Забота

Где-то между десятым сном и станцией Василеостровская он открывает глаза. К телу липнет холодный и мокрый пододеяльник, подушка смята под шеей, а в голове гудит неприятная пустота. Вадим болел раз в сотню лет, и, похоже, сегодня отсчёт начнётся заново. Аптечка стоит на верхней полке, верхняя полка в настенном ящике, настенный ящик висит на кухне, кухня находится в тысяче километров от кровати. Наверняка градусник покажет жалкие тридцать семь градусов, а бумага и ручка лежат в тумбе под телевизором, поэтому завещание написать тоже не выйдет. Телефон кратко завибрировал. Вадим смог выпутаться из липких простыней, нашарил под собой телефон, поморщившись, какой тот тёплый из-за контакта с телом, и проверил уведомления. Спам, предложения от Росгарантбанка, обновления «Вместе»… несколько звонков от службы охраны, одно сообщение от змейкина со знаком вопроса. Раздался свист чайника и не успел заложить уши, как тут же затих. Как и шум, заполнявший до этого момента голову. Кто-то в доме? Звякнули чашки, захлопнулась с грохотом дверца, послышалось тихое и недовольное «да бля». Вадим расплывается в улыбке. — Сахар на столе, в банке за банкой с печеньем, — громко говорит он и удивляется тому, как хрипло и больно издавать ему хоть какие-то звуки. Грохот — Алтан снова что-то уронил. — Почему у тебя печенье и сахар в одинаковых банках?! — Они красивые, — обиженно тянет Вадим и смеётся беззвучно. Смех быстро переходит в кашель. — И одинаковые! Вадим закрывает глаза. Ему снится самый лучший сон за последнее время. С волос капала вода и остатки пены; Алтан, завернувшись в полотенце, вытирался, а когда капелька скатилась по расселине между ягодицами, вздрогнул и принялся вытираться быстрее. — Что ж у вас, господин Дагбаев, охрана не работает? — мужик в застиранной униформе благородного ментовского оттенка со скучающим видом листал бумаги на планшетке. Алтан закатил глаза. — Моя охрана работает, а вот чем занята городская полиция, ума не приложу, — процедил он и запахнул полотенце сильнее. — Я всё ещё не простил вам похищение моей яблони. — В тот день все как с ума посходили! — полицейский от неожиданности чуть не выронил планшет и вытянулся по струнке. Поймав прищуренный взгляд Дагбаева, он для храбрости приосанился и тыкнул в него пальцем. Алтан даже рот приоткрыл от подобного неуважения. — Да и не забывайте про ущерб от вашего робота! — Не моего. Моего подчинённого. Это была его и только его инициатива. Ещё вопросы? — невозмутимо ответил Алтан и приблизился к полицейскому почти вплотную, так, что тот смог почувствовать запах геля для душа и эфирных масел. — Может, зададите их преступнику, которого поймал я, жертва?! — Пожалуйста, не нервничайте, господин Дагбаев, — полицейский всё-таки не зря зарплату получал, поэтому холодный взгляд и последовавшее повышение голоса выдержал. — Идите отдыхайте, одевайтесь, пожалуйста, а мы уж тут разберёмся, — он похлопал по документам. — Разбирайтесь в участке, а не тут. До свидания, — Алтан отвернулся, взмахнув ещё влажной копной волос. — Но, — растерялся полицейский, — нужно ещё протокол составить… Алтан обернулся к нему, осмотрев с ног до головы, хмыкнул и снова подошёл, протягивая руку. — Дайте бумагу. И ручку. — Дагбаев взял планшетку, размашисто написал несколько строк и вернул всё полицейскому. — Вот. — Что это? — тот прищурился, пытаясь разобрать написанное. — Тут всё указано, — Алтан развёл ладонями нешироко, чтобы полотенце не свалилось с плеч. — «Ко мне в дом пробрался вор, я его поймал, вызвал полицию». Всё. — Но... — До свидания, доблестные защитники города, мне ещё одеться надо, отдохнуть, спасибо, что откликнулись так быстро... — Алтан махнул ладонью прислуге и направился к себе. Доблестные защитники города несмело взглянули на охрану в чёрных костюмах, и решили, что здесь дел у них действительно не осталось. — Что, прям так и сделали? — откашлявшись от смеха, улыбается Вадим. Алтан, заправив за ухо