Обманутые

106 год от Завоевания Эйгона I Королевская Гавань       Вера в богов весьма зыбка и хрупка, и хранить в себе лишь любовь и благоговение при виде ликов Семерых способен далеко не каждый. Таргариены исконно поклонялись валирийским древним богам, но те пали вместе с империей, а новая религия, не одно столетие существующая на континенте, коим ныне правила древняя чистокровная династия, не внушала должного пиетета.       Таргариены если не боги, то подобны им — с таким девизом живёт их малочисленный ныне дом. Рэйнира веровала в своё божественное начало с самого рождения, ведь иначе и быть не могло: для неё существовало исключительно изобилие во всём. Потеряв мать, девочка прокляла богов и отреклась от веры, закрыла своё ранимое детское сердце от молитв и догм. Отныне она верит лишь в себя и свои силы. Отныне она сама решает свою судьбу, не уповая на волю богов.       Такова была позиция принцессы Рэйниры Таргариен. И, глядя на тщедушное тельце брата, названного наследником Железного Трона, она погружалась в пучину удушающего чувства несправедливости. Вот уж, глядя на него, можно уверенно заявить о немилости божьей, ведь худой вялый ребёнок с редкими волосами на большой голове, к своему году едва ли перемещался на четвереньках.       Рэйнира презирала его. Принцесса мечтала прекратить его муки, когда Бэйлон начинал сипло и тяжело дышать после небольшой прогулки, когда с трудом проглатывал несколько ложек супа, когда сгорал в лихорадке после неудачного купания. И мама умерла ради того, чтобы подарить столь жалкую жизнь. Всё ради мужского члена меж его слабых ножек, не способных совершать даже шаг.       Рэйнира любила его. Когда брат слабо улыбался ей в те редкие дни их встреч за завтраком, когда брат тянул ей худую ручку и касался собранных в косы волос в безмолвном восторге, когда брат показывал ей свои неказистые игрушки, которые шила ему няня, и тихо смеялся при виде её гримас. Ведь мама умирала, бесконечно любя Бэйлона, будущего наследника своего супруга.       Дядя Дэймон говорил, что она может стать женой своему брату, следуя валирийскому обычаю. Рэйнира может стать королевой, если сохранит свою честь, чтобы отдать её этому слабому малышу, названному кронпринцем. Стать матерью для будущего короля Вестероса. И не сказать, что Рэйнира не хотела бы короны, не желала бы власти, но не подле кого-то вроде Бэйлона. Сама мысль о том, что это едва дышащее дитя когда-то вырастет и станет её супругом, вызывала в Рэйнире ярость и отвращение.       И отец не говорил о подобном союзе и в те моменты, когда какой-либо гость поднимал тему будущего детей династии. Король лишь улыбался, равнодушно и бездумно кивал, не соглашаясь и не отрицая подобного суждения. Рэйнира ненавидела каждого, кто задавал вопросы о статусе принцессы, ведь она желала только одного человека подле себя.       Для члена королевской династии немыслимо сочетаться браком с теми, кто чудовищно далёк от них по статусу и чистоте крови. Кристон Коль едва ли не безродный, у него нет земель, денег, титула и чего либо из того, что так важно для скрепления благополучного брака. Но Рэйнира видела в нём честь и силу, коих было так мало в тех, кто корчит из себя благородного. Звучное имя дома не даровало большей части мужчин и толики тех качеств, которыми обладал Кристон Коль.       Рэйнира вовсе и не мечтала о браке с ним. Видеть подле себя — да. Ощущать его восхищение и страсть — несомненно. Быть для него всеми ликами Семерых сразу, чтобы он молился её красоте и прочим качествам, чтобы ежеминутно благословлял всё её существование. Чтобы он подчинялся ей беспрекословно.       