Пагубное влияние

Стоя за дверью бамбуковой хижины, Ло Бинхэ набрал полные лёгкие воздуха. Холодный ветер бил по лицу, поднимая кудрявые волосы и заставляя слабо морщиться. В какой-то степени Ло Бинхэ был признателен. Ветер отгонял лишние мысли, успокаивая стучащее, как ритуальный барабан, сердце. Ло Бинхэ силился понять, что ему довелось увидеть. Учитель никогда не уделял ему внимания больше минимума, который бы означал, что такой ученик, как Ло Бинхэ, у него вообще был. Весь список обязательств по воспитанию собственного ученика глава Цинцзин выкинул, словно корзину, полную гнилых яблок. И ничем большим горсти гнилых яблок Ло Бинхэ для своего учителя никогда не был, как бы не старался сыскать его внимания, будто щенок, ищущий похвалы от любимого хозяина. Только вот в отличие от собак Ло Бинхэ никогда не хвалили и не любили за то, что он просто есть. Шэнь Цинцю вообще никогда не хвалил Ло Бинхэ. Половицы скрипнули за его спиной, и затем большое тело обняло его сзади, положило руки талию. — Девица Ло боится своего учителя? — выдохнул Ло Бин-гэ в ухо Ло Бинхэ. Его подбородок покоился на плече Ло Бинхэ, а тёмные глаза задумчиво смотрели на пособие и лекарство в руках. — Ты дрожишь, как лист во время бури… Ло Бинхэ вздрогнул, чуть не подпрыгнув на месте. Руки крепче сжали книгу, которую ему только что дал учитель в порыве столь несвойственного милосердия. Надеюсь, ты будешь молчать о случившемся… Ло Бинхэ не допускал мысли, что этот чёрствый до корней волос человек, мог бы найти в своей душе хоть каплю благодарности. Наоборот: Ло Бинхэ видел учителя без сознания и даже осмелился позвать врача, чтобы наставник не порадовал мир новостью о своей смерти, — за такое Ло Бинхэ полагалось самое жестокое наказание из всего перечня пика Цинцзин. Этот удар по собственному достоинству такой человек, как Шэнь Цинцю, просто так не оставил бы. Однако когда Ло Бинхэ увидел наставника, его трогательный и уязвимый вид, наравне с появившемся мстительным ликованием, заставил что-то в душе болезненно сжаться. В тот момент он не думал о последствиях и поступил так, как бы поступил с любым другим человеком, попавшим в беду. Ло Бинхэ не отказывал нуждающимся. Даже тогда, когда понимал, что стоило бы. Учитель отказывал ему в помощи первым. Почему же он не отвечает ему тем же? В этот раз учитель поступил по-другому. Не так, как должен был. Не так, как ученик, знающий его повадки лучше всех, ждал. С чего бы? Что могло заставить учителя действовать иначе? В бамбуковой хижине Ло Бинхэ прямо кожей чувствовал, как наставник подрагивал от дискомфорта, словно прыгнул в ледяное озеро. А когда элегантная ладонь учителя опустилась ему на голову и зарылась пальцами в его волосы, Ло Бинхэ напросто лишился дара речи. Ло Бинхэ определённо ненавидел наставника за все причинённые страдания. Но, помимо отвращения, по какой-то причине он всё ещё хранил в душе и обыкновенную человеческую благодарность. Тем, что не позволяло Ло Бинхэ свалиться в чан горючей ненависти, были редкие тёплые воспоминания об учителе. В промозглый день вступительных экзаменов на Цанцюн Шэнь Цинцю выбрал его. Из всех тех детей богатых и талантливых, красивых и опрятных, что надеялись стать заклинателями, — из всех них учитель выбрал именно его, больше похожего на чумазого щенка, искупавшегося в помойной луже. Выбрал учеником на пик искусств. Такая бессмыслица… Пока Ло Бинхэ стоял не двигаясь несколько секунд, Ло Бин-гэ состроил обиженное выражение и стянул