волнистую прядь, кивает и наливает в чашку ещё чая. На столе у ноутбука лежит пакет с кучей медикаментов, вокруг бумажки с инструкцией и пустые упаковки. Вадим косится в свой чай, прикидывая, сколько именно таблеток от кашля и температуры мог туда закинуть Дагбаев, и делает глоток, ухмыляясь. — Конечно. Нечего разгуливать по особняку этим идиотам. Испортят ковры, — Алтан садится так, чтобы закрыть собой пакет с всем запасом противопростудных препаратов ближайшей аптеки. — А что ж вы такой нервный? — улыбнувшись, Вадим берёт Алтана за запястье. Собственные пальцы кажутся слабыми и бесполезными, а рука Алтана неожиданно тяжёлой. Дагбаев хмурит брови. — Я в порядке. Ты, между прочим, заболел, — хмыкает он. — Это вы меня сейчас упрекаете? — Вадим смеётся. Алтан шумно сопит и мотает головой, как ребёнок. Пересаживается к нему со стула на кровать. — Заражу ведь, золотко. — Всё равно, — Алтан наклоняет голову, не давая на себя посмотреть. Вадим, усмехнувшись, треплет его по волосам, и Алтан возмущённо вскидывается, отпихнув руки, и тут же горбится. — Ты просто невыносим... — тихо-тихо говорит он. — В этом мы похожи, — усмехается Вадим. — Меня этим всем, — он кивает на добычу из аптеки, — убить скорее можно, чем вылечить. Что, настолько надоел? — чёрно-золотые глаза смотрят с усмешкой и... усталостью. Алтан замирает. — Нет, — шепчет он, потому что голос вдруг исчезает. В комнате играет какая-то клубная музыка с текстом на смеси тайского и корейского. Свет не горит. Накинув на плечи халат, Дагбаев прислушивается. Шаги больше не слышны. Обведя взглядом комнату, Алтан медленно выдыхает: причудилось? Кожу холодит от контраста тёплой воды и шёлковой прохладной ткани. Алтан наклоняется, не сводя взгляд с комнаты, и включает лампу на тумбочке около двери в ванную. Тусклый свет расплывается по комнате. — Медленно. До утра хотите так? — раздаётся и за спиной, и над головой, и прямо напротив чужой насмешливый голос. Алтан оборачивается и чувствует удар в спину. Поскользнувшись, он падает коленями на пол. Подняться уже не может — лодыжку хватает и тянет на себя чья-то сильная ладонь. Стиснув зубы, Алтан отбрыкивается, валится на бок и шипит. Поясницу обжигает новый удар. — Не волнуйтесь, господин Дагбаев, это всего лишь сон, — кто-то касается преувеличенно осторожно его волос, заправляя несколько прядей за ухо, без угрозы, присутствующей в силе захвата на лодыжке. Алтан ищет взглядом того, кто с ним говорит, но может разглядеть лишь... небо. Тёмно-синее, высокое настолько, что Алтану кажется, будто он лежит в глубокой-глубокой яме. И звёзды. Мириады звёзд, искрящихся, подмигивающих, налезающих одна на другую, чтобы каждую он смог разглядеть. Алтан никогда не видел столько звёзд в городе. Да и никогда он их чётко не видел. Ни очки, ни линзы не позволяли увидеть настолько мелкие детали вдали. Да и Алтан особо не вглядывался. — Вы ведь были уже здесь, верно? — Кто ты такой? — Алтан мотает головой, отгоняя наваждение, но в глазах его всё ещё застыл звёздный образ. Дёргает ногой, а, услышав ответ, догадывается, что рядом с ним как минимум два человека: тот, кто говорит, и тот, кто держит. — Боюсь, вы не поймёте, — посмеивается кто-то. Во мраке и без очков Алтан различает лишь смутный силуэт. На полу становится холодно лежать, и тут на него налетает сильный ветер. Ощупывая руками пол под собой, Алтан узнаёт в нём каменную кладку, мокрые скользкие камни, совсем как во сне, который он однажды уже видел. — Да это и ни к чему. Мы не хотим вам вредить, господин Дагбаев, но всё-таки подстраховываемся, если вдруг дракон прилетит спасать свою принцессу. — Что вы несёте? — Алтан пытается схватить его за ногу, и его собственную ногу дёргают, Алтан шипит, проезжаясь голым животом по камню. — Осторожнее, Стикс, он наш друг, — цокнув языком, расстроенно тянет человек. — Какие вы дружелюбные, — шипит Алтан. — Если бы вы знали нас получше, господин Дагбаев, поверьте, вы бы говорили эти