Быть богиней — быть недосягаемой для смертных. И ставить близ себя лишь равного.       Бэйлон далёк от божественного. Все боги мира отвернулись от него, но одарили бесконечно любящим отцом, чтобы, будучи столь неспособным, он не чувствовал лишений. Разве некто подобный ему может занять трон? Может вселить людям веру в светлое будущее, покуда он сам едва ли проживал день за днём? Может бороться с грозным врагом за свой народ, тогда как его самый страшный враг — собственное тело?       Жизнь в Красном замке стала тягостна для юной принцессы, раздираемой противоречиями. Бесконечно уважая память матери, она не смела даже словом обидеть младшего брата, изолированного отцовской заботой от всех невзгод, порой навещающих их дом, но и всецело принять, дать клятву служения ему тоже не могла. Никакая любовь не стояла выше гордости Рэйниры. И эта самая гордость коварно шептала о том, что она достойна Железного трона куда больше, чем Бэйлон.       — В столь поздний час вам бы следовало находиться в своих покоях, принцесса.       Мелодичный нежный голос Алисэнты Хайтауэр застал Рэйниру в пути на Западный двор. Потемневшее небо отчётливо говорило о том, что бывшая фрейлина королевы Эйммы права. Но лишь в том, что час поздний, ведь Рэйнира в состоянии самостоятельно решить, что ей следует делать. И известная своей набожностью Алисэнта, шедшая со стороны Твердыни Мэйгора, вызывала куда больше вопросов.       — В самом деле, — покорно потупив взгляд, ответила Рэйнира. — Я и не заметила, как солнце сменилось луной в этот дивный день. За рутинными занятиями о времени легко позабыть.       — Вы правы, принцесса, — поддержала эту глупую игру Алисэнта. — Человеку отмерено столь мало времени, оттого мы и забываем видеть, как прекрасен наш безграничный мир, созданный бессмертными богами, способными созерцать бесконечно долго.       — Боги безжалостны, — печально заключила принцесса, ожидая, что фрейлина успеет понять, что разговор завершён. И Алисэнта, выждав мгновение, почтительно склонила голову.       Она шла со стороны Твердыни Мэйгора. Там, где находятся покои короля и королевы, их детей. Разве что Бэйлон практически всё своё время проводил в птичнике, где находились покои мэйстера Рунцитера. Даже его безродная няня с обрубком языка во рту была вхожа в опочивальню великой династии. Теперь же Алисэнта держит путь прямиком оттуда.       Что могло понадобится в королевских покоях бывшей фрейлине, дочери десницы? Рэйнира не желала об этом помышлять, бесконечно веруя в благодетель отца. Он не мог променять маму на какую-то леди Хайтауэр, даже если она юна и безусловно красива. Даже если она способна родить ему здорового наследника. Даже если она может стать хорошей королевой.       Алисэнта успела пройти мимо и не заметить, как переменилось лицо Рэйниры. Сама же принцесса почти озлобленно вцепилась в ткань юбки собственного платья, справляясь с негодованием. Ей хотелось бы, как детстве, рвануть к отцу и выплеснуть на него все свои невежливые мысли на его счёт, настоять на том, чтобы паршивую Хайтауэр вышвырнули из замка, сослали обратно в Олдтаун протирать колени в Звёздной септе до самой кончины.       Многие женщины были нацелены на овдовевшего, но всё ещё молодого короля, несмотря на то, что наследник уже избран. Кто-то рассчитывал, что Бэйлон испустит дух в ближайшие годы, а кому-то нужны лишь красивый титул королевы и соответствующие ему почести. В таком случае, разумеется, Рэйнира будет готова склонить голову перед младшим братом, а не перед отпрыском посторонней женщины. А если та будет происходить из какого-либо сильного дома, вроде Веларион, то возможный наследник, рождённый в подобном союзе, будет могущественнее первых детей короля, ведь за их спинами нет поддержки Арренов, дома Эйммы.       