-цзюнь!» Вэй Ин притих. Он уже знал, что мог обнаружить Лань Ванцзи. Но вдруг тому удалось бы найти причину искажения? А-Юй что-то говорил о музыке. Лань Ванцзи очень долго слушал его пульс, прикрыв глаза. Вэй Ину оставалось лишь разглядывать его лицо, гадая, как он мог так измениться. Обзавелся наконец завидным терпением и терпимостью к безобразным выходкам! А его изящные черты, утратив остатки юношеской незрелости, стали еще немыслимо прекраснее. — У тебя очень нестабильная ци, — наконец сказал Лань Ванцзи тихо. — Тебе поможет песнь Очищения сердца. Начнем сейчас же. Он протянул руку, и в ней тут же оказался его гуцинь. Расположив его на столе, Лань Ванцзи приготовился играть. Вэй Ин почувствовал, что вновь можно говорить, но… Слов у него не было. — Неужели сам Ханьгуан-цзюнь займётся моим лечением? — наконец удивлённо сказал он, наигранно хлопая ресницами. — Ты должен очистить разум и внимать, — спокойно повторил тот и коснулся струн. «Вэй Ин, вернись со мной в Гусу!» Вэй Ин принял позу для медитации и тихо усмехнулся про себя. Когда-то Лань Ванцзи хотел запереть его в Облачных глубинах и играть ему Очищение сердца, пока он не свернет с тёмного пути вновь на духовный. Лань Ванцзи не знал, что это невозможно. Вэй Ин как-то сказал ему, что даже если он будет играть до порванных струн и кровоточащих пальцев, не сможет изменить его натуру. Будто бы Лань Ванцзи пошёл бы на такое! Не хватило бы даже его гусуланьского терпения. Но в новой жизни его намерение исполнилось, и это действительно было так необходимо Вэй Ину в его нездоровом теле.