Обманутые

105 год от Завоевания Эйгона I Королевская Гавань       Прохладные воды, коими наполнили ванную служанки, лишь слегка облегчали боли, приносимые плодом в столь поздний срок. Впервые Эймма переносила своё бремя так тяжело и мучительно: пища вызывала в ней отвращение, чрево нестерпимо тянуло, не давая погрузиться в продолжительный сон, ноги не держали королеву вовсе, поэтому мэйстеры распорядились переносить её исключительно на ложе и как можно реже.       Скрип двери заставил Эймму с трудом разлепить веки и мутным взглядом оглядеть поверхность воды, по которой плавали листья мяты и раскрытые бутоны драконьего зева. Она знала, что это Визерис, её супруг, возлагающий на эту беременность большие надежды, и от этого было ещё тяжелее. Страшна и губительна только мысль о том, что родится не сын, если родится вовсе. И с каждым днём у Эйммы было всё меньше надежд на благополучный исход.       — Из раза в раз меня отправляют именно сюда, — заняв табуретку, на которой ранее сидела служанка, поливающая волосы своей королевы из кувшина, Визерис опустил пальцы в воду, находя живот супруги. — Почти холодная, любовь моя. В самом ли деле это полезно для тебя?       — Распоряжение мэйстера, — слабо отозвалась Эймма, снова закрывая глаза. Ладонь супруга накрыла живот, в котором находился его, предположительно, долгожданный наследник.       — Темнота, огни и дым, — оглядев комнату, Визерис заприметил горящий ароматический воск, от которого слезились глаза. Он с каждым разом всё больше сомневался в том, что старания мэйстеров приносят его жене облегчение, но отгонял от себя гнетущие мысли. — Ты будто в Драконьем Логове.       — Я не могу не думать об этом, но…       — Верь мне, моя королева, — не желая слушать о её тревогах в который раз, прервал её Визерис, но вернул себе мягкую улыбку, чтобы сгладить свою грубость. — Родится мальчик, мальчик в короне Завоевателя.       — Хорошо, муж мой, — отвернув голову в сторону, едва слышно ответила Эймма, не находя сил ни на грусть, ни на негодование. Тёплая ладонь исчезла с живота, как исчез Визерис из её покоев.       Королева знала, что супруг готовит к рождению наследника огромное празднество и турнир, чтобы сразу же назвать имя следующего короля всему Вестеросу, но не принимала участия в организации. Близился день, когда родится тот, кто либо осчастливит всё королевство, либо та, кто повергнет короля в уныние, и Эймме было ещё хуже от мысли, что она не выполнит свой долг. Долг перед Семью Королевствами, перед домом Таргариен, перед своим супругом.       Неизвестно, сколько она пробыла в воде. К ней заходили, чтобы подлить едва тёплой воды, предложить яства или какой-то досуг, но королева мечтала о тишине и одиночестве. В тёмной комнате с задёрнутыми шторами она потеряла счёт времени, перестала отличать день от ночи из-за плохого сна. Подложенные на дно ванной полотенца спасали её от твёрдого металла, но от долгого положения у неё затекали мышцы, из-за чего, не выдержав дискомфорта, Эймма попыталась хотя бы немного сменить положение, но потерпела неудачу из-за покинувших её сил.       Болезненный спазм свёл ей живот и спину, и Эймма тихо застонала, цепляясь за ледяные бортики ванной. Вбежавшие служанки и мэйстер подняли шум, но королеву ослепляла боль и слившиеся блики от свеч, отражающиеся от поверхности воды. Её вытянули на ложе, промокнули влажное тело полотенцами, пока мэйстер, тут же разведя отёкшие ноги, ввёл пальцы в её лоно, нащупывая плод.       — Несите королеву в её покои, — услышала Эймма и поняла, что тревожное событие, которого она так опасалась и ждала, наконец настигло её.       Обстановка ей была уже не раз знакома, поэтому королева не испытывала паники, но страдала с каждым спазмом. К такому было сложно привыкнуть, а гнетущее чувство заставляло её размышлять о том, что ранее таких болей всё-таки не было. Эймма не обращала внимания на снующих служанок, повитуху, заглядывающую ей под подол, на Великого мэйстера Рунцитера, дающего какие-то распоряжения, на фрейлин, шушукающихся у входа в её покои.       — Позовите Визериса, — всё, что могла вымолвить Эймма, тяжело дыша и изливаясь потом.       