хватку на талии, уткнул лицо в шею Ло Бинхэ и… лизнул его. От неожиданности Ло Бинхэ подпрыгнул с такой силой, что едва не упал, утянув их обоих вниз. Ему удалось удержать равновесие в прямом смысле этого слова, благодаря огромному опыту ежедневных стычек с собственными братьями. Однако его душевное равновесие в один момент разлетелось осколками. — Солено, — констатировал Ло Бин-гэ. Его руки опустились, и пальцы ухватились за пояс. — Девица Ло так и не ответила на мой вопрос… — Опусти! — крикнул Ло Бинхэ и шарахнулся назад, смотря на Ло Бин-гэ покрасневшими от злости и стыда глазами. Ло Бин-гэ вскинул руки в примирительном жесте. Но во взгляде горели недобрые огни, о смысле которых Ло Бинхэ старался не задумываться. — Не кричи, у Шэнь Цинцю очень хороший слух. Если, конечно, не хочешь, чтобы учитель всё же проткнул тебе живот. Ло Бинхэ замешкался и сжал пособие с лекарством крепче. Он прикусил губу и опустил голову вниз. Пальцы мелко дрожали от унижения, а в горле пересохло так, будто там застряли раскалённые угли. Ло Бинхэ с трудом сглотнул, чтобы хоть как-нибудь прийти в себя. Этот дух, призрак, искажение Ци — чем бы это проклятье ни было! — вело себя совершенно неподобающе! Ло Бинхэ до сих пор не был уверен наверняка, что Ло Бин-гэ не его галлюцинация. Но если думать в этом ключе, то выходит: Ло Бин-гэ ведёт себя так, как того требует его подсознание. Таких желаний у Ло Бинхэ точно не было! Айя, как же сложно! Тем более что этот дух не вёл себя так в первые дни их знакомства несколько месяцев назад. Тогда Ло Бин-гэ смотрел на Ло Бинхэ тяжёлым, изучающим взглядом и с трудом выдавливал из себя даже пару слов. На его суровом, но красивом лице было выражение пьяницы, у которого отняли бутылку и заперли отрезвляться. И, конечно, сложно было не заметить, что Ло Бин-гэ выглядел почти в точности, как Ло Бинхэ. Разве что немного старше и с глубоко залёгшими синяками на бледном лице, будто тот годами не выходил из уединения. Впервые они заговорили, когда Ло Бинхэ вернулся в дровяной сарай, собираясь повторить техники из пособия по совершенствованию. Он сел на пол и направил Ци к тому месту, где в дальнейшем должно образоваться золотое ядро. — У тебя ничего не выйдет. Стоило Ло Бинхэ услышать низкий голос Ло Бин-гэ, как он удивлённо распахнул глаза, мгновенно прервав медитацию. Откуда этому… человеку известно, что у него не получится? Разве он может говорить так, когда Ло Бинхэ даже не начал? Несомненно, этот человек был похож на заклинателя. Однако злой дух мог принять любой облик. Ло Бин-гэ к тому же не обременял себя разговорами с Ло Бинхэ, а последний просто не обращал внимания на присутствие Ло Бин-гэ, так с чего бы тот заговорил сейчас? — … Почему? — наконец, Ло Бинхэ сообразил ответить. Злой дух оскорбительно громко хмыкнул, будто ответом на вопрос был трюизм. — На твоём уровне совершенствования духовная энергия должна циркулировать в нижнем даньтяне, а ты пытаешься прогнать её через средний, — Ло Бин-гэ сделал неопределённый жест рукой в воздухе. — Неподготовленным людям нельзя сосредотачивать внимания на этой зоне, иначе это приведёт к отрицательным последствиям. Ло Бинхэ опустил голову и посмотрел под ноги. Первой мыслью было, что призрак врёт. Но его попытки освоить любую, даже простейшую из техник, в лучшем случае не давали никаких результатов; в худшем: Ло Бинхэ чувствовал себя плохо ещё неделю, будто каждая кость в его теле дробилась и крошилась, словно ветхая черепица после сильной