Записки из Караула Смерти

— То есть, ты хочешь сказать, что эти пустые свитки в уборной — они не для того, чтобы всякие сыны Жиллимана могли записывать новые трактовки Кодекса, сидя на толчке? В голосе брата Гуннальфа звучало подозрение. Он вообще относился к караульным обычаям с явным недоверием, то и дело проверяя, не шутят ли над ним. Временами это недоверие было вполне оправдано. Но на сей раз Метастазио оставался искренен. — Жаль тебя разочаровывать в хорошем мнении, которое ты составил о Квинтилиане, но увы, — сказал апотекарий. — Назначение свитков несколько более прозаично. Гуннальф приподнял густую бровь. — Уж не имеешь ли ты в виду, что Ворон не шутил? Метастазио развел руками. — Представь себе. — Ха! И этим добром действительно предлагается вытирать задницу? — Ну, если тебе все же захочется что-то на нем записать, думаю, это не будет нарушением устава, — заметил Метастазио. Он справедливо полагал, что едва ли эта мысль посетит Космического Волка, даже если допустить, что тот знает какие-то буквы. И, не удержавшись, все же добавил: — А что, на Фенрисе совсем нет концепции туалетной бумаги? Гуннальф только фыркнул. — У нас никому и в голову бы не пришло переводить на это свитки. Хотя, пожалуй, некоторые из них для другого и не годятся. — Но, насколько я помню, лопухи у вас там тоже особо не растут, — произнес Метастазио, мысленно проклиная свое любопытство. Но остановиться он уже не мог. — Как тогда вы решаете вопрос? Апотекарий бы не удивился, окажись, что никак. Но Гуннальф был полон сюрпризов. — Во-первых, есть снег, — начал он. На этом месте Метастазио заподозрил, что у известной ему фенриссийской забавы в виде катания на ягодицах со снежных горок может быть некий сугубо практический смысл. — Но это неудобно, — продолжал Гуннальф, — так что мы просто берём с собой в сортир волка! Метастазио завис. В первый момент он подумал, что это неплохая идея, и волчий мех точно приятнее снега. Затем он вспомнил о размерах фенриссийских зверей. Идея подтереться волком в отсутствие туалетной бумаги стала казаться ему гораздо менее понятной и естественной. — Так, — произнес он. — И какую, извини, часть волка вы для этого используете? Гуннальф посмотрел на апотекария почти с жалостью. — Язык, — только и сказал он. Так Метастазио узнал о волчьем анилигусе гораздо больше, чем когда-либо хотел знать.