Cult Leader

Никогда до этой минуты Чонгук не думал, что способен испытывать такую ненависть. Да, конечно, он не был безгрешен: переживал как неприязнь, так и зависть, проявлял порой малодушие и лицемерие, но кто из нас мог поклясться в обратном? Для своих девятнадцати лет Чонгук был весьма умён и осмотрителен, не ввязывался в пустые скандалы и драки, а потому желание приложить кулак к чужой челюсти было для него чем-то из ряда вон выходящим и одновременно самым естественным чувством сейчас. Он смотрел на красивые пальцы, увитые кольцами, которые обнимали за плечо не его, на мягкие губы, которые улыбались не ему, слышал слова, посвященные не ему, и ненавидел, ненавидел, ненавидел. Ненавидел себя за то, что был лишь наблюдателем, что не удостоился того же в эту самую минуту. За то, что был недостаточно хорош. За то, что испытывал такую бессильную злость к тому, кто сейчас был на его месте рядом с самым важным человеком на свете — его личным богом. Обычно его называли Ви. Чонгук не знал, сам он придумал это имя, или кто-то другой — оно сильно отличалось от настоящего и было его своеобразной визитной карточкой. Ви был высоким, походка его была всегда неслышной, но уверенной, и черты его лица смягчались или обострялись как будто по установленным законам — всегда определенным образом. Он говорил размеренно и низко. Глаза его, почти бесконечные в своей тьме, были цвета углей догоревшего адского огня. А носил он всегда или обжигающий красный, или удушающий чёрный. Чонгуку хватило одного первого взгляда на него, чтобы замереть и перестать мыслить ясно. Что-то в этом лице заставило его ощутить дрожь. Чонгука мало что могло смутить: он не отличался покладистым характером, умел произвести впечатление и чаще скорее сам являлся тем, кто вгонял собеседника в краску. Но не в этот раз. Пока они смотрели друг на друга, он чувствовал жар и слышал биение собственного сердца, едва ли понимая, что происходит. А потом Ви приблизился к нему и произнёс мягко, глядя свысока: — Привет, прелесть. Как тебя зовут? Это было первым знакомством Чонгука в стенах университета, которое заставило его усомниться в реальности происходящего. Ви вблизи выглядел ещё более восхитительно-пугающе, чем издалека. Чонгук сглотнул, прежде чем неловко отступить на шаг назад. Он не сразу понял, что вокруг, в обычно шумном коридоре стало тише: все смотрели на них. — Чонгук, — отозвался он наконец непривычно глухо. — Очень приятно, — улыбка казалась хищной. — А меня можешь называть Ви. — Я о тебе слышал, — это была правда: имя мелькало то там, то тут, оставляя за собой шлейф загадки, но Чонгук никогда не задумывался о его обладателе. — А какое настоящее имя? — Хочешь знать, чьи засосы скоро будут у тебя на шее? — Ви так и светился самодовольством и вёл разговор так, как будто говорил о погоде. Чонгук оторопел всего на пару мгновений, удивленно моргнув. «Ладно, — подумал он, выпрямившись, — в эту игру могут играть двое». — Нет, — спокойно возразил он, — хочу знать, чьё имя стонать, когда ты будешь мне отсасывать. Но Ви либо ожидал такого ответа, либо просто был бесконечно уверен в своем превосходстве. — Поверь мне, — он склонил голову набок и медленно окинул всего Чонгука взглядом, — в постели со мной ты вообще говорить разучишься. — А что, уже многие разучились? — Чонгук не собирался уступать. — Никого до тебя мне не хотелось так сильно сломать. Ви смотрел с вызовом. У Чонгука от его тона пошли мурашки по телу, но он и вида не подал, лишь обронив короткое: — Попробуй. Что ж, Ви попробовал. Они переспали несколько совершенно головокружительных раз, полностью совпав по предпочтениям: оба любили растягивать удовольствие, впитывать отзывчивость партнёра и перемежать нежность с грубостью, да такой, что всё тело потом горело. Ви был безупречен в постели. Он умело нажимал на нужные точки и заставлял Чонгука смотреть себе в глаза, чтобы видеть, как где-то там внутри трескается его былая дерзкость. И Чонгук не мог сопротивляться этому. Пусть он и не привык гнуться в чьих-то руках, здесь, когда Ви только начинал в полумраке своей спальни шептать ему на ухо пошлости, от которых подгибались ноги, и скользил руками по его телу сквозь одежду, Чонгук уже был готов забыться и полностью доверить себя ему. Он, честно говоря, и до этого не особо часто спал с теми, кто подвернется, чтобы сбросить напряжение, а спустя несколько «свиданий» с Ви вообще перестал. Не хотелось тратить время на полчаса нудных фрикций, чтобы потом получить такое же слабое удовольствие, когда у него был вариант куда получше. Но Ви делил постель не только с ним, чего, надо отдать ему должное, и не скрывал. Они не давали друг другу никаких обещаний и почти не общались вне кровати. Взаимоотношения между ними показались бы странными для стороннего наблюдателя, но обоих всё устраивало, пока в какой-то момент Чонгук не начал ощущать голод. Это был голод по чужому присутствию рядом. Он начинался короткими вспышками, а потом перерос во что-то гигантское, тёмное и жуткое, охватив всего Чонгука изнутри. Он не знал, что делать с этим: Ви был олицетворением свободы и ни к кому не привязывался, глупо было бы даже предположить, что он станет выделять Чонгука из ряда своих партнеров. Раньше это вызывало восхищение — такая легкая, ненавязчивая беспринципность на фоне тех, кто был готов всю жизнь посвятить кому-то одному и потом пожалеть об этом, казалась даже привлекательной. Но теперь она почему-то отзывалась болезненно внутри, и Чонгук понятия не имел, как с этим чувством бороться. Он долго метался между тем, чтобы продолжить подавлять в себе его или сказать Ви всё как есть. Был риск, что тот просто избавится от него, как от отягощающего обязательства, будучи полностью в своём праве. Действовал на Чонгука и тот факт, что они начинали постепенно продвигаться чуть дальше: встречаться чаще, обмениваться парой смс в течение дня, перебрасываться словами о чём-то неважном, если на то оставалось время и силы. Чонгук начал ловить себя на том, что хочет узнать о Ви всё, начиная с его прошлого и заканчивая каждой мелькнувшей в его голове мыслью, но спрашивать не решался: Ви не просто казался закрытой книгой, он был ею в самом полном понимании. В Чонгуке бушевало смятение: он не привык чего-то бояться, в особенности простого разговора, но рядом с Ви всё в нём переворачивалось и замирало в неуверенности. Но всё же что-то он себе позволить мог. — Я кота подобрал вчера, — пробормотал он, сонно моргая. Он лежал на животе на диване полностью обнаженный, прикрытый лишь тонким пледом поперёк поясницы. Мышцы приятно тянуло: они оторвались друг от друга всего около пятнадцати минут назад. — Да? — отозвался Ви, отходя от окна с сигаретой, зажатой между изящными пальцами. На нём не было вообще ничего, и Чонгук мог наслаждаться видом его бесконечно красивого тела абсолютно безнаказанно. — Мне никогда в детстве не разрешали заводить животных, — он потянулся, перевернувшись на спину. — Потом времени не было, а с этим котом у меня будто космический коннект какой-то случился. — Понимаю, — Ви подошёл вплотную и протянул ему сигарету. — У меня было в своё время два кота: белый и дымчато-серый. Много лет назад пришлось их оставить. — «Оставить»? — Чонгук принял её и затянулся. — Да, оставить у кое-кого. Ненавижу, — вдруг добавил Ви и криво усмехнулся, присаживаясь рядом. Чонгук впервые увидел проступившую на его лице боль. Он хотел бы быть сейчас ближе кого бы то ни было, чтобы поддержать, но знал, что Ви терпеть не может бессильную жалость. — Расскажи мне ещё о них, — попросил он