Добравшись до Западного двора, где лишь единицы из рыцарей продолжали практиковаться с мечом в свете факелов под ярким звёздным небом, Рэйнира облокотилась на каменные перила и тут же отыскала Кристона Коля, облачённого в одну кольчугу, без тяжёлой серебряной брони и белого плаща. Он сражался с незнакомым Рэйнире рыцарем, о чём-то весело переговариваясь между ударами клинка о клинок. Свет огня мягко освещал его смуглую кожу, тёмные волосы казались черней ночного неба. Совершенно отличная от типичных стандартов внешности красота. Кристон Коль казался ей таким сильным и мужественным, и это вовсе не было фантазией юной принцессы, ведь некогда незнакомый двору рыцарь сразил дядю Дэймона, известного своими талантами, за которые король Джэйхейрис даровал ему Тёмную сестру.       Интерес принцессы оставался незаметным, но рыцарь, который в редкие дни заменял Кристона Коля, молча стоял над душой Рэйниры, не давая ей забыться в своих любованиях. Отец ни за что не рассердится на неё, но и редкие порицания с его стороны вызывали в ней бурю негодования. Поэтому, оттряхнув пыль с рук с помощью платка, принцесса властно кивнула нетерпеливому сопровождающему, который не посмел бы воспротивиться её воле, но боялся гнева короля. Но если бы Кристон Коль не был занят в сей час тренировкой, то Рэйнира, как и всегда, тайком впустила бы его в покои и слушала бы его истории о замке Блэкхэвен — одной из сильнейшей из крепостей во всём Вестеросе. Историй и сказок, которые были распространены на Штормовых землях, было бесчисленное множество, и можно их было слушать не по одному разу.       Порой Рэйнира, находясь в хорошем расположении духа, даже пересказывала их Бэйлону: что этому дитя могли поведать немая няня и старый мэйстер, извечно любящий умничать? Непривередливому брату нравилось слушать всякого, кто осмелился бы заговорить с ним, ведь малолетнего наследника старательно избегали, дабы в случае какого-либо несчастья не оказаться поблизости.       Впрочем, оно и неудивительно, ведь отец мог, вероятно, снести голову любому, кто осмелился бы коснуться его драгоценного сына.

* * *

      С их первого личного разговора прошло достаточно лун. Тогда Визерис находился в смешанных чувствах после кончины Эйммы, и юная Алисэнта, превозмогая неловкость, смогла найти такие слова, что ему стало ненадолго, но легче дышать. Погружённый в горе потери и тягостные думы о будущем новорождённого сына, названного наследником, король не верил, что сыщет хоть какое-то утешение даже за целую жизнь. Его любовь к Эймме была непоколебима, и никакая женщина не сможет занять сердце Визериса.       И Алисэнта, кажется, и вовсе не собиралась. Невинные речи совсем ещё девушки, чуткой и заботливой, выросшей в строгости педантичного отца и набожной матери, трогали израненную душу короля. Она его наполняла, и делала это безвозмездно. Никакая более женщина, мечтающая захватить внимание короля вульгарными одеждами или наигранным сопереживанием, тягой заботиться о его детях или о будущем Вестероса, не могла сравниться с чистой душой Алисэнты. Визерису не нужна несравненная красавица, не нужна дочь влиятельного дома, не нужна простая марионетка. Когда-то была совершенно идеальная Эймма, преданная ему до глубины души, но Алисэнта не хуже, разве что, вероятно, подвержена влиянию Отто Хайтауэра.       Она скрашивала его вечера приятным разговором, ведь умела слушать его речи бесконечно долго. Она заботилась о его здоровье и комфорте, справлялась о его самочувствии и делах. Она смотрела на него красивыми грустными глазами, обещая преданность лишь за крохи любви. Визерис не мог пред этим устоять: в свои года ему не нужна страстная в постели женщина, а чуткая и заботливая спутница.       