грозы. На первый взгляд этот человек знал, о чём говорит, и его слова не казались ложью, но… — С чего бы мне тебе верить. Я даже не знаю, что ты… От этих слов взгляд призрака смягчился, а напряжённые конечности слегка расслабились. Увидев реакцию Ло Бинхэ, он не смог сдержаться от ухмылки. — Ло Бинхэ — меня зовут так же как и тебя. Но чтобы не путаться, можешь звать меня Ло Бин-гэ. Смешок. — Я не буду звать тебя так! — воскликнул Ло Бинхэ, от столь возмутительного предложения потеряв своё обыкновенное спокойствие. За всю его жизнь никто и никогда не говорил ему настолько похабных вещей. Он никогда не слышал подобного предложения ни от одной шимэй! Что дальше: гэгэ, милый… золотце? Ло Бинхэ потемнел лицом и гневно посмотрел на Ло Бин-гэ. Того это, наоборот, кажется, развеселило. Он закинул руки за голову и довольно прикрыл глаза; уголки его губ изогнулись в ленивой улыбке, а на щеках виднелись очаровательные ямочки. Его складные черты излучали малознакомые Ло Бинхэ симпатию и нежность. Так он выглядел по-настоящему обольстительно. Его красота могла ночью затмить сияние звёзд, а днём само солнце. Вряд ли хоть одна девушка смогла бы устоять перед ним. Ло Бинхэ крепко сжал руки в кулаках, сосредоточившись на этом простом действии, чтобы прояснить мысли. Этот человек выглядел почти так же, как он, почему такие мысли вообще появлялись в его голове? Может, это те «сложности юности», о которых говорила Нин Инъин? — Конечно, я не вправе заставлять тебя, — рассмеялся Ло Бин-гэ. — Просто одно имя на двоих — неудобно. — … Взгляд Ло Бинхэ стал раздражённым и в попытке подавить неуместную для ученика пика искусств реакцию, юноша опустил голову вниз и прикрыл глаза, что со стороны могло показаться робким, девичьим смущением. Но как бы уязвимо он ни выглядел, Ло Бинхэ твёрдо решил, что не собирается считаться с доводами этого человека. Одно имя на двоих? Неудобно? Как будто он планировал много разговаривать с привязавшимся к нему духом! Тем более, обращаться к нему так! Ло Бинхэ некоторое время молчал, а затем поднял взгляд и упрямо повторил: — Я не буду звать тебя так. — Как знаешь. В итоге Ло Бинхэ не сдержал своих слов. Ло Бинхэ старался не думать об этом, не ощущать этого пронизывающего до ногтей чувства стыда, оправдывая себя тем, что Ло Бин-гэ так он зовёт редко. За несколько месяцев он обращался к Ло Бин-гэ по этой кличке лишь пару раз. И то когда Ло Бин-гэ его вынуждал, подначивая и приставая. Ло Бинхэ даже вспоминать об этом унизительном опыте было неприятно. На фоне того, что вытворяло его «подросшее» альтер-эго выходки Шэнь Цинцю казались достойными звания благороднейших из всех. До… недавнего момента. «Да что на них всех нашло?» — застонал про себя Ло Бинхэ, потирая разнывшийся висок. Что один: озабоченный, который при жизни не нашёл себе шлюхи, чтобы потрахаться, что другой — охуевший от вседозволенности заклинатель, который только чудом не загнулся от сифилиса, все как один не дают Ло Бинхэ спокойно жить на пике! Ло Бинхэ до хруста сжал в руках пособие и с отвращением посмотрел в сияющие от самодовольства глаза Ло Бин-гэ, а затем, показательно развернувшись, направился в дровяной сарай. Различные невесёлые мысли бились в нём, как неудержимая река в непомерно малой для неё узде. Сосредоточиться на чём-то одном было сложно. В основном мысли касались учителя. Не то чтобы от такой «доброты» Ло Бинхэ мог взлететь к небожителям от радости, нет, надежда на доброго учителя уже давно испарилась, как