вполголоса. Ви посмотрел ему в глаза. — Я по ним очень скучаю, — ответил он и наклонился к Чонгуку, забирая у него губами сигаретный дым. Они лениво целовались несколько минут, как часто бывало, пока сигарета не догорела, но настроение было другим в этот раз. Ви прежде не делился с Чонгуком чем-то таким, что делало его хоть каплю уязвимым. «Хочу впитывать каждое твое слово», — пронеслось у Чонгука в голове, когда Ви отстранился. Комнату освещала лишь лампа, мягким тёплым светом отражаясь в его глазах, и это было безумно красиво. — Ты сонный, — заметил он, облизнув покрасневшие губы. — Собирайся уже домой, пока не вырубился. — Можно я у тебя останусь на ночь? — Чонгук был разморен атмосферой и спросил то, чего не следовало бы. Последовала короткая пауза. — Ты о чём вообще? — в голосе Ви скользнуло раздражение. — Я хочу переночевать здесь, — повторил Чонгук. — Это с чего вдруг? — Просто мы… — Ты, по-моему, забылся, Чонгук, — давяще. — Это — моя квартира. Если каждый, кто здесь бывает, начнёт предъявлять на нее претензии, получится целая армия недовольных. Не создавай мне головную боль, будь добр. Да, это было больше похоже на Ви, на холодного, закрытого Ви, который считал Чонгука никем. — Дело не в квартире, — тихо отозвался Чонгук и сел. — Я говорю о… «Нас». — Закрыли тему. — Ви. — Чонгук, — с нажимом произнёс Ви. «Нет никаких «мы», неужели ты забыл?» — Ясно, — Чонгук поднялся на ноги и принялся подбирать разбросанные всюду вещи. Ви был прав, он не имел права ни на что здесь. — Ты можешь принять душ, — бросил Ви, наблюдая за ним. Чонгук проигнорировал его, закусив губу. Обижаться и злиться было не на что, и он пытался себя в этом убедить. — И ещё: завтра я буду занят, так что не приходи. — Занят кем? Чонгук не сразу понял, что высказал мысли вслух. — В каком смысле? — и Ви, конечно, не пропустил это мимо ушей. Но обсуждать ничего не хотелось. — Неважно, — Чонгук натянул джинсы и расправил в руках слегка помявшуюся рубашку. — Говори, раз начал. — Я ничего не начинал, забудь. Это было, наверно, первой их перепалкой. — А ты думай, прежде чем болтать, — Ви приблизился к нему и поймал за запястье, сжав пальцы. — Куда так спешишь? На вопрос ответь. — Ты хотел, чтобы я ушёл — я собираюсь уйти. Какие ещё вопросы? — Вопрос в том, с какой стати ты мне сейчас дерзишь, — хватка Ви причиняла боль. — Забыл, с кем разговариваешь? — А с кем я разговариваю? — огрызнулся Чонгук, не выдержав. — Мы друг другу никто, знаешь ли. Он не хотел, чтобы это прозвучало так жалко, но, увы. — Ну, как минимум, я с тобой сплю, — Ви прищурился. — Пускаю тебя в свой дом и позволяю пользоваться его удобствами. — Будто мне одному позволяешь. — Что? — Остальные твои партнёры тоже здесь бывают, не делай вид, что это не так. — А какое тебе дело до моих партнёров? — Ви, казалось, был равнодушен к его эмоциям, и Чонгук больше не мог этого выносить. — Конечно, мне вообще ни до чего не должно быть дела! — рявкнул он, вырвав руку из хватки Ви и шагнув назад. — Ни до них, ни до твоей жизни. Какое я имею право задавать вопросы, когда я всего лишь один из множества твоих подстилок? Впустил меня в свою квартиру? Что ж, спасибо, что подпустил аж на расстояние вытянутой руки, я ведь должен это ценить, не так ли? Да только мне надоело довольствоваться мелочами, я даже имени твоего настоящего не знаю! Он замолк в одну секунду, лишь пораженно моргнув. Ви холодно посмотрел ему в глаза и опустил руку, секунду назад оставившую на щеке Чонгука яркий след. — Тебя здесь никто не держит, Чонгук, — спокойно ответил он. — Не знаю, кем ты там себя возомнил, но я тебе ничего не должен. Если тебя что-то не устраивает — можешь уходить. Я скучать не буду, уж поверь. Он отвернулся, направившись к выходу из комнаты. Чонгук простоял на месте еще с минуту, пытаясь справиться с собой. Удара он не ожидал. Вероятно, любому другому человеку это бы не сошло с рук, но Ви не был в числе этих людей. Чонгук чувствовал дрожь глубоко внутри и не мог понять, почему он был готов простить ему всё на свете. Возможно, потому, что сейчас он сам был виноват. Конец не ощущался концом, пока он не оказался у входной двери и не оглянулся назад, почувствовав на себе чужой взгляд. Ви смотрел на него из полумрака, прислонившись боком к стене, и молча ждал. На нём уже были домашние черные штаны, низко сидящие на бёдрах, а в глазах не осталось и капли той неги, которую они всегда делили на двоих после секса. Чонгук хотел что-то сказать и не мог. Реальность таковой не ощущалась. Почему уход от Ви казался ему сейчас самым страшным, что когда-либо могло произойти? Неужели вся остальная жизнь меркла на фоне их встреч, прочно занявших первое в ней по важности место? Он вдруг почувствовал себя жалким: буквально несколько минут назад он убедился в том, что был пустым местом для этого человека, а в груди всё равно горело огнём желание остаться. Жить без Ви не хотелось и уже не представлялось возможным. Как мог Чонгук пасть так низко в собственных глазах? — Ну? — нарушил Ви тишину. — Пока? «И это всё, что я от тебя услышу напоследок?» — Чонгук стиснул зубы, проглотив свое отчаяние. Он взялся за ручку и открыл дверь, сделал шаг вперёд и ощутил вдруг ком в горле, как бывало в детстве, когда его в очередной раз лишали чего-то важного. И, конечно, Ви всегда был на два шага впереди. — Сдавайся уже, — бросил он, и охотно подался ближе, когда Чонгук в мгновение преодолел расстояние между ними и прижался губами к его. Ви был на вкус, как насмешка и понимание. Он позволял Чонгуку чувствовать что-то к нему, и это было огромной роскошью. — Когда я могу прийти? — шепнул Чонгук, обнимая его и наслаждаясь ощущением гладкой кожи под пальцами. — Во вторник в семь, — ответил Ви, улыбаясь. Чонгук не сомневался, что он как никогда чувствовал сейчас свою власть над ним. — Я буду, — пообещал он, зная, что Ви всё равно, будет он или нет. Не только во вторник, а вообще в его жизни. Но он всё равно пришёл, опоздав и вымокнув под проливным ливнем. На душе было почему-то тяжело, но увидеть Ви хотелось до безумия сильно. Пары дней хватило, чтобы Чонгук признал, что привязывается всерьёз. Ви вызывал в нём трепет, и даже пощёчина не изменила этого. Вероятно, он это заслужил, повысив голос и начав требовать слишком многого. Ви был внутренне недосягаем за бесконечным слоем синего льда, а Чонгук пытался растопить его теплом своих рук и наивно не ожидал боли. — Почему с опозданием? Ви окинул его взглядом с головы до ног, еле заметно нахмурившись, но ни слова не сказав о его внешнем виде. Было очевидно, что только идиот вышел бы на улицу в такую погоду без зонта или хотя бы плаща. Что ж, видимо, в его представлении Чонгук таковым и являлся. — Прости, — отозвался Чонгук. Ему было холодно. — Мог бы смску написать, — Ви отступил, пропуская его внутрь. Чонгук смотрел глазами побитой собаки и выглядел примерно так же. Он правда не собирался вызывать жалость, но каждый шаг к чужому дому вызывал в нём такое противоречие, что он порой останавливался. Он знал, что был не нужен, знал, что не играл никакой роли в чужой жизни, и ему не хотелось, чтобы это чувство возросло. Но где-то в глубине души мигала красным надежда, что в этот раз всё будет иначе. Удивительна человеческая натура: даже в состоянии полного отчаяния она умудряется цепляться за заранее обреченные на провал мысли. Впрочем, Ви-таки сжалился над ним. — Иди в душ, я дам тебе на время вещи, пока твои не высохнут, — произнёс он почти с неприязнью. — Спасибо, — Чонгук большего и не желал. — Ви. Вернее, почти не желал. — Что ещё? Чонгук подошёл