Записки из Караула Смерти

— Почему вы раздеты? Метастазио поднял на недоумевающего сержанта сначала взгляд. Затем приподнял бровь. — Почему? - строго повторил Квинтилиан. Апотекарий покосился на собратьев, но физиономия Аугусто была багровее кулака на его наплечнике — в то время, когда на нем были наплечники, разумеется. Ворон выглядел до отвращения спокойным. — Мы играем в карты, — пояснил Метастазио и так вроде бы очевидный факт. — Я полагал, это можно делать одетым? Апотекарий вздохнул. — У нас нет денег, — уточнил он. — Поэтому ставки приходится делать тем, что нашлось. — Иными словами, — медленно произнес пораженный Ультрамарин, — вы ставите детали доспеха?.. — Ага, — Метастазио гостеприимно похлопал по свободному месту на лавке. — Присоединяйся. — Это оскорбляет машинный дух священной силовой брони! — возмутился Квинтилиан. — Тебя сегодня с утра техмарины в кузне не кусали? — с деланным беспокойством поинтересовался Метастазио. — Как будто в первый раз. Протрешь потом как следует полиролью, и дело с концом. Мне на нагрудник от священного доспеха каждый день блюют, если не что похуже, но ничего, машинный дух пока терпит. Мгновение сержант колебался, но, должно быть, вбитые Кодексом доктрины об укреплении братских уз путем таких совместных занятий были сильны. Недовольно кряхтя, Ультрамарин присел на лавку. — Аугусто, сдавай! — радостно скомандовал Метастазио. Багровый Кулак перетасовал карты и принялся тщательно раскладывать их перед игроками, каждый раз мусоля палец. ...— В смысле — и поддоспешник снимать?.. — почти жалобно произнес Квинтилиан. — А на тебе ещё что-то осталось? — осведомился Ворон. — Нет? Снимай. — Давай, брат-сержант, — подбодрил его Метастазио. — Карточный долг — долг чести. Уверен, Робаут Жиллиман что-нибудь об этом писал. — А в келью я как пойду? — Так и подойдёшь, эка невидаль. Скажешь, из душа идёшь. Бедный Ультрамарин, который, кажется, принимал бы душ в гидрокостюме, если бы Кодекс не предписывал тщательное омовение, покраснел не хуже Аугусто. — Совет, — добавил Метастазио. — Прежде чем в келью пойти, загляни в оранжерею. — Зачем? — Постоишь часок под лампами, — невинно пояснил апотекарий. — Кожа потемнеет и не так заметно будет, что ты краснеешь, словно юная сестра сороритас перед статуей Императора. Квинтилиан бросил на него гневный взгляд, но бить апотекария по роже Кодекс если не запрещал, то не советовал, поэтому он покинул собрание, исполненный мрачного молчания. Поддоспешный комбинезон остался лежать поверх снятых деталей брони. — Ловко вы его!.. — пробасил Аугусто, стоило Ультрамарину отойти на порядочное расстояние. Метастазио покосился на Ворона. Тот пожал плечами. — Это же моя колода. Карты любят своего хозяина. — Крапленые, — добавил Метастазио. Ворон приподнял бровь. — А? — Китар, я хирург. Я найду метки на картах, даже если не знаю, какая что значит. И я слышу, когда твое основное сердце бьётся неестественно ровно, значит, могу понять, блефуешь ты или нет. — А надо было блефовать? — удивился Багровый Кулак. Кровавый Ангел с Вороном переглянулись снова. — Не надо, Аугусто, все в порядке, — озвучил общее мнение Китар. — Просто продолжай в том же духе, и мы сержанта ещё не раз обжулим. Багровый Кулак издал густой низкий звук, который служил ему смехом. — А ты и правда слышишь наше сердцебиение с такого расстояния? — спросил он Метастазио. — Угу, — лениво подтвердил тот. — Могу кардиограмму на слух нарисовать. — Это особенность геносемени, да? Ухо Лимана такое чуткое?.. — Ага, — отозвался Метастазио, незаметно нащупывая кончиком языка рефлекторно вылезшие клыки. — Чуткое. Очень.