Обо всем понемногу

      За спиной Димы – рисунки племянников, коими обклеена густо стена его комнаты. Так, что почти не видно старых обоев. Зато видно НЛО, инопланетян, машущих руками-щупальцами из иллюминаторов, а еще Котов разных цветов. Это подарки Леши и Лизы на День Рождения. Кирилл внимательно рассматривает детали, а Дима, уловив взгляд Гречкина, улыбается. Похоже, того заинтересовали рисунки, или просто любит разглядывать все подробности. Их взгляды встречаются. - Привет. - Привет, как ты там? За спиной Кирилла стена номера, точнее, палаты в частной клинике в Швейцарском городке, названия которого Дима не запомнил. Больше похоже на гостиничный номер. За спиной морской пейзаж. Дима пытается угадать художника, но безуспешно. - Нормально, - отвечает Кирилл, слегка кокетничая. Он явно рисуется. О таких говорят: «Он любит свое отражение в глазах партнера». Диму это не волнует. Для себя он уже все решил – он будет заботиться о Кирилле столько, сколько надо. Любить такого, какой он есть, любить самого Кирилла, а не придуманный образ. Любить со всеми «заскоками», истериками, тягой к веществам и гонкам по улицам ночного Питера. С «нервной рвотой» по ночам и слезами без причины. - Знаешь, Дим, чувствую себя пенсионером лет шестидесяти. Утром процедуры, затем завтрак, психолог, иглоукалывание, терапия, бассейн. Потом обед, отдых до трех, затем кислородный коктейль, прогулка до ужина, в семь ужин. Потом ванна, укол перед сном или капельница. Но если капельница, тогда все свободное время пошло... прахом. Дима невольно фыркает, каким тоном Кир произносит это «прахом». - Больно, когда капельницу ставят? - Не то слово. Я вообще не терплю, когда кожу прокалывают. - Бедный ты мой. - Я очень бедный. Машина без крыши, телефон без кнопок, сыр с плесенью, коньяк столетней выдержки. Кирилл хихикает, Дима – тоже. - А отбой? - Не поверишь – в десять. И это я, у меня всю жизнь в десять жизнь только начиналась. И до четырех-пяти утра, а то и до шести. А тут препараты, глаза сами слипаются. - Вот и правильно. Спи подольше, тебе спать надо. - Хочу спать с тобой. - Как только вернешься, так сразу. Дима вертит карандаш: - Хочешь, покажу свои рисунки? - Хочу. Кир понимает, что это следующий шаг доверия. Свои работы абы кому не показывают. Дима достает папку с изображением босоногой девушки – не то танцовщицы, не то рыбачки. И вынимает листы по одному. - О, Исаакий, - радуется Кирилл, - я месяца три назад так дрифтовал там вокруг. Бухой был в хламину, ни фига не помню. Но было круто! Дима делает вид, что не слышит. Пока не время возмущаться дрифтом Гречкина в пьяном виде. - А это где? - У нас на даче, летом. Не поверишь, там даже в дождь не скучно. Вот и рисовал как-то, в плохую погоду. Тут целая серия дачная. Берег озера, березка у забора, дальний лес, белка на стволе дерева. Последний рисунок нравится Кириллу больше всего. - Белка, как живая. Она тебе что, позировала? - По памяти рисовал. Но она каждый день прибегала за орешками. Сзади слышен хлопок двери. - Дим, тут пришли, - быстро говорит Кирилл и выключает связь. А Дима ловит себя на мысли, что уже минуту смотрит в темный экран и улыбается.