вплотную, сглотнув. Он не мог с собой ничего поделать: его тянуло непреодолимо. — Ты весь мокрый, Чонгук, — Ви упёрся ладонью ему в плечо, пытаясь отстранить, когда Чонгук потянулся за поцелуем. — Отойди. Но то ли в нём ещё не утихло вспыхнувшее на секунду сострадание, то ли ему стало просто всё равно: он коротко вздохнул и поцеловал Чонгука сам, скользнув рукой по его щеке к шее, пропустив сквозь пальцы мокрые пряди волос. От физического контакта по коже растеклось долгожданное тепло, и Чонгук, не сдержавшись, простонал в чужие губы, лишающие его всякого рассудка. Ви еле слышно хмыкнул и углубил поцелуй. Его прикосновения казались чистым огнём, контрастирующим с холодной кожей Чонгука — чистой воды сумасшествие. — Я чувствую твою дрожь, — Ви отстранился. — Иди уже в душ. «Какой ещё душ?» — едва не произнёс Чонгук. Ви действовал на него, как наркотик, беспощадно подчиняющий себе и растекающийся по венам медленной смертью. Через полчаса он, сидя на кухне, впитывал в себя свежий запах стиранной толстовки Ви выцветшего красного цвета. На языке горчил крепкий чай, руки еле заметно дрожали. Объект его мыслей был тут же, сидя рядом за столом, а не напротив, как ожидалось бы по законам клише. Впрочем, весь этот момент был сплошным отклонением от него — они никогда ещё не проводили вместе столько времени, будучи оба одетыми. Казалось, что где-то на фоне тихо тикает таймер, отсчитывая минуты до взрыва. Каким будет этот взрыв, Чонгук не знал. Попросит ли Ви его на выход, устав от его кислой мины? Маловероятно. Прижмёт ли к стене и заставит захлёбываться собственными стонами? Уже больше похоже на правду. А может, они поговорят? Чонгук еле слышно фыркнул. «Да нет, бред какой-то», — подумал он. — Чонгук, — вдруг начал Ви совершенно неожиданно, — зачем ты здесь сегодня? Вопрос застал врасплох. — И не говори, что пришёл за тем же, за чем обычно — по лицу вижу, что ты чего-то другого хочешь, — добавил тот, даже не глядя на Чонгука. Взгляд его был прикован к поблескивающей электрическим синим зажигалке, которую он беспрестанно крутил в красивых пальцах. Чонгук невольно тоже уставился на неё. — Я не знаю, — признался он. Ви всё равно читал его в два счёта, лгать не было смысла. — Принуждать не буду, это не в моих принципах, — Ви пожал плечами. — А что в твоих? — беззлобно поинтересовался Чонгук. — Видимо, сидеть поздно вечером на кухне с запутавшимися в себе людьми, — отозвался тот. — Я не запутавшийся в себе. — Тогда скажи, чего ты хочешь? — Это имеет смысл? Ви помолчал, кивнув чему-то. — Не буду лукавить, ты отличаешься от остальных моих любовников, — произнёс он. — Равно как и моё отношение к тебе. Едва ли я стал бы поить кого-то из них чаем и одевать в свои вещи, подозревая, что ничего приятного после этого не предвидится. Чонгук позволил себе прерывистый вздох. — Легче от твоих слов не стало. — Я знаю, — Ви перевёл взгляд с зажигалки на него. — Просто констатирую факт. — И что мне с этим фактом делать? — Это уже не моё дело. Вот как. — Чего я хочу, говоришь… — пробормотал Чонгук. Наивно и глупо, он собирался нанести ответный удар, даже видя в чужих глазах его предчувствие. — Я хочу быть ближе к тебе. Именно в том смысле, в каком ты думаешь. — Я ждал этих слов, — подтвердил Ви его догадки. — Ещё в прошлый раз ждал. — И что скажешь на это? — В себе я копаться не позволю, в душу лезть — тоже. Делиться историями из детства не собираюсь, обсуждать какие-то травмы и подавно. Впрочем, думаю, ты и так на это не рассчитываешь. — Конечно, — Чонгук запоздало кивнул, скривив губы в подобии улыбки. — Тогда что? — Ви поднял бровь. — Я не хочу тебя ни с кем делить больше, — тихо. Повисла тишина, неловкая и напрягающая, и когда Ви вдруг рассмеялся, откинув голову назад, напряжение никуда не исчезло. — Это уже начинает походить на собственничество, Чонгук, — проговорил он сквозь смех. Чонгук опустил голову, глядя в пол. Всё его лицо покраснело от стыда за свои чувства, которые показались Ви абсурдом. — Я знаю, — сквозь зубы ответил он. — И тебе прекрасно известно, какой ты в моих глазах. Как можешь ты смеяться над этим? — Я смеюсь над тем, что твоё желание заведомо невозможно, — возразил Ви, слегка посерьезнев. — Я тебе не принадлежу и принадлежать никогда не буду, как бы ты того ни хотел. Как же больно было это слышать, больно до противного скрежета зубов и белого шума в ушах. — Неважно, — произнёс Чонгук, собравшись. — Боюсь, что ещё как важно, — бросил Ви, небрежно отбросив зажигалку на стол и едва не задев локтем чашку с чаем. — Нет, неважно, что ты никогда не будешь только моим, — Чонгук звучал разбито, повернувшись к Ви, — я всё равно не могу от тебя отказаться. Он не плакал на людях уже очень много лет, и сейчас глаза его были сухими, но горло резало от чувства, которое он старался сдержать. — Ты теперь не позволишь мне бывать с тобой? — хрипло спросил он. — Почему же не позволю? — Ви был расслаблен. — Приходи. — Даже зная, что… — Именно зная это, я подумал, что, возможно, лишать тебя моего общества было бы даже более бесчеловечно. Приходи, с тобой приятно. Можешь даже иногда чай здесь пить, как сегодня. Чонгук слабо улыбнулся. Он должен был вбить себе в голову то, что этого ему достаточно. — Спасибо, — он наклонился и шепнул это слово почти Ви в губы, целуя его сразу после. Но правда была в том, что Ви всегда было мало. Мало его рук, горячего дыхания, голоса, его родинок на теле и темных вьющихся волос, низкого редкого смеха и даже неискренних улыбок самым уголком губ. Было мало его существования в жизни Чонгука: порой он хотел, чтобы, кроме Ви, там никого не осталось. — Почему у тебя пальцы ледяные до сих пор? — Ви поморщился, отстранившись. — Не знал, что ты вечно мёрзнешь. Давай сюда. Он взял руки Чонгука в свои и крепко сжал, недовольно вздохнув, словно его заставили это сделать. И всё равно прикосновение ощущалось в тысячу раз интимнее, чем секс. Чонгук, будучи так близко, бесстыже разглядывал чужое лицо, совершенно потерянный и очарованный. Он и раньше не упускал такой возможности, но у них прежде никогда не было такой спокойной минуты рядом друг с другом. У Ви были безумно красивые, правильные черты лица, густые брови, плотный ряд коротких ресниц и восхитительная линия губ. Под теплым светом, заливающим кухню, его кожа казалась ещё красивее и будто светилась изнутри золотом. И, Боже, его глубокие, темные глаза, от одного взгляда которых можно было сойти с ума. Ви будто был соткан из чего-то неземного, он казался ожившей иллюстрацией или скульптурой архитектора, который посвятил работе над ней всю свою жизнь. — Дыру сейчас во мне прожжешь, — произнёс вдруг Ви, выглядя при этом вполне довольным. — Не могу на тебя наглядеться, — признался Чонгук. — Я никогда не встречал никого красивее. — Иди ко мне, — Ви похлопал по ноге, откинувшись назад. Чонгук сглотнул, поднимаясь и делая шажок ближе, прежде чем перекинуть ногу через бедра Ви и сесть к нему на колени. — Ты хочешь сегодня? — вопрос прозвучал неожиданно мягко. — Мне хорошо с тобой, неважно, чем мы заняты, — Чонгук зачарованно смотрел в темные глаза. — Я не об этом спрашивал, — Ви протянул руку и убрал ему чёлку с глаз, слегка оттянув отросшую прядь пальцами. — Ты стричься собираешься в ближайшее время? Скоро на эмо будешь похож. — Постригусь, если ты хочешь. — Хочу, — он притянул его ближе за подбородок и коснулся губами скулы, спускаясь ниже. — Скажи, — Чонгук сглотнул, прикрыв глаза, — тебе нравится моя внешность? — Нравится, — Ви слабо укусил его, вызвав мурашки. — Стал бы я иначе с тобой спать? — А что тебе