роса с рассветом. Скорее, Ло Бинхэ боялся того, что Шэнь Цинцю может сделать дальше. Это же совершенно несправедливо: он ведь помог своему наставнику. Почему тот ведёт себя как отъявленный мудак?! Да если бы не он… да если бы не он! Шэнь Цинцю умер бы. У Ло Бинхэ на языке стало кисло, и его ресницы затрепетали, как крылья бабочки, однако после секундной заминки негодование накрыло его новой волной. Как такой человек имеет наглость звать себя праведным заклинателем, если за ним не числится ни одного благого поступка, который на поверку не оказался бы злым умыслом! Обида пронзила грудь; из всех двенадцати глав пиков Ло Бинхэ не посчастливилось попасть именно к Шэнь Цинцю, и тот несправедливо выбрал его объектом своей ненависти и мелочной злобы, сделав жизнь на вершине совершенно невыносимой. Ожидание того, что у тебя отберут еду, бросят на миссии или заставят спать на улице, вынуждая прислушиваться к шагам чуть ли не во сне и при контакте кожи с кожей чувствовать, как скручиваются в плотный узел кишки. Этот практически физический ужас обволакивал и пожирал душевное спокойствие, как голодный зверь. Обрадовала бы его смерть учителя и собратьев? Принесла бы душевный покой? До дровяного сарая от бамбуковой хижины было относительно недалеко. Ло Бинхэ делал по два шага вместо одного и еле-еле не срывался на бег, одёргивая себя лишь тем, что не хочет выглядеть, как девица с опороченной честью перед лицом старого извращенца. — Пфф! Ло Бин-гэ не сдержался и расхохотался за его спиной. Но от гнева и обиды у Ло Бинхэ в ушах набатом грохотала кровь, и он попросту не мог услышать смех Ло Бин-гэ. Добравшись до дровяного сарая, Ло Бинхэ оставил пособие у кровати, сел на холодный пол и раскупорил склянку с лекарством. Техникам и основам культивации из этого пособия его уже обучил Ло Бин-гэ, так что необходимости в этой книжке у него не было. Однако лекарство оказалось правда хорошим подарком от его учителя. Ло Бинхэ ослабил наполовину расстёгнутый Ло Бин-гэ пояс и внезапно снова почувствовал прилив смущения. Он нахмурился и гневно сжал края одежд сильнее, проклиная свой никудышный самоконтроль. Пауза длилась от силы пять секунд. Пока Ло Бинхэ пытался утихомирить собственный гнев, смешанный со стыдом, Ло Бин-гэ потемнел лицом, уставившись на склянку с лекарствами. Неужели Шэнь Цинцю тоже переродился?.. Этого нельзя было исключать. По правде говоря, во многом это объяснило бы его поведение в Шуанху два года назад. Учитель просто испугался, что первым встреченным им человеком оказался запытавший его до смерти ученик. Ло Бин-гэ незаметно для себя страдальчески улыбнулся. Выходило странно. Разве… Шэнь Цинцю не должен был отправиться на перерождение? Его занесло в тот же временной промежуток, что и Ло Бин-гэ? Как Шэнь Цинцю понял всё так быстро, что Ло Бин-гэ не успел даже среагировать? Нет, нет, нет. Ло Бин-гэ помотал головой. Если бы Шэнь Цинцю понял, что вместо его ученика перед ним стояла почерневшая его версия, тот не оставил бы это просто так, тем более, не отправил бы Ло Бинхэ на пик Цяньцао, сам уединившись в Пещерах Линси. Для начала он бы покончил с Ло Бинхэ. А заодно с Ло Бин-гэ. Не мог же учитель подумать, что не справится с ребёнком? Травма, нанесённая ему Ло Бин-гэ в Водной Тюрьме, была слишком серьёзной, чтобы Шэнь Цинцю, получив второй шанс, мог смотреть в лицо Ло Бинхэ без холодного пота на висках и без жгучего желания поскорее избавиться от своего мучителя. Только сейчас Шэнь Цинцю ведёт