Долгожданная для всех фраза о том, что начала появляться головка, никак не звучала из уст повитухи, и Эймма, уже не раз бывавшая в родах, ощущала тревогу. Король не спешил посещать её, вызывая ещё больше отчаяния. Мэйстер всё щупал её живот, приставлял слуховую трубку, выкручивал её чрево ладонями, и его обеспокоенное лицо страшило королеву. Маковое молоко приносило облегчение лишь на короткий срок, давая ей передышку, но она знала, что такая задержка несёт вред плоду. Боли становились всё нестерпимей, и Эймма кричала молитвы, пока металась на ложе под причитания служанок.       К вошедшему Визерису подлетел мэйстер, но королева не могла остановить рвущиеся крики, чтобы услышать хоть что-то из их разговора. Страх нарастал от понимания, что её роды идут не так, как следует.       — Ах, Визерис! — она звала его, будто в бреду, не видя из-за слёз и пота, катившихся по её лицу.       — Я здесь, здесь, милая, всё хорошо, — он подбежал к ней, и служанки подскочили, пропуская короля, который тут же стиснул слабую ладонь измождённой жены.       — Мне так больно, помоги! Прошу тебя, Визерис!       — Держись, всё будет в порядке, держись, моя королева.       Её снова напоили маковым молоком, и супруг целовал пальцы её руки, не зная, как помочь. Эймма тихо постанывала, чувствуя, как служанка аккуратно обтирает её лицо влажным полотенцем, но чёткое видение не возвращалось. Пелена перед глазами путала мысли, притупляла муки и ощущения, и лица Визериса не было видно в этом густом тумане.       — Государь, с вашего позволения, — послышался голос мэйстера Рунцитера, и её покинули тёплые ладони супруга. Сил на протест не было, хоть присутствие Визериса немного успокаивало.       Вернувшиеся тёплые ладони вызвали на её лице блаженную слабую улыбку. Она не видела его, даже приоткрыв глаза, но её душу перестали терзать страхи.       — Они вытащат ребёнка, — пообещал ей супруг, стискивая пальцы чуть сильнее. От странной интонации Эймма попыталась собрать расползающиеся от макового молока мысли, но её потянули вниз по ложу. — Я люблю тебя, моя королева.       — Ч-что происходит? — с трудом спросила королева, зная, что так быть не должно.       — Всё хорошо, хорошо, — совсем тихо бормотал супруг, и это не вселяло в неё должного успокоения.       — Нет! Нет! — когда служанки задрали подол её туники до самой груди, оголяя живот, туман в голове отступил от нахлынувшего страха. — Что происходит, Визерис? Что ты делаешь?       — Всё хорошо, всё хорошо, — продолжал бормотать король над ухом, переместив свою ладонь на её волосы.       — Мне страшно! Нет! Что происходит? — её руки и ноги растянули в стороны и крепко сжали, порождая ужас внутри Эйммы.       — Не бойся.       Никакие просьбы Визериса не могли помочь, когда королева увидела нож в руках мэйстера Рунцитера. Она задёргалась всем телом, которое удерживали служанки, закричала так отчаянно, что ладонь Визериса, глядящего ей лицо, дрогнула.       — НЕТ! НЕ-Е-ЕТ!       — Я делаю первый разрез! — громко возвестил своих коллег мэйстер.       — А-А-А-А! НЕ-Е-ЕТ!       — Держите её, держите!       Лезвие ножа полоснуло её до самого чрева, горячая кровь полилась по животу вниз, и королева отчаянно билась в агонии, не в силах даже проклясть богов, супруга и свой тяжкий долг. Последние слова её — мольба о том, чтобы эта боль прекратилась, мольба о пощаде, ведь она вынесла так много потерь ради этого трона, ради своего супруга, избранного королём.       Руки мэйстеров, раздвинув края созданной раны, пытались захватить ребёнка и вытянуть его из материнского чрева, не заботясь о страданиях женщины, чьё тело они изувечили, чтобы пустить в свет долгожданного принца. Кровь рекой лилась из раны и из лона, не оставляя королеве и шанса на выживание, и силы покидали её с каждой секундой.       Эймма понимала, что уйдёт сегодня, и эта мысль более не вызвала у неё тревоги, являлась лишь констатацией факта. Она бессильно смотрела в сторону, и крик ребёнка слышался так отдалённо, будто рожала его другая женщина в другом крыле замка. Ей так хотелось узнать, исполнила ли она свой долг, осчастливила ли Визериса долгожданным сыном, и супруг, улыбаясь ей, слабо сказал:       — Это мальчик, милая.