нравится больше всего во мне? — Чонгук проигнорировал неприятное чувство в груди. — Глазки у тебя симпатичные, — отозвался Ви, плавно забираясь пальцами под свою же футболку на нём. — Кожа очень приятная на ощупь, талия узкая. — А ещё? — Чонгук упивался каждым сказанным словом, несмотря на то, что хотел бы услышать совсем другое. — Бедра классные, — Ви царапнул ногтями его спину. — И стонешь ты красиво. — Я бы набил тату на бедре, — шепнул Чонгук. — Какую? — С твоим именем. Ви присвистнул и грубо укусил его в шею, совершенно намеренно оставляя след. — По такому случаю тебе можно его узнать, — в его тоне чувствовалась улыбка. — Моё имя — Тэхён. Чонгук моргнул, не сразу поняв, что значит эта простая фраза. Его настоящее имя. Часть его личности, его прошлого, надёжно спрятанного от Чонгука не то что за тёмной вуалью, а за каменной непреодолимой стеной. И всё равно это казалось шагом ближе. — Такое красивое, — честно оценил он, морщась слабо от полученного укуса. — Ты можешь называть меня так, только когда мы наедине, — предупредил Ви глухо, и его «наедине» звучало грязнее любого стона. — Так и буду. — А ты правда набьёшь тату? — пальцы продолжали скользить по телу, порой сжимаясь где-то сильнее, чем нужно, и задевая старые синяки, оставленные ими же. — Я обещаю, — серьёзно ответил Чонгук. Ви заглянул ему в глаза, замерев на секунду, прежде чем хмыкнуть. — У тебя поехала крыша, — изрёк он тем не менее спокойно. — Ты же пожалеешь потом. Чонгук не пожалел. Тату с именем — какое клише! Но это имя принадлежало человеку, который стал для него важнее собственной жизни. Буквы смотрелись красиво — татуировка была небольшой сама по себе, но от шрифта веяло какой-то античной возвышенностью. Тем же, чем от самого Ви. Когда Ви впервые увидел новое «украшение» на чужом теле, на его лице впервые (на памяти Чонгука) отразилось изумление. Кажется, он и вправду не ожидал, что тот решится. — Красиво, — похвалил он через минуту. — Тебе идёт. Вот только сводить потом замучаешься. — Пока я дышу, она будет со мной, — возразил Чонгук. — Вот увидишь. — Ладно, — Ви было всё равно, он знал. Отношения между ними так и не сдвинулись с какой-то определённой точки, но выносить их такими, какими они были, становилось для Чонгука всё невыносимее с каждым разом. Он видел у Ви чужие засосы на груди, когда снимал с него одежду, которые всегда успешно сменялись новыми. А ещё один раз столкнулся с другим его любовником, который забыл у Ви что-то. — Ты даже не позвонил, — пожаловался он, забирая с полки наручные часы и кольцо, которое тут же надел на безымянный палец. — Моя невеста завтра возвращается от родителей, что бы она сказала, увидев меня без него? — Мои ли это заботы? — Ви смерил его взглядом. — Вредина, — тот шагнул ближе и коротко поцеловал Ви в губы, чуть наклонившись. — Я могу зайти на выходных? — Не на этих, у меня дела. — Ладно, я напишу тогда, — он почти прошёл мимо Чонгука, но случайно задел его плечом. — Извини, не заметил тебя. Чонгук взглянул ему в лицо. Он выглядел взросло, на вид старше самого Ви, с морщинками в уголках глаз, а одет был в дорогую рубашку. Глаза у него были зелёные, почти изумрудные, а волосы стильно уложены. — Надо же, — протянул он, — такой молодой, а уже по любовникам ходит. И не по абы каким, гляди-ка. Тебе сколько лет-то? — А тебе какое дело до моего возраста? — Чонгук напрягся. — Научись разговаривать со старшими, — осадил его тот и оглянулся через плечо. — Ви, я разочаровываюсь в твоем вкусе. — Чонгук, — Ви мягкой походкой появился из-за чужой спины, приблизившись, — ты собирался уходить. — Я бы и ушёл, если бы ко мне не цеплялись мутные типы с тупыми вопросами, — огрызнулся тот. «Мутный тип» присвистнул, а потом коротко рассмеялся. — Наглость — второе счастье? Или ты просто мне завидуешь? Не волнуйся, будет и у тебя когда-нибудь карьера, собственный дом и деньги на хорошую одежду… может быть, — он насмешливо вскинул брови и отвернулся, отходя в сторону, чтобы обуться. Да, Чонгук и вправду завидовал. Но совсем не этому. — Подавись своей карьерой и вали уже отсюда, — сквозь зубы проговорил он, недостаточно громко, чтобы тот его услышал. Зато услышал Ви и, стоило двери за чужой спиной захлопнуться, уставился на Чонгука, чего-то ожидая. — Что? — Чонгук скрестил руки на груди в защитном жесте. — Я не обязан ни с кем здесь сладкие разговоры вести. — Ты забываешься, — Ви смотрел в упор. — Ты такой смелый только с людьми, которые не имеют к тебе никакого отношения, и которым я бы помешал тебе вмазать, как ты думаешь? Так вот, я не собираюсь тебя выгораживать. Получишь по морде — значит, так тому и быть, в следующий раз научишься держать рот закрытым. Кто тебе дал право неуважительно себя вести? — Да мне плевать на них, нравится тебе это или нет! — рявкнул Чонгук. — Пускай попытаются мне вмазать, я за твоей спиной прятаться не собираюсь и умею отвечать за свои слова! — А что ж ты со мной в таком тоне не разговариваешь? — Ви приподнял голову, глядя сверху-вниз. — Потерять боишься? Это было равно удару в солнечное сплетение, неожиданному и выбивающему кислород из лёгких. Чонгук глубоко вдохнул. — Нет, — тише ответил он. — Ты сам знаешь, почему с тобой я никогда не буду таким, как с другими. — Значит, не будь твоих чувств, — Ви буквально выплюнул последнее слово, — ты бы и со мной себе позволял дерзить? Я не терплю неуважительного отношения к себе или кому-либо другому в своём доме. — Но ему ты позволяешь разговаривать со мной так, — Чонгук не выдержал. — Что, он лучше меня в постели? Повисла пауза, за пару секунд которой Чонгук понял, что ему не следовало этого говорить. А потом Ви врезал ему по лицу так, что он едва устоял на ногах, приложившись плечом об стену. — Может, и лучше, — пренебрежительно сказал затем он. — Ведёшь себя, как обиженный ребёнок. Знай своё место, меня от такого поведения тошнит. Чонгук осел на пол, спрятав лицо в ладонях. Он глубоко дышал, пытаясь избавиться от шума в ушах. — Вставай и уходи, ты и так задержался, — бросил Ви. Чонгук услышал звук его удаляющихся шагов и быстро вытер глаза. Ему хотелось верить, что слёзы выступили от боли и только лишь от неё. Он не врал, когда говорил, что смог бы постоять за себя, но за собственную импульсивность всё равно было стыдно. Это было на него непохоже — вот так ввязываться в склоку. И наступать на себя, как сейчас, подставляясь под удар и не делая ничего в ответ — тоже. Чонгук не знал, насколько ниже он может ещё пасть. Следы на его лице и теле будто привязали его душой и телом к Ви, будь они от поцелуев или от ударов. Ревность грызла его изнутри до кровавых сочащихся ран, и он мог только молча терпеть, стиснув зубы, и глупо продолжать надеяться, что его подпустят ближе. — Откуда этот шрам? — спросил он тихо как-то раз, когда они с Ви лежали на смятых простынях, приходя в себя. — Какой? — Этот, — Чонгук взял его за руку и переплёл их пальцы. — А, — Ви кивнул, поняв, о чем речь. — Он от ножа. — Порезался? — Скорее меня порезали, — хмыкнул. Чонгук заглянул ему в лицо, нахмурившись. Ви расслабленно вернул ему взгляд. — Больно было? — Не помню. — А кто это сделал? Ви качнул головой, показывая, что не собирается открываться. — Ну расскажи, — Чонгук повернулся на бок и придвинулся ближе, всё ещё сжимая чужую руку в своей. — Тэ. Тот вздохнул. — Так сильно хочешь знать? — Хочу. Меня напрягает мысль о том, что тебя кто-то так ранил. — Это уже в прошлом. — Но я все равно… — Ладно, — перебил Ви. — Это была моя сестра. Целилась в отца, но полоснула по руке меня, когда я пытался ее остановить. — В