слова без сарказма, — человек присаживается перед ним на корточки, и в тусклом мерцании звёзд Алтан разглядывает силуэт ладони. — Прошу вас. Ах, да. Стикс, лапочка, отпусти господина Дагбаева. Только получив свободу, Алтан понимает, насколько сильной была хватка на лодыжке. Он хватает протянутую руку и, цокнув языком, поднимается. Ветер тут же чуть не сносит его с ног. — Где я, чёрт возьми, нахожусь? Кто вы? Вы мне что-то вкололи? Какой, нахрен, сон? — Алтан не может рассмотреть лица двух людей напротив. Лишь фигуры в тени: одна высокая, бледная, другая низкая, активно жестикулирует руками, пока говорит. — Вы же всё прекрасно понимаете, господин Дагбаев: вы в своём сне. Точнее, сейчас это сон, но когда-то для вас это место было такой же явью, как ваш особняк. Понимаете, мы — нечисть нашего города, если выражаться простым языком. Мы были здесь всегда, есть и пребудем, — вторая фигура говорит елейно и дружелюбно, пока высокая молча стоит рядом. Алтан трёт глаза. Звёзды он видит чётко, чётче, чем когда-либо, и различает во тьме каменный замок, на стене которого они сейчас стоят; замечает даже лес вдали и скрытый за туманной дымкой полумесяц. Но собеседников — не видит в упор, точно на акварельный рисунок пролили воду и его контуры размылись. — Не пытайтесь, только зрение ещё больше посадите, — говорит низкий. — Хоть мы и были здесь всегда, вы — дело другое, вы не из наших мест, даже не из наших, так скажем, собратьев. Мы не принадлежим миру, в котором вы родились, поэтому и не можем до конца в нём находиться. — Вы несёте полную чушь, — Алтан запахивает полы халата. — У меня точно крыша едет. Пиздец. — Не принимайте близко к сердцу, со всеми случается. Почему бы просто не плыть по течению, господин Дагбаев? Иногда это самое верное решение. — Да идите к чёрту. — К сожалению, мы сами в какой-то степени... Стикс, дорогой, не обижайся, ты мой самый любимый чёртик. — Господи... — вздыхает Алтан. — А вот его попрошу не упоминать, — прочистив горло, вдруг серьёзно говорит активный. — Так или иначе, мы лишь хотели нанести вам... — Ущерб? — уточняет Алтан. — ...визит вежливости, — договаривает невозмутимо тот. — Узнать, кто же вы такой и как добыли себе величественного зверя, может быть, даже подружиться. — Дружб не завожу. Вредно для кожи, — хмыкает Алтан. Под ветром очень холодно. Он дрожит всем телом. — Хм... — его собеседник ненадолго замолкает. — Простите, господин Дагбаев, а как это связано? Уж очень интересно. — Всё просто: дружба в моей работе чаще заканчивается подосланным киллером, а не посиделками на кухне, киллеров почему-то любят присылать ночью, а ночью нужно спать, иначе недосып скажется на общем состоянии организма и, как следствие, на коже, — скучным голосом отвечает Алтан и взмахивает волосами. — Да объясните мне, что тут происходит! — Воу, спокойно, господин Дагбаев! Вы же сами не хотите слушать. — Потому что вы несёте полную чушь! — А это уж вы судите только исходя из своего нынешнего жизненного опыта, господин Змей. Поверьте, я изложил суть предельно чётко и кратко. — Повторите для дураков? — хмыкает Алтан. — Кажется, ваш друг тоже ни черта не понял, вот и молчит. — Коцит, мож-шно я его покус-саю? — вздыхает высокая бледная фигура. Алтан нервно отступает на полшага назад и морщится от холодного камня под голыми пятками. — Нельзя, дорогой, тут он хозяин, а не мы, — болтливый кладёт руку на плечо бледному и, обращаясь к Алтану, снова принимается подкреплять словами жестикуляцией: — Ещё раз, господин Змей... — Дагбаев, — поправляет Алтан. —...