* * *

      Сидя на коленях перед залитым кровью ложем, Визерис цеплялся за руку своей жены, пытаясь удержать тепло в остывающем трупе. Слёзы застилали ему глаза, и всё, что он видел перед собой, это измождённое бледное лицо его мёртвой королевы. Его прекрасная жена, отдавшая свои здоровье и жизнь для исполнения его долга перед Королевством, умерла, разродившись дочерью. Мэйстер не стал допытывать его вопросами о имени, лишь держал девочку на руках и молча скорбел по почившей королеве. Визерис выгнал всех служанок и прочих мэйстеров, когда Рунцитер прошептал своему королю неутешительное заключение. Ныне великий мэйстер стоял позади Визериса и держал новорождённую принцессу, не понимая, от чего же король громко заявил о том, что родился долгожданный сын.       Визерис поднялся с колен сам и оставил поцелуй на окончательно похолодевших пальцах, а после — на ледяному лбу. Огладив спутанные волосы, он резко развернулся к мэйстеру, будто вид мёртвой жены был невыносимым для него.       — Его будут звать Бэйлон.       Его мутный взгляд остановился на красном личике младенца, слишком уж тихого для только что родившегося дитя. Мэйстер, не дожидаясь приказа, передал дочь на руки короля. Визерис, бездумно покачивая свёрток, развернулся к жене с безумной печальной улыбкой на лице, и Рунцитер покорно запомнил слова своего короля, чтобы поведать ожидающему вердикта деснице о рождении принца. Тайну о том, кого же на самом деле он достал из чрева почившей королевы, он унесёт с собой. Великий мэйстер был человеком чести и верности своему государю, какие бы странные вещи он не вытворял.       — Долгожданный принц, десница, — прямо глядя в глаза Отто Хайтауэра, объявил мэйстер. — Самим королём ему было даровано имя Бэйлон, в честь его деда Бэйлона Храброго, Весеннего Принца.       Собравшиеся у покоев высокопоставленные лица государства, слуги и рыцари радостно загомонили, не ведая, какой траур скрыт за дверями покоев королевы. И Визерис, прижимающий сына, будто бы и не слышал ликования, наполняющего его двор. Рунцитер вернулся к своему королю, заявив, что принца следует осмотреть, ведь родился он слабеньким, а королеву нужно доставить к Молчаливым Сёстрам для подготовки к погребальному обряду.       Король проигнорировал своего десницу, когда тот попытался задать свои вопросы, и побрёл невесть куда, чтобы не слышать поздравлений и ликования, наполняющих замок. В своих покоях он расположился перед макетом Валирии и оглядел творение, к которому приложила руку и Эймма. Когда-то, в далёком юношестве, когда их только обручили, этот макет существовал только в виде чертежей, которые Визерис создавал, предаваясь изучению старых книг о исчезнувшей исторической родине. Эймме было одиннадцать, когда их брак заключили по старому валирийскому обряду, и она выразила интерес к его увлечению. Их дружба зародилась ещё до того, как они смогли консумировать брак через два года после его заключения, и их удивительные отношения прошли через многое за столько лет.       Этот макет потерял свой смысл, ведь именно Эймма придала ему уверенности, когда он размышлял над этой идеей. Её тонкая рука наносила мелкие детали на его чертежи, её юный светлый ум подбрасывал идеи, она вся наполняла этот макет Валирии жизнью.       Визерис просто не мог сказать ей, что это девочка, ведь он обещал ей, что всё будет хорошо. Он знал, как она верна своему долгу, и не мог отяготить её душу новостью о том, что она не справилась, отдав ради этого свою жизнь. Визерис хотел, чтобы Эймма нашла покой. Но теперь его выходка будет стоить массы усилий для того, чтобы исполнить мечту покойной королевы. Чтобы исполнить и собственную мечту.       