отца? — Он ненавидел нас обоих. Ви замолк, но Чонгук успел услышать, как его тон, обычно холодный и сухой, сменился на тяжёлый и еле слышимо тоскливый. Он поднёс его руку к губам и оставил несколько лёгких поцелуев на костяшках, после приподнимаясь на локте, чтобы поцеловать в губы, щёки и совсем мягко — в лоб. Нежности в нём было слишком много, и если без Ви рядом, в своих обычных буднях, он почти не ощущал её внутри, то здесь, когда он слышал чужой голос и был так близко, ему хотелось бесконечно ею делиться. — Не смотри так, — шепнул он, отстранившись и перехватив недовольный взгляд Ви. — Это не жалость. — Допустим, — отозвался тот, а потом вдруг приподнял уголки губ. — Надо же, я тебе и правда нравлюсь. Чонгук моргнул, не зная, что он должен чувствовать. Как бы хорошо звучали эти слова, имей они хоть какое-то значение для того, что было между ними, но, увы, это было не так. Чувства только приносили боль и ломали, и молчать становилось всё сложнее. — Очень сильно, — Чонгук криво улыбнулся в ответ. — Прости меня за это. — Не извиняйся, — бросил Ви, прикрыв глаза. Он звучал немного сонно. — На самом деле, — Чонгук пристроил голову у него на груди, — в тебя сложно не влюбиться. — А мне всегда казалось, что наоборот. Мазохизмом от тебя несёт, — отозвался Ви. — Тебе же льстит это. — Да, не спорю. — Можно поспать у тебя? — Чонгук сменил тему. — Уже два часа ночи, мне вставать в шесть. — Так мне тоже, — Ви цокнул языком. — Я могу тебе заказать такси, так уж и быть. — Всего один раз, — вздох. — Мы это уже обсуждали. — Тэхён, пожалуйста. Чонгук вслушивался в чужой ритм сердца, ожидая ответа. Он был размеренным и спокойным, совсем не как у него самого. — Ты так ласково называешь меня по имени, что мне даже немного совестно становится тебе отказывать. — Но ты все равно откажешь? — Правильно. — Закажи мне такси, — буркнул Чонгук, еле сползая с кровати. — Сейчас, — Ви повернулся набок, всё ещё не открыв глаза. — Ты меня сегодня вымотал. — Это у меня всё болит, не жалуйся. — Ты сам просил «сильнее», или уже успел забыть? — Не забыл, — Чонгук, уже натянув штаны, бросил на Ви тёплый взгляд. — Мне было очень хорошо. — У нас неплохое совпадение в постели, — отметил тот, потягиваясь. — Хорошо, что ты раскрепощенный. — А ты многим студентам так предлагал… такое? — Не особо. Да и не каждый из них понимал, на что шёл. Кто-то даже рассчитывал на отношения, — Ви хмыкнул, — подумать только. Чонгук окинул его задумчивым взглядом, поджав губы. Хотел бы он тоже ни на что не рассчитывать. — Подай мне мою рубашку, негоже как-то в таком виде на улицу идти. — Она помялась, — заметил Чонгук мрачно, прежде чем резко вскинуть голову. — Стой, ты меня проводишь? — Провожу, так уж и быть, — Ви зевнул и сел. — А то ты как будто вот-вот заплачешь, а я не хочу сейчас это выслушивать. — Я не собирался плакать, — Чонгук передал ему вслед за рубашкой брюки, нахмурившись. — Тогда мне не провожать? — Проводи. Ви усмехнулся на это, будто говоря: «Так я и думал». Он выглядел очень классно сейчас, растрепанный и всё ещё немного разморенный, в ещё расстегнутой рубашке на голое тело. Хотелось его сфотографировать, но не просто так, а на профессиональную камеру, чтобы потом подолгу любоваться в тишине и чувствовать мурашки по всему телу от пронзительного взгляда карих глаз. Чонгук стоял, уже одетый полностью, и очень хотел остаться. Остаться здесь, в чужой кровати, проспать несколько часов, окруженный чужим запахом и теплом, чтобы хотя бы ненадолго позволить себе иллюзию бесконечной близости. Увы, делить любовника на две части — Тэхёна и Ви — не получалось. Они оба никому не принадлежали, сжимали железной хваткой лёгкие и сердце и колко улыбались, когда делали больно. Разница была лишь в том, что Ви не знал ни жалости, ни сочувствия, и, казалось, в груди у него, за рёбрами, было совсем пусто, в то время как Тэхён прятал раны за ничего не выражающим взглядом, позволял Чонгуку смотреть на себя влюблёнными глазами и целовался медленно, словно берёг привычно вспыхнувший между ними в темноте огонь от дуновения ветра. Чонгук потерял голову от обоих. — Ты мой телефон не видел? — Ви, цокнув языком, огляделся вокруг на предмет оного. — Чёрт. — На кровати нет? — Не думаю, я бы заметил. Рубашку Ви так и не застегнул. Чонгук шагнул к нему, облизнув губы. — Не сейчас, — едва успел произнести тот, прежде чем Чонгук прервал его настойчивым поцелуем. Ви издал протестующий звук, пытаясь отстраниться, но Чонгук крепко обнял его за талию, не позволив. В конце концов Ви расслабился: он любил физическую близость, и Чонгук внаглую решил этим воспользоваться. Поцелуй затянулся на долгие минуты и уже напоминал тот самый, после которого обычно следовал шорох снимаемой одежды. Наконец Чонгук не без усилий над собой отстранился, чтобы перевести дыхание. Ви выглядел довольным и нет одновременно, сверкая глазами из-под упавшей на глаза чёлки. — Не распаляй меня снова, — тихо процедил он. Чонгуку это польстило, и он закусил губу, чтобы сдержать улыбку. — Я и не пытался, — уклончиво ответил он. — Лжец, — фыркнул Ви. Они всё ещё стояли вплотную друг к другу, чувствуя жар по всему телу. — Может, ещё раз? — Чонгук скользнул ладонью вниз по чужой груди, наслаждаясь бархатностью кожи. — И как, скажи на милость, я проснусь утром? И так уже все силы на тебя истратил. — Ты можешь просто лечь, — Чонгук склонился ближе, оставив поцелуй на чужом изгибе шеи, — а я сделаю всё сам. — Заманчиво, — Ви скользнул пальцами по его затылку и оттянул пряди волос, слегка отстраняя от себя. — Но нет. — Ты ведь хочешь, — еле слышно отозвался Чонгук, глядя исподлобья. — Давай. — Сон мне дороже, увы. Завтра долгий день, я не хочу провести его, едва держась на ногах от усталости. Да, Чонгук и сам чувствовал изнеможение. Однако он давно перестал ставить себя приоритетом. — Тэ, — он провёл ладонью по чужой щеке, не зная, что ещё сказать. Его разрывало изнутри. Хотелось быть рядом, хотелось дышать одним воздухом и спать в одной постели, пить чай по вечерам и банально держаться за руки. Хотелось впитывать ласку и трепетность с тёплых поцелуев и иногда тихо, так, чтобы слышал только он, говорить о своих чувствах. В Чонгуке было так много невысказанного и невыраженного, что оно душило его. Каждый раз, когда он делал шаг навстречу Ви с раскрытой душой и бешено бьющимся сердцем в руках, тот бросал на него один равнодушный взгляд и упивался своей недосягаемостью. Он стоял где-то там, на вершине вселенной, во главе культа, который создал вокруг него сам Чонгук, и одним движением руки вызывал у него внутри бесконечный пожар, взрыв и хаос, точно разбивались на атомы десятки огромных планет одновременно, символизируя своей гибелью конец света. — Ты завис? Чонгук моргнул и перевёл взгляд на Ви. Тот стоял уже собранный и спокойный, с найденным телефоном в руке. — Я вызвал такси, иди обувайся. — Я не поеду домой, — выговорил Чонгук, опустив голову. — А? — Ви нахмурился. — Не поедешь? — Я не хочу отсюда уходить. От тебя. — Мы уже договорились. — Я не поеду, — повторил Чонгук твёрдо. — Можешь выставить меня за дверь, я все равно не уйду. — И что же, будешь сидеть у меня под дверью до утра? А потом на учебу? Ты себя слышишь вообще, Чонгук? — Ви звучал раздраженно. — Что за детский сад? — Дай мне остаться на одну ночь. — А потом ты попросишь об еще одной, потом еще и еще. Моя квартира — это не твой персональный отель. Он защищался, и Чонгук впервые отчетливо это увидел. — Тебе настолько некомфортно со мной? — тише спросил он. — Мне комфортно с тобой спать, Чонгук, но уж никак