мы находимся в вашей прошлой жизни, которую вы помните, словно то был сон. Всякая нечисть должна держаться вместе, как и все похожие друг на друга существа — мы лишь хотим узнать, что вам нужно в нашем городе. — В вашем? — усмехается Алтан. В ответ он получает тишину. Под тонким халатом всё холоднее, так что он решает не тянуть время ещё больше. — К чёрту, не знаю, что вы за психи. Я из клана Дагбаевых, может, слышали о нас, если вы всегда были и пребудете? Ещё одни уверовавшие... Ваша чертовщина мне не сдалась, о каком звере вы говорите, я тоже понятия не имею. Ещё вопросы? — Ох, не знаете вы, о чём говорите, — улыбается елейно его собеседник и поднимает руки. — Понял. Просим прощения за столь неприятное знакомство, но, сами понимаете, лучше ударить первым, чем быть побитым... — А то, — хмыкает Алтан. Щиколотку ломит. — И? Долго нам ещё тут торчать? Я замёрз. — Нежные теплолюбивые создания эти змеи, да, Стикс? — умилённо тянет болтливый. — Вы сами вольны уйти отсюда, когда захотите. Ведь это именно вы сюда нас привели. — Начинается... — Алтан закатывает глаза. — Я вообще не планировал, чтобы сегодня кто-то шлялся по моему дому. Да вы... Раздался всплеск. Алтан проснулся. Вода в ванной совсем остыла. Сонно проморгавшись, Алтан поёжился. Потянувшись за полотенцем, он поднялся в ванной и вскрикнул от боли, пронзившей щиколотку. Чуть не упав носом в мрамор, Алтан выскочил из ванной, мелко дрожа, и осмотрелся в комнате. Свет везде включен. Музыка не играет. Никого. Вадим засыпает. Испытав столько стресса от ухода за простуженным, Алтан со вздохом садится, подвинув стул ближе от письменного стола к кровати, и смотрит на фотографии на пробковой доске. Он никогда не видел у Вадима такую улыбку, как когда он радовался найденной разбитой вазе. Смешно: Алтан вдруг вазе завидует. Его рука ложится на лоб Вадима, вытирает пот и гладит короткие влажные волосы. Вадим чуть хмурит светлые брови и расслабляется, лениво подаётся сухой тёплой ладони. Алтан удивлённо хмыкает. В этой квартире всё кажется иным. Даже наёмник переставал быть наёмником. Вадим никогда не болел. Алтан вообще не подозревал, что такое возможно: Вадим всегда был здесь, сильный, непоколебимый, дурак тот ещё, самый близкий на свете человек, самый пугающий Алтана человек. Алтан больше не боялся деда, не боялся Разумовского, он с неким трепетом уважал Юму, он не боялся даже своей смерти. А Вадим… А Вадим был Вадимом. Когда Алтан приезжает к нему домой, так и не получив ответа на свой знак вопроса, Вадим не открывает. Закрадывается поначалу подозрение, что Дракона либо нет, либо он не хочет видеть Алтана, но все подобные мысли нисколько не помогают делу. Алтан роется по карманам. Ключ Вадим ему дал вчера. Сказал, пусть будет и у вас, золото. Вдруг потащите меня с пулей в животе, а из ближайшего укрытия только моя хата? На ключе брелок с дракончиком. У Вадима какая-то мания? Раньше Алтан за ним такой любви к мифическим созданиям не замечал, но в какой-то момент Вадим прямо-таки решил всеми способами показывать, что он не кто-то там, а самый настоящий Дракон. У него футболка была с рисунком, Алтан её со своего девятого помнит, та футболка, которая... Щёки греет румянец стыда и жара, когда он вспоминает, что видел эту футболку в последний раз как раз вчера. Теперь вот брелок. Алтан проворачивает ключ в замке и вспоминает свой выпускной, момент, когда он ещё не успел напиться до беспамятства. Они тогда выползли на улицу, вдохнуть свежего воздуха после духоты, смешанной со сладко-едкими ароматами девчачьих духов, Алтан на некрепких ногах стоял рядом с Вадиком и признавать, что он уже подвыпил, не собирался под страхом наказания в лице мамы. Вадик достал пачку сигарет, он тогда ещё курил, стоял весь такой в распахнутой рубашке, потому что ему тоже жарко было в тот майский вечер, и притягивал чем-то таким, что Алтан всё никак не мог идентифицировать, но очень-очень хотел. — У тебя теперь и татуировка есть! — пихнув Вадика в бок, громко проговорил Алтан, потому что ещё не отвык от шума в клубе. — Настоящий дракон! — Что ещё за дракон, мелкий? — усмехнулся Вадик. — Ну, ты ведь прям дракон. Прям настоящий! Куртка у тебя ещё такая пафосная, мышцы, ну, короче, ты прям как из комикса вышел. И татуха вот! — М-м, ясно, что за книжки ты там ночами читаешь. — Вадик! — Я Вадик, да. А татуха цветной будет