Бэйлон займёт престол, он будет править после него, он станет великим королём.       Мысли плавно перешли к дочери, Рэйнире, которая будет разбита новостями о смерти матери. Одна мысль о том, что ему самому следует посетить дочь, убивала Визериса. И то, что даже ей ему придётся соврать о том, кем Бэйлон является на самом деле. Кажется, он пообещал, что рождение сына ничего не изменит, но король не мог позволить Рэйнире сломаться под гнётом долга так же, как это было и с Эйммой. Он не хотел видеть когда-нибудь в будущем, как его дочь страдает от бремени из раза в раз, и поэтому не мог сдержать обещания и объявить наследницей.       — Государь, — тихий голос Рунцитера отвлёк Визериса от созерцания фигурок драконов, разместившихся на крышах зданий старой Валирии. — Нам следует многое обсудить.       — Ты должен сохранить эту тайну, — едва слышно прошептал Визерис.       — Разумеется, — склонил голову мэйстер. — Я выбрал юную девочку, не относящуюся ко двору, лишённую языка ещё в детстве. Окажите ей честь быть служанкой в замке, назначьте няней для наследного принца.       — Отличное решение, — сухо согласился король.       — Но это решение лишь на короткий срок, — осторожно заметил Рунцитер.       — Хватит и этой девочки, — задумавшись на мгновение, ответил Визерис. — Раз об этом знаешь только ты, значит будешь заботиться о принце. Подключи верных себе людей, и если только единый слух поползёт, я лично снесу тебе голову.       Рунцитеру ничего не остаётся, как подчиниться, хотя он знает, что воля государя потребует от него всевозможных усилий и даже больше. Как только Отто Хайтауэр почувствует, что от него скрывают что-то, то начнёт копать, и старый мэйстер не был уверен, что его влияния хватит, чтобы защитить тайну принца. Визерис это знает, не может не знать, хоть и старается быть добродушным и сглаживать углы. Хитрость десницы спасает его от прямой агрессии государя, когда тот бывает недовольным, но это не значит, что король верит всему, о чём ему шепчет Отто.       Теперь десница ему не союзник, и Визерис это осознавал. Потому что тайну принца следует беречь в первую очередь от него.       У Великого мэйстера найдутся молчаливые подчинённые, но всё это необходимо делать с тщательной аккуратностью. Сейчас близость Рунцитера к принцу можно оправдать его слабым здоровьем, что не является ложью, но будущее туманно: до того момента, как принц Бэйлон сможет осознавать свою исключительность, пройдёт немало времени. Великому мэйстеру останется только лгать, чтобы держать принца рядом с собой и не подпускать Отто.       Но этого мало. Единственная поддержка принца может быть лишь со стороны дома Арренов, к которому относилась королева Эймма. Ныне Долиной правила малолетняя Джейн Аррен под регентством Рэи Ройс, леди Рунестоуна и супруги Дэймона Таргариена. Король Визерис мог бы найти поддержку там, ведь Долина весьма лояльна к государю.       — Быть может, стоит обратить свой вздор в сторону Долины Аррен, государь? — предложил Рунцитер.       — Я не могу отправить едва ли увидевшего свет наследника из столицы, — печально ответил Визерис. — Пока что следует положить в колыбель Бэйлону его драконье яйцо. У меня найдутся верные союзники в этом замке, может, и не очень много…       Великому мэйстеру хотелось сказать, что сейчас у короля их просто не может быть. Теперь ни его дочь Рэйнира, ни его брат Дэймон, ни его десница не должны прознать о нынешнем положении вещей. То, что у наследника нет мужского члена, очень просто определить, лишь взяв того на руки. Любая служанка, пеленая принца, может раскрыть этот факт, подняв волну слухов. Немая няня, верная мэйстеру, и без того подозрительна.       — Позови ко мне Райама Рэдвина, — распорядился Визерис, вспомнив одного из вернейших Таргарианам человека — старого лорда-командующего королевской гвардией.       Старый, но сохранивший рыцарскую стать Рэдвин вошёл в покои короля в неизменном белом плаще. Встав перед Визерисом на одно колено, он молча смотрел в перед собой, ожидая, когда государь обратится к нему.       — Сир Райам, — помолчав, всё-таки заговорил государь, сложив руки за спиной. — Вероятно, вы слышали новости?       — Мои соболезнования, мой король, — глухо и печально пробормотал лорд-командующий.       — Принц Бэйлон нуждается в защите, — пропустив мимо ушей высказывание, продолжил Визерис. — Обеспечь ему должную охрану, очень молчаливую. Рыцари, которых ты назначишь, должны быть верны исключительно мне и Бэйлону. Они дадут присягу. И никакие пытки не должны заставить их выдать любую из тайн, в которую они окажутся посвящены.       — Будет сделано, государь, — склонил голову сэр Райам. — Я поберу лучших из лучших, самых благородных и… молчаливых.

* * *

      Вскоре хранителями наследника стали Гаррольд Вестерлинг — один из талантливейших рыцарей королевской гвардии, и Лорент Марбранд, которого когда-то посвятил в рыцари сам Райам Рэдвин. В их чести и верности не было сомнений, и Визерис легко согласился на их кандидатуры.       Молчаливой няне наследника было от силы шестнадцать лет, но король оценил, как ловко она справлялась с капризами болезненного наследника трона. Бледная, худая и невзрачная девица всегда смотрела в пол и по ясным причинам была молчалива, что очень ценил Визерис и пресекал любые слабые недовольства во дворе. Отто Хайтауэр предлагал свою дочь Алисэнту в качестве няни, уповая на её опыт в подобных делах, но король остался непреклонным. Многие благородные дома предлагали своих дочерей на эту роль, но все прошения были отклонены.       Никто не знал, как зовут девочку, но Рунцитер звал её Эми. Визериса не интересовало, откуда мэйстер взял её, главное, что Бэйлон был защищён от риска разоблачения. Эми оказалась крайне верной мэйстеру и очень набожной, не подпускала никого в покои принца благодаря помощи двух рыцарей и ходила по дворцу только в случае крайней необходимости. В покои имели доступ только король и Рунцитер.       Причиной такой тщательной заботы о наследнике считалось его слабое здоровье: к Бэйлону не подпускали никого, кроме тех, кого одобрил король. Малый совет имел честь наблюдать очаровательного ребёнка лишь несколько раз, турниров или пиров в честь малыша так и не провели, вопреки привычке Визериса устраивать пышные празднества, и всё это объяснялось слабым здоровьем наследника и трауром по королеве.       Спустя год о том, что королю следует жениться во второй раз, заговорили на Малом совете. Траур короля по Эймме был завершён, а слабое здоровье Бэйлона, требующего такой заботы, вызывало волнения.       — К чему мне второй брак, раз у меня есть наследник? — на грани ярости спросил Визерис у всех собравшихся на Малом совете лиц.       — Слабое здоровье принца Бэйлона может сказаться на престолонаследии в любой момент, — прямолинейно заявил Корлис Веларион, который позволял себе высказываться наравне с королём. Его супруга, Почти Королева Рэйнис, некогда являлась главной претенденткой на трон, но Великий совет избрал Визериса, поэтому Морской Змей демонстрировал враждебность к нынешней власти, хоть и не смел идти против Таргариенов.       — Наш король игнорирует глас разума, — насмешливо заметил принц Дэймон, глава городской стражи. — Брат мой, все мы помним, как почившая королева Эймма страдала, вынашивая своё бремя. Скольких детей вы потеряли по воле Семерых? Уповать на здоровье принца Бэйлона — слишком наивно.       — Эймма сделала всё, чтобы исполнить свой долг, — менее рьяно пробормотал Визерис, вспоминая, скольких детей они были вынуждены похоронить.       — Брак с Лейной Веларион послужит поводом для восстановления отношений между великими домами Вестероса, — осторожно, но уверено добавил Лионель Стронг.       Самого короля не покидали мысли о том, что Бэйлон может покинуть его вслед за матерью: первые годы жизни всегда самые сложные. Визерис быстро научился считать своё дитя мальчиком и даже мысленно называл его сыном, но беспокойство его здоровьем вселяло тревогу. Рунцитер делал всё возможное, чтобы сохранить тайну маленького принца, но для того, чтобы оправдать такую скрытность, приходилось слишком часто ссылаться на всевозможные хвори и недомогания. Сказать что-либо по поводу брака короля мэйстер не мог: ему хватало той лжи, которую он был вынужден выдавать каждый день для сохранности тайны.       На взгляд государя мэйстер лишь опустил глаза, поджав губы. Пока что состояние принца Бэйлона было сносным, его состояние успело стабилизоваться, несмотря на тяжесть первый лун. Но он всё же оставался неподходящим кандидатом на титул кронпринца.       — Собрание окончено, — сухо бросил Визерис.       Ему следовало тщательно обдумать эту ситуацию, ведь он не желал предавать память о Эймме. Сейчас ему всего двадцать девять лет и, конечно же, он не ведал, сколько ему ещё отведено. Сможет ли он все эти годы хранить верность своей первой супруге? Год траура Визерис провёл в одиночестве, не смея ни приглашать к себе женщин, ни посещать борделей. Разум короля был погружён в тяжёлые мысли о его детях, Рэйнире и Бэйлоне.       Старшая дочь почти год избегала отца. Её занимали две дочери Лионеля Стронга, полёты со своим дядей Дэймоном и уроки септы Марлоу, и Визерис не ведал, как подступиться к Рэйнире. В первую очередь он не мог чётко осознать причин, из-за которых дочь избегает его общества, из чего возникала вторая проблема — отсутствие идей, как преодолеть их недопонимание. Принц Дэймон отказывался делиться своими мыслями по этому поводу, но заверял, что пытается убедить Рэйниру не обижаться на отца. Смерть матери ударила по ней очень болезненно, ведь Эймма дарила ей всё своё свободное время и безграничную материнскую любовь. Визерис никакими драгоценностями мира не мог этого заменить.       Бэйлон же был причиной самых мрачных дум короля. Маленького принца Визерис не мог не любить, но каждый раз, когда он вспоминал о её истинной сути, его поглощала глубокая печаль. Своей ложью он навлёк беду на весь дом Таргариентов, не иначе. Ею он сломал жизнь малышки, которая теперь всю жизнь будет прятать свою суть, а если случится так, что обман будет раскрыт, бедняжка будет опозорена и свергнута. Визерис легко смирился с тем, что яйцо не проклюнулось, ведь это не редкость и многие потом приручают уже взрослых драконов. Но будущее Бэйлона было крайне туманным: выживет ли? сохранит свою тайну? взойдёт на престол?       Если всё сложится удачно, то как он продолжит род?       Держа на руках своё дитя, он молился. Молился, что делал редко, прося о светлом будущем для этого несчастного брошенного дитя, обречённого на тяжёлую судьбу. И он, отец, сам этому поспособствовал. Визерис знал, что боги его покарают, но обратной дороги не было.       Бэйлон останется наследником Железного трона, покуда Семеро не распорядятся иначе.