не делить быт. — Да какой быт, это одна ночь, грёбанные несколько часов в одной кровати, это для тебя проблема?! Тебе настолько хорошо одному, или ты просто-напросто боишься?! — рявкнул Чонгук. — Это ты боишься, — грубо ответил Ви, — что не протянешь больше так. Что не сможешь больше наступать на себя и отказывать себе в большем, на которое ты так отчаянно претендуешь. Боишься, что станешь полностью зависим от меня. — Я не виноват, что влюбился в тебя! — выпалил Чонгук. Он в упор смотрел на Ви, весь напряженный, с раскрасневшимся лицом и дрожащими руками. — Я знаю, что ты никогда не примешь мои чувства, — он выдохнул, выпрямившись. — Знаю, что тебе до них нет дела, как и до меня самого. Но я и не прошу от тебя любви, я не прошу от тебя взаимности и тепла, не прошу всего того, чего хочу, даже зная, что не получу этого с тобой. Ты прекрасно знаешь, как много значишь для меня, и знаешь, что я чувствую, когда ты даешь мне свои вещи, целуешь меня, делишься со мной чем-то и просто позволяешь быть с тобой рядом. Я ведь не неприятен тебе, Тэхён. Что-то во мне тебя привлекает, как бы ты ни держал меня на расстоянии. Да, я не знаю тебя настоящего, но я не слеп и не глух. Я чувствую, что тебе делали больно, осознаю, что ты эмоционально ограждаешь себя и свое пространство, чтобы всегда держать всё под контролем. И я готов играть по твоим правилам, лишь бы ты позволил быть с тобой, но мне безумно хочется, чтобы ты хоть немного мне доверял. Настолько, чтобы позволять оставаться у тебя иногда на ночь. Я не пытаюсь тебя изменить, но, пожалуйста, если ты чувствуешь ко мне хоть что-то, кроме безразличия… — Достаточно, — перебил его Ви. — В одном здесь ты прав: ты действительно меня не знаешь. Не знаешь ни меня самого, ни того, чем я живу, к чему стремлюсь и через что прошёл. Как бы тебе ни хотелось думать, что я с тобой хоть как-то близок, это, я тебя удивлю, не так. — Это ведь неправда, — Чонгук пытался разглядеть что-то в его глазах. — Я ведь значу… — И что же ты значишь? — Ви, хмыкнув, подошел вплотную к нему и приподнял его лицо за подбородок. — Кем ты, по-твоему, для меня являешься? Какое место занимаешь в моей жизни? Чонгук молчал, ожидая боли. И боль последовала. — Я отвечу, — спокойно сказал Ви. — пустое. Легко заменимое, понимаешь? Всё, что ты мне даёшь, я могу получить от кого угодно другого. Пока что твоё личико и отзывчивость в сексе меня подкупают, но наступит день, когда перевесят твоя требовательность и жадность, и я от тебя избавлюсь. А теперь скажи, имеет ли смысл доверять кому-то, кто является всего лишь временным средством для снятия стресса? — Нет, — тихо ответил Чонгук. И только спустя несколько минут, когда они оба уже стояли на улице, завидев прибывшее такси неподалёку, он повернулся к Ви и спросил: — Неужели ты и правда настолько не хочешь почувствовать себя любимым? Вопрос звучал не язвительно и остро, как мог бы, а лишь бесконечно искренне: Чонгук правда хотел узнать. Поняв это, Ви окинул его взглядом, неопределённо повел плечом и ответил: — Даже если ты этого не понимаешь, ты тоже хочешь совсем не этого. Ты просто хочешь меня любить, вот и всё. — Я ведь не выбрал себе это чувство, — растерянно отозвался Чонгук. — Выбрал, — негромко возразил Ви и, последний раз встретившись с ним глазами, направился обратно к дому. Вернувшись домой, Чонгук разулся, включил свет, поставил чайник на кухне и сел на столешницу, уставившись в окно. Тихо вздохнул и закусил губу, поёжившись от холода. Он проиграл снова сегодня, проиграл самому себе в первую очередь. Озвученное «я влюбился в тебя» и все остальное не казалось унизительным: это было правдой, которую и так они оба знали. Но Ви… Тэхён был глух к его словам. — Я выбрал эти чувства? О чём он вообще? — прошептал он. — Да, я позволил себе их, но неужели и этого слишком много? Они его душат? Мешают тому, что между нами? «А что между нами?» — отозвалось его подсознание голосом Ви. «Многое. Целая пустота». Чонгук вдруг глухо всхлипнул, склонив голову, и тут же зажал рот рукой, словно кто-то мог его услышать. Очертания предметов перед глазами поплыли, дыхание сбилось. По щекам побежали солёные капли, и Чонгук с ненавистью стёр их, стыдясь своей слабости. Ви ломал на части его принципы и разбивал остатки в пыль каблуком. Он ломал его. Состояние неопределённости, в котором Чонгук оказался, его ранило, царапало и кусало, не давая спать по ночам. Он подставлял губы под поцелуи, которые ничего не значили, приходил туда, где был не нужен, и говорил то, что звучало для Ви белым шумом. Ему пришло вдруг в голову, что он, когда-то независимый, приземленный, без усилий держащий многих на расстоянии, сейчас посвящал Ви всего себя, всю свою жизнь, забыв о семье и той паре близких друзей, что у него были. Он стал игнорировать звонки, пропускать учёбу и тренировки, забывать поесть или встретиться с кем-то (а на некоторые встречи он и вовсе не приходил нарочно), и всё эти вытеснил Ви и его смски, в которых значилось время, когда Чонгук может зайти. Ему чудилось, что он и не живёт вовсе дома, на улице, в университете, кафе, спортзале — всё сливалось в памяти в несколько бесцветных секунд — и только в чужой квартире, когда дверь за его спиной закрывалась и Ви, безупречный в своём существе, делал шаг к нему навстречу с сухой усмешкой на губах, он вновь чувствовал, что дышит, чувствует и вообще существует сейчас, в этом моменте, наслаждаясь прикосновениями тёплых рук и взглядом потемневших от желания глаз. Имя Ви было центром его мыслей, маркировало татуировкой на бедре его тело и тесно сковывало цепями его сердце. Это был культ, религия, одержимость и зависимость в чистом виде, и Чонгук не хотел с неё слезать. Даже несмотря на то, что всё вокруг указывало на то, каким ничтожным он был и оставался в мире Ви. Чонгук не привык размениваться на эмоции, а тем более на такое сильное чувство, как ненависть, но в последнее время он начинал медленно в ней утопать. Как и сейчас, в эту самую минуту, когда он стоял вдалеке, прислонившись к стене, и смотрел в упор на пересекающих коридор Ви и его. «Его» звали Пак Чимин, он был обворожительным, с очаровательной улыбкой и высоким для мужчины голосом, в вечно растянутых свитерах, но жутко узких джинсах. Весь из себя такой милый и сексуальный, с хитро блестящими глазами, на дне которых плескалось что-то непростое. По крайней мере, это непростое отчётливо видел Чонгук, и оно выводило из себя до скрежета зубов. Пак Чимин — лицемер. Так он считал. Сам он давно перестал кем-то прикидываться, зато Чимин явно притворялся, что у него вместо сердца золотой слиток, а по венам течет карамель. Всегда чем-то довольный, услужливый и располагающий к себе в два счета. «Так просто не бывает», — думал Чонгук. — Чимин? — отозвался как-то Ви на его вопрос. — Это мой друг. «Друг». Не «любовник», не очередной «партнёр» и даже не «приятель». Почему-то раньше они гораздо меньше появлялись вместе, но теперь Чимин мелькал рядом ежедневно, весь светился самодостаточностью и любовью к жизни, а ещё касался Ви легко и свободно, словно заявляя на него свои права: то опускал голову тому на плечо, то брал под руку, а то и вовсе обнимал со спины, повисая на том всем телом. А Ви, при всей своей извечной холодности, чёрт возьми, улыбался на это. Улыбался не широко, но спокойно и естественно, как никогда не делал рядом с Чонгуком. Они много разговаривали, всегда недостаточно громко, чтобы достичь слуха окружающих, но в голосах проскальзывали нотки заинтересованности. Между ними, стоило им пересечься взглядами, повисало напряжение, и