скоро. — Врёшь! — Да чё мне тебе врать, золото? — Хватит меня так звать. — Не виноват я, вашество, что вас так назвали. Вашество... Золотейшество? — Вадик! — Ну вот, вы уже и Золотейшество, а я всё ещё Вадик! — Вадим ему тогда улыбнулся. Сейчас Алтан вспоминает эту улыбку и думает, что сумел обмануть сам себя: улыбка такая же, как на фотке с раскопок. Щёлкает дверной замок. Алтан прислушивается к тишине квартиры и слышит тихий скрип кровати и сдавленный кашель. Наверное, всё, что было тогда — тоже сон, и только эта квартира — место, где всё становится явью. Дагбаев мотает головой и, разувшись, идёт в комнату. Лоб у Вадима горячий, мокрый, и он то и дело хрипит во сне. Несколько минут Алтан думает. Ходит по комнате, ища признаки аптечки, заглядывает в ванную и кухню, находит аптечку, открывает, читает названия всех лекарств, выбрасывает те, у которых явно прошёл срок годности ещё в прошлом десятилетии, находит противовирусные, противовоспалительные, противопростудные... Читает инструкции и понимает, что вообще не может собрать мысли в нужное русло. Вадик заболел? Заболел? Серьёзно? Идёт в настоящую аптеку, замеченную рядом с домом, потому что доверять древней аптечке Вадима, которую облюбовал для своего коттеджа паук на верхней полке в углу настенного ящика, не может, и возвращается с целым пакетом таблеток и сиропов. У Алтана по химии и биологии пятёрки, и не только в школе, но лечить людей от банальной простуды на практике он никогда не пытался. Разбудить Вадима? Нет, ржать над ним станет. Измерить температуру? А градусник у этого придурка, умудрившегося без спроса заболеть, есть? Паука снова приходится потревожить. Тот, уже не веривший ни во что, собирал вещи и переезжал в соседний ящик над раковиной. Когда первое удивление, что Вадику тоже свойственно ошибаться, в смысле, болеть, проходит, Алтан понимает, что погорячился. Вообще-то, они оба, но если Вадиму простительно из-за температуры, то Алтану — нет. Он раскладывает лекарства на столе, снова читает к ним инструкции и, выбрав самые подходящие, идёт греть чайник. И, похоже, готовить еду. В холодильнике у Вадима, конечно же, пусто. Алтан снова уходит за покупками. Когда Вадим просыпается, Алтан умудряется сварить неплохую лапшу и подготовить лекарства, которые нужно будет дать Вадику. И даже не разбить чашки для чая. Хозяюшка. Мечта, а не босс. Вадик даже не шутит над вкусом лапши. Ест послушно, правда, поизображав перед этим, что слишком слаб, босс, вы покормите же меня с ложечки, а? Алтан суёт ему под мышку градусник, кладёт поверх одеяла полотенце, чтобы не заляпать простыни бульоном, и сурово наблюдает, чтобы ни одной ложки не осталось. Вадик посмеивается. Вадик говорит: спасибо. Вадик говорит: очень вкусно. Алтан не верит. Градусник показывает тридцать восемь и одну. — Вылезай. — приказывает Алтан. — Золотко, я умру, — отказывается Вадим. — Если не вылезешь, я сам тебя убью. Понуро опустив голову, Вадик страдальчески выбирается из-под одеяла. Алтан даёт ему махровую простыню из ванной, чтобы не сильно мёрз, но Вадика всё равно пробирает озноб. Алтан пытается быстро поменять простыни и путается в них настолько, что в итоге выныривает с громким вздохом, как из-под толщи воды. Бросает в Вадика подушку: нечего ржать над ним! Он, может, впервые в жизни постель сам заправляет... для кого-то другого! Вадим забирается в свежую постель, дрожа всем телом, и не может не хихикать хрипло над надутыми щеками Алтана и кудрёй, что выбилась из тугой причёски и теперь падает на лоб. Алтан сдувает её, грозит поднятым кулаком в воздух — состригу! — и тащит простыни в ванную. Ему предстоит разобраться, как работает стиральная машина. Вадик предвкушает весёлое зрелище, даже если его и одолевает болезненный сон. Под шум стиральной машинки, слышимый даже через две закрытые двери, Вадим засыпает, считая (вместо овец), сколько раз пришлось Алтану побить кнопки, прежде чем разобраться в функционале. Алтан возвращается