Для мнимого блага Вестероса ему бы следовало обратить свой взор на Лейну Веларион. Дочь богатейшего дома королевства была отлична от матери, но близка по духу отцу, властителю Дрифтмарка. Мечтательная, но смелая девушка, всадница Вхагар и умелая мореплавательница мало интересовалась браком. Визерис понимал, что леди Лейна всегда будет тяготеть своему дому, действовать в интересах своих родителей, следовать долгу королевы, а не жены. А если ей доведётся выносить его дитя, то с поддержкой Корлиса и Рэйнис их внук займёт престол. Бэйлона затопчут, уничтожат, доберутся до его тайны, дабы захватить Железный трон. И в целом король не слишком хотел видеться с властителем Драфтмарка чересчур часто, что непременно его ожидает при подобном исходе.       Но Визерис хотел видеть после себя исключительно дитя от Эйммы. Это дань её памяти, её жертве во имя престола. Если с Бэйлоном что-нибудь случится, то Рэйнира станет наследницей.       Алисэнта подходила лучше. Это было, возможно, довольно эгоистичным намерением для короля, но что может быть для государства лучше счастья его властителя? Таргариену не нужна поддержка вассального дома, чтобы сохранять власть, поэтому Визерис твёрдо решил, что женой ему станет Алисэнта.       Подобную новость ему ещё предстоит озвучить на совете, и Визерис понимал, что столкнётся с негодованием тех, кто желал видеть леди Лейну подле короля. Большинство поддерживало кандидатуру дочери Корлиса, ведь Веларионы следуют прямо за Таргариенами по влиянию в Вестеросе. Никто не ожидает такого импульсивного решения короля, всегда прислушивающегося к мнению совета.       Хоть в чём-то Визерис желал сохранять абсолютную власть.       Более его беспокоило то, как на подобное отреагирует Рэйнира и не повлияет ли вхождение Алисэнты в дом Таргариенов на будущее Бэйлона. Визерису не хотелось бы раскрывать тайну сына новой супруге, ведь в Красном замке порой следовало критически относиться даже к собственным суждениям и мыслям. В тайну наследника посвящено порядочное количество подчинённых, что было необходимой мерой, ведь домыслы могли возникнуть у кого угодно из приближённых. Королю было удобнее сразу же проинструктировать хранителей покоев сына во всех подробностях, чтобы те понимали, что именно им стоит беречь помимо его хрупкой жизни. Новая няня сына импонировала Визерису более всех: немая безграмотная девчонка не могла поделиться тайной с кем-либо, ведь за ней всюду следовал один из рыцарей Бэйлона, даже когда та была одна.       Рунцитер поведал ему историю о знакомстве с этим дитя. В Цитадели порой молодых учёных отправляли в отдалённые от Олдтауна земли, чтобы отточить искусство врачевания на тех, кого, мягко говоря, не жалко — простолюдинах. Среди низших слоёв общества можно было в полной мере столкнуться со всевозможными хворями, а беременных женщин было столько, что по итогу такой практики мэйстеры могли принять роды хоть с закрытыми глазами. Там же удавалось познакомиться и с необычными случаями.              Подобная практика не шибко предавалась огласке и была сугубо добровольной, ведь далеко не каждый благородный дом может однозначно отнестись к этой новости. Некоторые могли посчитать оскорбительным тот факт, что руки его лекаря некогда касались простолюдина.       