себя вполне нормально, за исключением того, что отходит от сценария пережитого ими прошлого. Девица Ло может и не поняла, насколько Шэнь Цинцю выбился из образа, сыграв ту потешную сценку, но Ло Бин-гэ прекрасно видел, насколько скованными и неестественными были движения учителя. За несколько лет заключения в Водной Тюрьме он успел выучить мимику наставника от и до, чтобы понимать чувства, скрытые за личиной возвышенного и безучастного заклинателя. Ло Бин-гэ всегда уделял учителю больше времени, чем остальным, даже сказать, несправедливо больше. Во многом это было связано с тем, что от настроения Шэнь Цинцю зависело будет ли он сегодня есть. Девица Ло же не видела наставника всё то долгое время, пока тот был в уединении, потому могла не понять, каких стараний стоило учителю не сорваться и не прекратить спектакль раньше времени; Ло Бин-гэ, наблюдая за Шэнь Цинцю, растерялся не меньше девицы Ло, но по совершенно другим причинам! Кстати, говоря об уединении… Шэнь Цинцю не убил Лю Цингэ в этот раз, снова отойдя от прошлого. Это означало, что он вправду переродился. Но переродился как-то неправильно: переродился бы собой, не медлил и покончил с Ло Бинхэ сразу; надеялся бы стать «хорошим учителем», принялся бы обласкивать и холить своего ученика. Не мог же он решить, что в прошлой жизни его всё устраивало, и действовать по тому же образцу? Чёрт подери, как сложно! Ло Бин-гэ чувствовал, что от вариантов, оправдывающих поведение Шэнь Цинцю, его череп вот-вот взорвётся. Девица Ло сняла облачение ученика пика. Она неумело обрабатывала ушибы, выкручиваясь во всех стороны, повреждая тем самым старые раны. Конечно, Ло Бинхэ в последнее время не доставалось от шисюнов, потому что сразу после того, как Ло Бин-гэ «очнулся» пару месяцев назад, он показал, насколько эти дети несостоятельны против Владыки Трёх Миров. Однако старые раны не зажили, а длительное пользование неправильным пособием только ухудшало ситуацию: по всему телу расплывались уродливые ушибы различных цветов и размеров. Ло Бин-гэ подошёл к Ло Бинхэ и обнял его сзади, прижимая ближе к груди. Бедный, бедный ребёнок. Он уткнулся лбом между плечом и шеей Ло Бинхэ и обессиленно прикрыл глаза. Как же мне тебя жаль… Мы не заслужили такого детства… После того как Синьмо полностью потерял над ним контроль, а сам Ло Бин-гэ остался без сил неприкаянным духом, он ощущал себя богомерзкой, грязной и мокрой псиной, которая в этом мире никому не нужна. По праву он мог считаться главным злодеем собственной истории; даже после «перерождения» он чувствовал этот липкий ужас, который с каждым днём только нарастал: он вспоминал вонь трупов, оставленных за его спиной, сырость тошнотворного застенка Водной Тюрьмы… Он не прощал Шэнь Цинцю, как не прощал себя; Ло Бин-гэ убил своего учителя и нисколько не жалел об этом. Ему не раз говорили, что он сошёл с ума. Только сейчас с маленькой и чистой версией себя он чувствовал себя нашедшей дом собакой… — Блядь, убери руки! Заебал! — не выдержал Ло Бинхэ и рывком вырвался из хватки Ло Бин-гэ. Ло Бинхэ разъярённо посмотрел на Ло Бин-гэ и залепил ему хлёсткую пощёчину. Ло Бин-гэ не шелохнулся и не двинулся от удара. На лице взрослого мужчины вдруг появилось выражение совершенно детской растерянности. Он закрыл глаза и тяжело вздохнул, сжав пальцы в кулак. Внутри всё скрутило, а кровь заставляла мёрзнуть даже окоченевшее сердце. После недолгого молчания он улыбнулся самой мерзкой из своих улыбок. — … Дева Ло так неприступна.