отнюдь не в плохом смысле. Это раздражало, злило и сжигало остатки самообладания. Можно было вынести людей, которые были для Ви явлением преходящим, но Чимин явно был важен. — Вы спите? — однажды нарочито сухо спросил Чонгук, подойдя к Ви после пар. Уже смеркалось. До укромного уголка, в котором они встретились, долетал шум расходящихся студентов и редкие гудки машин с дороги неподалёку. Их нельзя было заметить, если не искать, хотя Ви никогда не скрывал намеренно свои взаимоотношения с кем-то. Он считал себя в своём праве и не заботился о слухах. — «Мы» это я и кто? — Ви моргнул, устало прислонившись к стене. — Ты и Чимин. — А что, тебе интересно? — Стало быть, интересно, раз я спрашиваю, — отозвался Чонгук, скрестив руки на груди в защитном жесте. — Ты сказал, что вы друзья, но на друзей так не смотрят. Ви смерил его задумчивым и пустым взглядом. — Да, ты прав, — сказал он наконец, — мы не совсем друзья. Мы встречаемся. Уже довольно давно. Чонгук моргнул, услышав это. Его словно окатили холодной водой. — Ты не ослышался, — повторил Ви, — мы с Чимином встречаемся. — Но ведь ты, — Чонгук тяжело сглотнул, пытаясь собраться с мыслями, — всё ещё бываешь со мной. — С тобой и не только, — Ви кивнул, — но для Чимина это неважно. Он знает, что с вами я просто делю постель ради удовольствия, а ему по-настоящему доверяю. Меня в нём интересует не только тело, но и то, что внутри. Мы друг друга понимаем, нам хорошо, так почему бы не встречаться? Всегда хорошо, когда есть кто-то постоянный и близкий. Чонгук кусал губы, сжав кулаки, не зная, куда себя деть. Он подозревал, он ожидал этого, и всё равно боль, ошпарившая его кожу изнутри, была резкой. Неожиданно Ви коротко рассмеялся и, шагнув ближе, небрежно потянул Чонгука за рукав к себе, вынуждая приблизиться. — Просто хотел посмотреть на твоё выражение лица, — шепнул он ему на ухо, — извини. — Что это значит? — у Чонгука слабо кружилась голова. — Мы не встречаемся. — И ты сказал всё это, только чтобы надо мной посмеяться? — Отчасти, — кивнул Ви. — А ещё потому, что остальное сказанное — правда. Чтобы ты понимал, что выходок в сторону Чимина я не потерплю. Чонгук посмотрел ему в глаза, слабо качнув головой. Легче не стало ни на йоту. Как мог он заглушить в себе ревность, когда Ви так открыто говорил о том, что для неё у Чонгука были все причины? — Отпусти, — попросил он, кивнув на рукав, всё ещё удерживаемый цепкими пальцами. — Я пойду. — Истерики не будет? — Ви поднял бровь. — Не будет, — Чонгук не хотел больше быть здесь. Он устал, пресытился болью, ему нужно было передохнуть. — Чудно, — оценил тот и, наклонившись, прижался губами к чужим. Чонгук от неожиданности пошатнулся, но через мгновение расслабился. Вся ситуация была и продолжала быть абсурдом, но в руках Ви забыться было легче. — Ты такой отчаянный, когда я тебя целую, — тихо произнёс Ви. — Будто вот-вот мир взорвётся. — Ты же никуда не денешься? — Чонгук боялся открыть глаза порой после близости, и этот раз был одним из таких. — Вот так просто. — Пока не собираюсь, — Ви звучал насмешливо. Чонгук взглянул на него, пересилив себя. Как хрупко было то, за что он так отчаянно цеплялся. Всем своим видом он говорил: «Вот моя душа, разум, тело, дыхание — это всё тебе, для тебя одного, возьми»… — Увидимся, — Ви оставил на его губах поцелуй-укус, и развернулся, собираясь уходить. …Но ему было не нужно всё это. Разбился Чонгук окончательно ещё через месяц. Конкретной причины не было, кроме той, что Пак Чимин решил совершенно неожиданно заглянуть, как раз когда Ви, поцеловав Чонгука напоследок куда-то в уголок губ, слез с его бедёр, едва успев отдышаться. Звонок в дверь прозвучал громом среди ясного неба. — Кто это? — Чонгук убрал назад влажную от пота челку со лба, облизнув губы. — Не знаю, — сухо отозвался Ви, быстро натянув штаны на голое тело. — Накинь что-нибудь. Чонгук нахмурился, устало потянувшись. Он ощутил предчувствие чего-то нехорошего, и оно подтвердилось через минуту, когда в квартире звонко прозвучал ненавистный голос. — Я вас прервал? — Чимин заглянул в спальню, когда Чонгук, стоя в боксерах, натягивал толстовку. — Нет, мы уже закончили, — Ви появился из-за его спины и приобнял за плечи. — С тобой мы еще не встречались, кажется, — Чимин беззастенчиво пялился на Чонгука. — Выглядишь миленько, как тебя зовут? — Это Чонгук, — Ви не стал дожидаться чужого ответа, — и он уже уходит. — Так скоро? — удивился Чимин. — Мог бы остаться ненадолго, мы бы поболтали. Он у тебя хорошенький такой, почему ты мне раньше про него не рассказывал? Чонгук почувствовал неприятное жжение в груди от этих слов. Низко опустив голову, он застегивал ремень на джинсах и мечтал резко стать глухим. — Не было повода. Да и потом, вряд ли ты бы его запомнил среди прочих, — глухо отозвался Ви. — Ну почему же? — Чимин шагнул к Чонгуку и приподнял его лицо за подбородок. — Держу пари, никто из твоих не умеет так прелестно краснеть. Он негромко рассмеялся, и Чонгук поднял на него глаза, сглотнув. Чимин при ближайшем рассмотрении оказался чуть ниже него, взгляд у него был тяжёлым и гипнотизирующим. Чонгук невольно отметил, что он хорош собой, с этой его идеальной кожей, красивым телом, контуры которого обтягивала одежда, и пухлыми губами. Но он всё равно не мог отделаться от резкого чувства раздражения, которое едва получалось контролировать. Зависть и ревность в нём кипели. — Ты не поделишься им? — Чимин оглянулся на Ви с улыбкой. — Он не согласится, — Ви повёл плечом. — А с чего так? — Чимин поднял брови. — Не скажешь, Чонгук? Ты ведь умеешь говорить, да? А то всё молчишь и молчишь. — Умеет ещё как, — Ви снова встрял. — Ты бы знал, какой у него талант болтать. Чонгук поджал губы и, бросив долгий взгляд на Ви, отстранился от Чимина и направился в сторону прихожей. «Талант болтать»? Это он об их последнем «большом» разговоре, о его просьбе довериться? Мерзко. Чимин и Ви тем временем продолжили разговор так, как будто Чонгука здесь нет. — Зачем ты с ним так? — Как? — Грубо, — Чимин понизил голос, и Чонгук шагнул назад, прислушавшись. — Ты же видишь всё сам. — Вижу что? — Ви звучал, как чистый лёд, но всё равно не так отстранённо, как с Чонгуком. — То, какими глазами он на тебя смотрит. Как горбится, когда проходит мимо, и как вслушивается в каждое твоё слово. Тебе это ни о чём не говорит? — Я знал, что он в меня влюблён, ещё до его признания — это было ясно, как божий день. — И ты не бросил его? Всё ещё? Раньше ведь ты именно так и делал. — Тебе не кажется это слишком жестоким? — Жестоким? — Чимин еле слышно хмыкнул. — Жестоко — это привязывать человека к себе вот так, при этом поддерживая его игру в одни ворота. — Не знаю. Может, без меня ему было бы ещё хуже. Они помолчали с полминуты, прежде чем Ви добавил: — В любом случае, ты ведь пришёл сюда не чтобы читать мне нотации? — Нет, конечно, нет, — Чимин прозвучал как-то облегченно, а потом сказал что-то ещё слишком тихо, чтобы Чонгук, уже полностью одетый и в кроссовках, мог расслышать. Он сделал несколько шагов и осторожно заглянул в спальню, прежде чем пораженно замереть: руки Ви покоились где-то у Чимина на пояснице, а глаза его были расслабленно прикрыты. Они выглядели гармонично так, в объятиях друг у друга, но Чонгук никогда бы не подумал, что увидит Ви таким. Он казался бесконечно спокойным, без извечной непроницаемой маски на лице, всем своим видом выражая умиротворение от тепла чужих рук. У Чонгука промелькнула мысль в голове, что, возможно, Чимин и правда был для него больше, чем друг. Он был безопасностью, тишиной, комфортом