И, курируя одну из таких практик среди молодых целителей, Рунцитер столкнулся с этим дитя недалеко от Олдтауна. Его крайне удивило зрелище, которое он застал, пока извозчик менял лошадей у одной из таверн на землях Бисбери. Дитя, перепачканное и чумазое, ухаживало за хворой лошадью на замнем дворе постоялого двора: промыв водой глубоко ободранный бок, она обдала кипятком обычные швейные иглы и стала споро зашивать рану тяжело дышащего животного. Уже тогда Эми была немой, но неведомым образом оказалась у постоялого двора, куда с помощью этой лошади возила воду десятки раз на дню, за что получала кров и скудную пищу.       Их знакомство случилось также спонтанно, как и то, что дитя привязалось к мэйстеру и последовало за ним в Олдтаун на обратном пути. Рунцитер пытался донести ей, что ничем помочь не может, но та обосновалась недалеко от Цитадели, также промышляя какой-то неблагодарной работой, и виделись они хоть нечасто, но регулярно. Когда долг вынудил его занять пост Великого мэйстера, едва ли подросшее дитя последовало за ним и в Королевскую гавань, где стала помогать Рунцитеру по делам вне Красного замка.       Это было удобнее, чем доверять тайну благородной девушке, которая могла бы преследовать свои интересы. Визерису не слишком нравилось так сильно зависеть от Великого мэйстера, ведь в его руках сохранность тайны, сохранность жизни его драгоценного дитя. Но иного выхода не было, и Рунцитер, по крайней мере, не следовал ни за одним из домов Вестероса. По своей натуре старик был довольно сердобольным и участливым, и по сей день подноготная Красного замка утомляла его. Оставалось лишь верить в то, что у него хватит благородства хранить клятву верности королю и наследнику престола.       И как бы не был слаб Бэйлон, как бы суровая реальность не старалась отобрать его у короля, беспрестанно находящего утешение рядом с болезным сыном, что утягивало Визериса в воспоминания об Эймме и их мечтах, его маленький принц всё ещё боролся за каждый свой вдох. И король видел из раза в раз, как его дитя ведёт ежеминутную борьбу за право просто жить, ведь порой ему с трудом давались самые обыденные действия. К своему году Бэйлон так и не встал на ноги, его рост и вес не соответствовали положенным нормам, он плохо питался и часто хворал, несмотря на летний зной.       Останься Эймма жива, они бы счастливо воспитывали двух принцесс, будущих прекрасных дев, поражающих своими красотой и благородством. Рэйнира бы не обижалась на отца и находилась под опекой любящей матери. Бэйлону бы не приходилось скрывать свою суть, тем самым обрекая себя на вечный риск разоблачения и клейма позора. Увы, с этим даже милая Алисэнта не сможет совладать, ведь ей не стать матерью для первых детей Визериса.       И лишь долг, противный королю, заставлял его идти против любви к почившей супруге, ведь жизнь, теплящаяся в Бэйлоне, была чудовищно хрупка, что не давало в полной мере наречь его наследником. Двору и королевству нужна стабильность, которую слабое здоровье дитя не могла гарантировать даже с огромной натяжкой.       Что уж говорить, ведь даже сам Визерис ежедневно молил богов о милости к его сыну. Смерть Бэйлона уничтожит его, но исключать такой риск он не мог, держа хрупкое тело в своих руках. Мысленно возвращаясь в тот день, когда ему впервые дали подержать Рэйниру, Визерис не мог припомнить в себе подобной тревоги. Перворождённая дочь была крепкой и голосистой с первого своего вдоха, и молодого тогда принца очень забавляла активная девочка, его милая принцесса.       Суждено ли его детям стать счастливыми, несмотря на титулы и долг, сковывающий всю династию Таргариенов? Несмотря на тайну, которая в будущем грозит стать ядом для всей их небольшой семьи? Смогут ли его дети когда-нибудь стать ближе, преодолеть все недопонимания? Визерис хотел бы верить, что обида Рэйниры не разрастётся с годами и не переметнётся на младшего брата.