в комнату и видит, что Вадим укутался в одеяло с головой и заснул. Трогает лоб. Горячий и сухой. Вадим дрожит. Такой слабый сейчас. Удивительно, как настолько опасный человек может быть таким беззащитным из-за банальной простуды. Алтану невольно колит в груди. Сколько раз Вадим видел его самого вот почти таким же? Измученным, усталым? Вадик хорошо держится. Почти не капризничает, похоже, все его шутки и гримасы идут только в комплекте с энергией и здоровьем, не злится на Алтана. Лишь посмеивается, морща нос от боли в горле. Наверное, если бы Вадим вёл себя так же, как вёл себя Алтан, будучи усталым и измученным, Алтан бы просто ушёл. А Вадим никогда не уходил. Наоборот, он приходил именно тогда, когда Алтан был измучен настолько, что даже кричать уже не оставалось сил. Накатывает неловкость и стыд за себя. Особенно стыдно перед Вадимом сейчас. Он ведь из-за него заболел. Алтан знает. Алтан не мог стерпеть, что кто-то видит его слабым. Ему такое больше не позволено, и то, что Вадик был рядом и не помогал отбросить слабости — а видел их и принимал полностью, выбивало из колеи. Алтан стеснялся признать, но он боялся, что Вадим этим воспользуется. Однажды, когда ему снова предложат больше денег, когда свет зажжётся над кем-то другим, когда от Дагбаева будет нечего взять, ведь всё, что нужно было Вадиму, он уже получил. А теперь вот Вадим болеет. И доверчиво принимает помощь Алтана. И то, как неловок Алтан в таких банальных вещах, как забота о другом человеке. Однажды Вадим уйдёт, потому что где-то замаячит рыба покрупнее, и останется в воспоминаниях как ярко-красный дракон с широкой улыбкой, которую видели только Алтан и фотоаппарат плёночной камеры на раскопках в далёком солнечном городе, но, пока он всё ещё не ушёл, пока он всё ещё тут, лежит в своей по-дурацки огромной кровати, в этой странной, неподходящей наёмному убийце, квартире, пока он ест разваренную лапшу и смеётся над запутавшимся боссом в простынях, Алтан хотел его поблагодарить. Алтан ложится на кровать рядом и чувствует ускоренный пульс у себя в горле. Он так сильно волнуется из-за того, что может помешать и разбудить. Когда он в последний раз так сильно волновался? Сжимая плечи пальцами, Алтан рассматривает светлый затылок и тише дышит сам, слушая, как дышит Вадим. — Поедем на юг. Зима уже почти здесь. Я хочу улететь с тобой на море. По щекам текут горячие слёзы, кудрявая прядь лезет в нос и губы, как бы он не пытался её убрать, а в сердце легко-легко. — Поедем, золото. Легко-легко. Словно и не было ничего до этой квартиры. Ни замков, ни дракона с подстреленным крылом, ни змия с золотыми нитями украшений, ни Петербурга, ни площади Восстания, ничего. Только солнце с фотографий. Мятые простыни. Футболка с полустёртым рисунком дракончика. Смешной брелок на ключах. Невкусная лапша. Видеоигры. Слабости, которые я видел, слабости, которые ты принял. И забота. Пошедшая трещинами на древнем мраморе, выкопанная в древнем городе под жарким солнцем, которое видело всё, что происходило на этой земле и вчера, и тысячу лет назад, с разбитыми костяшками и шрамом на брови, с цветными татуировками на коже, с запахом алкоголя и сладко-едкого парфюма, спрятанная за туманом на другом конце залива, продуваемая ветрами, завёрнутая в шарф, взятый с заднего сидения, согревающая под холодным солёным воздухом и охлаждающая от простудной лихорадки, целующая в лоб, в висок, в тыльную сторону ладони — неумелая и несовершенная, она скрыта в них двоих. Им ещё предстоит научиться. Но пока они лежат в одной кровати. Через неделю они полетят на далёкий тёплый остров, подальше от холода и сырости, от чертей и демонов их города, возьмут с собой друг друга и, наверное, крем от загара, золотко, а можно взять надувную акулу, в смысле — какую, я же недавно покупал, ты что, не видел, так я сейчас принесу, да, я взял её в самолёт, сейчас надую, ой, золотко, ты что-то побледнел, давно не летал, иди сюда, я тебя обниму.