* * *

      В покоях юного принца царило аномальное тепло. Жар камина сохранялся благодаря заткнутым простынями ставням и занавешенным гобеленами стенам, будто Вестерос посетила долгая изнуряющая зима. Но это был единственный способ уберечь молодого принца от сквозняков и холода камня. Лишь дважды в день, когда няня относила Бэйлона на прогулку по Богороще замка, покои тщательно вымывались и проветривались, не давая хвори прижиться. Только придя к таким методам Рунцитер добился того, что принца не сносила болезнь сразу же после выздоровления.       Годовалый Бэйлон всё ещё не мог сделать свои первые шаги без помощи чужих рук, ведь слабость его сердца и лёгких отражалась на его физическом состоянии и росте. На щуплом тельце никак не мог набраться подкожный жир, и любая кормилица скорбно говорила о том, что принц сосёт мало и неохотно. Сейчас Бэйлон мог употреблять и другую пищу, но, как бы не старались кухарки, ещё ни разу его тарелка не оказалась пустой.       Несмотря на откровенную слабость тела, принц рос любопытным ребёнком, хоть и не склонным к непослушанию. Он умел понимать свою няню, обделённую речью, и относился к ней с большой нежностью, как и ко всем приближённым. И хранители его покоев, и мэйстер, и редкие гости, с которыми он пересекался в Богороще при Красном замке, удостаивались его скромной улыбки. Неясно, что думали люди о нём на самом деле, но каждый демонстрировал умиление и невероятное счастье при виде лика Бэйлона.       Принца берегли, как самую великую драгоценность Вестероса. Король посещал сына так часто, как только мог себе позволить, и всю их встречу держал дитя на своих руках. Сложно было вообразить столь любящего и чуткого отца, которым являлся Визерис, и подобное качество восхищало придворных дам. Посему многие стремились угодить королю разговором о его младшем ребёнке, и некоторые смогли сыскать его недолгое расположение одним лишь упоминанием принца Бэйлона.       Но реальность была куда печальнее. Визерис больше всего боялся, что однажды к нему придут с ужасной вестью о том, что Бэйлон не пережил одну из своих ночей. Картина сжигания крохотного свёртка, подготовленного Молчаливыми сёстрами, возникала перед взором короля всякий раз, когда сын, сгорящий в лихорадке, хрипло и громко дышал в тревожном сне. Подобное не раз приходило Визерису в кошмарах, что только сильнее бередило его сознание и душу.       Рунцитер говорил о том, что стоит выдержать ещё несколько лет, покуда тело принца не сформируется окончательно. Но даже первый год стоил королю беспокойного сна и извечной тревоги, въевшейся в его сердце так крепко, что порой становилось невыносимо.       Обособленность Бэйлона волновала придворных. За первый год жизни принца не было устроено ни одного турнира в его честь, что было нетипичным для короля Визериса, любившего праздную жизнь. Не говоря о том, что благородные дамы весьма оскорбились тем, что няней избрали безродную оборванку, и это стало причиной для первых беспокойств. Няня имеет огромное влияние на дитя особенно в отсутствие матери, и издревле повелось, что для детей королей избирали весьма образованных и влиятельных воспитательниц, способных привить принцам необходимые манеры и даровать ласку в первые годы их жизни.       Появление сироты в окружении принца вызвало невероятный ажиотаж с крайне негативным настроением. Полагали, что девочка имеет отношение к Таргариенам или вовсе является бастардом короля. Подозревали, что это, возможно, изощрённый способ приблизить ко двору тайную любовницу. Некоторые пытались углядеть в её действиях злой умысел по отношению к принцу или подставить няню, но с ней всегда находился рыцарь. Кто-то шептался о том, что эта сирота — ведьма, которая обманом и колдовством обдурила короля.       И за год волнения не сошли на нет. Казалось, порой их только сильнее подогревали, но король был далёк от мирской суеты. Узнай он о подобных разговорах, то впал бы в ярость, и десница строго наблюдал за тем, чтобы никто не смог побеспокоить государя столь недостойными слухами.       Принц не появлялся в Великом или Малом чертоге перед гостями, ему не подбирали друзей из благородных домов, не приглядывали невесту, а его яйцо не вылупилось за целый год. Спустя полгода его жизни подобные странности породили ещё больше беспокойств при дворе: не иначе, принц болен настолько серьёзно, что подобное можно принять за проклятье. Отобравший жизнь матери, с окаменевшим драконьим яйцом и слабым здоровьем Бэйлон не внушал веры.       Но пока что подобные разговоры не бередили душу маленького принца, живущего в полной гармонии со всеми близкими ему людьми. Он трепетно любил отца, ощущая его ласковый взгляд, тянулся к сестре, обожал няню и мэйстера, улыбался сирам Вестерлингу и Марбранду, принял и Алисэнту, когда той было позволено посещать принца.       И именно тогда появились слухи о том, что дочь десницы претендует на титул королевы. Появление Визериса вместе с сыном на руках в компании бывшей фрейлины королевы Эйммы вызвало невообразимый ажиотаж. Ни одна дама, старающаяся приблизиться к вдовствовавшему королю, не удостоилась подобной чести. Алисэнта обходила любую из вероятных претенденток одним лишь фактом близости с драгоценным наследником Железного трона.       — Быть может, первым после траура праздником станет свадьба? — не без иронии спросил принц Дэймон, оставшись в зале Малого совета наедине с братом.       — Скорбь по Эймме ни за что не пропадёт из моего сердца, — уклончиво ответил Визерис.       — Твоё сердце столь велико, что способно уместить и скорбь к супруге, и страсть к дочери Хайтауэра, — остановившись у окон зала, Дэймон устремил взгляд в море.       — Алисэнта весьма хороша собой не только лишь как девушка, но как и мачеха для моих детей, — мягко парировал король.       — Спросил ли ты у них об этом?       — Рэйнира так сблизилась с тобой, что ты способен разделить её тревогу о будущем нашей семьи? — бросив косой взгляд на спину брала, спросил Визерис.       — Нам не нужны слова, чтобы понимать друг друга…       Удар кулака об стол вызвал у Дэймона ухмылку, ведь он прекрасно знал, как брат относится к подобным намёкам. Но король, ощущающий вину перед дочерью, не мог изгнать младшего брата, чтобы не лишать её поддержки близкого человека, покуда сам не мог добиться её прощения.       — Ты разобьёшь ей сердце, — отбросив веселье, уверенно заявил принц.       — Считаешь, я тому рад? — гневно спросил Визерис. — Ты сам мог наблюдать, что Малый совет ждёт от меня повторного брака, ведь мой сын, видите ли, не внушает им уверенности в соблюдении всех правил престолонаследия.       — Ты король, брат мой, — сцепив руки за спиной парировал Дэймон. — Твоё слово — закон для Вестероса. Не желаешь брака — не вступай.       — Вместе с правом быть законом для королевства идёт и долг перед ним.       Взгляды братьев столкнулись в немом противостоянии. Скорый на гнев и решения принц не мог понять, от чего его брат так и не научился использовать свой титул должным образом. Визерис же испытывал неожиданную враждебность к Дэймону за то, что тот близок к его драгоценной дочери. Их воспитывал один отец — храбрый и безбашенный Весенний принц Бэйлон Таргариен, старший наследником престола после смерти младшего брата, за которую отомстил врагам с огромной жестокостью. Их отец всегда говорил о братских узах, и они росли близкими друзьями. Но Железный трон поспособствовал их отдалению, и амбиции Дэймона только усугубляли ситуацию.       Визерис не понимал, насколько на самом деле его брат желает сплочения дома Таргариен. И путь к этому он видел лишь через брак с Рэйнирой, к которой испытывал маниакальную тягу.       — Стоит этой девке понести, Хайтауэр сделает всё, чтобы Бэйлон не дожил до получения короны, — выплюнул Дэймон с яростью во взгляде.       — Так уж ли ты переживаешь за моего сына, брат?       — Я не буду скрывать своего скептицизма на его счёт, — смело парировал принц. — Тебе и без наших слов ведомо то, насколько он слаб телом. Посему ты не можешь позволить Хайтауэрам приближаться к власти! Этот подлец Отто…       — Довольно! — резко прервал его Визерис. — Благородство десницы не подвергается сомнению. Отто сделал для королевства куда более тебя!       — Он спит и видит, как его дочь запрыгивает в твоё ложе! — рявкнул Дэймон, поражённый обидой на произнесённые слова. — Этот ублюдок костьми ляжет, чтобы его мерзкий отпрыск занял престол после тебя!       — Я не желаю слышать этого, — сдерживая негодования под натиском чужих эмоций, прервал тираду король. — Я вскоре объявлю о своих намерениях Малому совету. И ты не посмеешь вести себя подобным образом!