и надёжным плечом, на которое Ви мог опереться. Чонгук всё ещё не знал, как давно они знакомы, но, казалось, доверие между ними было безгранично глубоким. И эта сцена, развернувшаяся перед ним всего на какое-то мгновение, задела что-то внутри. Когда он прислонился спиной к стене, устало выдохнув, у него потемнело в глазах и закружилась голова. Он больше не мог так. Держаться на расстоянии, но всё равно ближе эмоционально, чем другие, было легче и не так ранило, но теперь вдруг стало очевидным, что ближе ему не быть: это место уже занято. До этой минуты, как бы глупо это ни звучало, Чонгук продолжал верить, что он Ви нравится. Хоть немного, совсем чуть-чуть, на одну сотую из того, что он чувствовал сам. До чего глупо. Чонгук задумался, с чего он вообще решил, что извечные иглы, на которые он натыкался грудью при попытке приблизиться, это защитная реакция. Может, Ви и вправду просто был таким? Осознание одиночества нахлынуло на него с головой и сжало сталью горло. Он отвернулся от всех, кого знал, ради призрачной надежды на крепкую связь с человеком, у которого о ней и мысли не было. И что теперь у него осталось? Остатки собственной личности? Их все затмевала и продолжала затмевать эгоистичная влюблённость. Это был первый раз, когда Чонгуку по-настоящему захотелось от неё избавиться, но он начинал верить, что это не произойдёт уже никогда. Что ж, зато теперь он мог с гордостью сказать Ви: «Смотри, видишь, я не выбрал эти чувства, они сожрали меня всего без моей воли и сейчас давятся моими костями». — Ты почему до сих пор здесь? — прозвучало вдруг совсем близко. Чонгук поднял голову, чтобы посмотреть Ви в лицо. Никаких изменений не было, вся та же непроницаемость и пустота, предназначавшиеся сейчас персонально ему. — Я ухожу, — выговорил Чонгук. — Ну и? — Тэхён глянул куда-то в сторону коридора с долей заинтересованности. Да, точно, Чимин же еще был здесь. Какая досада, что Чонгуку было плевать. — Я ухожу совсем. Я хочу, чтобы всё это закончилось. — А, вот как. Хорошо, — Ви кивнул. «Хорошо»? — И это всё, что ты скажешь? — тихо спросил Чонгук. — А что ещё ты хочешь от меня услышать? Рыдания и просьбы остаться? Я не раз говорил, что не держу тебя здесь. — Да, и правда. Чонгук признал очередное поражение. Они с Ви смотрели друг на друга, как и всегда, один прямо и спокойно, другой исподлобья и загнанно. С тем лишь отличием, что в любой другой день Чонгук мог бы притянуть его к себе за руку и поцеловать ещё раз в скулу или припухшие после многочисленных укусов губы, вдыхая чужой запах, уже ставший для него домом. Теперь же он не мог сделать ни шага к нему, не мог вдохнуть ни капли кислорода, не мог вымолвить ни слова. Всё было кончено. По крайней мере, ему так казалось. Он промучался два месяца, два отвратительных, тяжёлых до тошноты месяца, в которые он не находил себе места. Когда минула первая неделя без Ви, ему казалось, что он справится, восстановится, вернётся к своей нормальной и привычной жизни. Он начал общаться с друзьями, которые, к его удивлению, не отвернулись от него, а лишь с поджатыми в понимании губами приняли обратно к себе. Оказывается, с Ви рядом долго никто не выдерживал. Уходили один за другим и легко заменялись: к Ви словно стояла невидимая очередь из желающих приблизиться к его возвышенной личности. Те, кто оставался рядом слишком долго, в итоге ломались — замыкались в себе и больше не поднимали глаз. Каким-то образом он добирался до самых их сердец и вызывал нестерпимую боль в груди, от которой было слишком тяжело оправиться. Ви казался болезнью, неизлечимой уже на второй своей стадии. Что же наступало на последней? Сначала Чонгук думал, что никогда не захочет этого узнать. Он, вроде, восстанавливался, отходил от бесконечной гонки за чужое внимание и надеялся, что его чувства остывают. Занимался привычными делами, улыбался скованно и редко, но постепенно смирение в нём перерастало в злость. Раздражала каждая мелочь вокруг и даже собственное отражение в зеркале, и он не мог понять, в чем причина. Он не ввязывался в драки очень и очень давно: собственная сдержанность не позволяла. Но и этот принцип затрещал по швам через месяц после расставания. Они сидели с одним из его теперь уже бывших друзей на ступеньках, лениво обсуждая что-то по учёбе. Тот курил, и дым от явно дешёвых сигарет невольно забивался Чонгуку в лёгкие, отчего он уже даже не морщился. Ви, появившись откуда-то сзади, прошёл вперед и спустился вниз своей привычной походкой, даже не взглянув на них. Он выглядел как-то по особенному хорошо сегодня, в тонком новом свитере и прямых джинсах. Шлейф его тяжёлого парфюма заставил Чонгука замереть, уставившись тому в спину. Воспоминания были всё ещё слишком живыми, и чужой запах, до одури знакомый, прошёлся по всем уязвимым точкам и вызвал слабую внутреннюю судорогу, похожую на тоску. — Ну и урод этот твой Ви, — вдруг хрипло прозвучало у Чонгука над ухом. — Не понимаю, как ты мог под него стелиться. — Что? — Чонгук, с трудом оторвав взгляд от Ви, непонимающе нахмурился. — Нет, внешне он, конечно, весь из себя плэйбой и модель, но глаза у него пустые, потому что внутри гниль одна. Он вообще дышит? Чувствовать что-то умеет? Это же не человек, а… — А ну заткнулся, пока я тебе не врезал. Тот едва успел с возмущением набрать воздуха в легкие, прежде чем заметить, что Чонгука всего мелко колотит. — Ты чего вспылил? Или я не прав, и он прекрасен хоть в чём-то? — Не смей так о нём отзываться, — рявкнул Чонгук, поднявшись на ноги, — ты о нём ничерта не знаешь. — Да? А что ты сам о нём знаешь, кроме размера его члена? — тот хмыкнул, качнув головой, и Чонгук не выдержал. Он ударил сильнее, чем хотел, вспыхнув буквально за пару мгновений и проигнорировав тот факт, что вокруг них было множество людей. Чужой стон боли совсем слабо его отрезвил, и он выплюнул грубо: — Ты с ним не был и никогда не будешь, а потому понятия не имеешь, что он за человек и что у него внутри. Чтобы ты понимал, гнилое — это про тебя. И если ты еще один чёртов раз позволишь себе что-то вякнуть в его сторону, я тебе не только лицо разукрашу. Он сжал кулаки, пытаясь преодолеть свою злость, и в конце концов у него это получилось. Он сбежал вниз по лестнице и едва не столкнулся с Ви, который прямо посмотрел ему в глаза, так естественно, словно ничего между ними не менялось. Чонгук сглотнул, ощутив тяжесть во всём теле: было сложно стоять на ногах. Он так сильно скучал по Ви, так безумно сильно, что не мог, просто не мог с этим справиться. Ви отвернулся, окинув его равнодушным взглядом, и напряжение пропало. А может, его никогда и не было: Чонгуку всё чаще казалось, что он окончательно потерял голову и перестал мыслить ясно. Он говорил с окружающими и дышал с ними одним воздухом, но внутренне был совершенно отрезан от общества, одинокий в своей боли. Мир был абсолютно бледным и серым в его глазах, и лишь горечь глаз Ви отзывалась в груди яркой вспышкой. Всё вокруг напоминало о Ви: случайные запахи казались его запахом, холод постели вызывал тоску по его теплу, в песнях, долетающих до ушей, звучало незаметно его имя. Руки, ласкающие собственное тело, отличались от его рук, и совсем не приносили такого удовольствия. Губы горели от отсутствия поцелуев, кожа покрывалась мурашками и словно болела, лишившись его грубых прикосновений. Дни слились в один, и в зеркале Чонгук видел одного и того же разбитого себя с чернильным клеймом любви на бедре. Он ненавидел своё отражение, всего себя за то, что не находил в себе больше сил жить без Ви. Он словно не был полноценным, не был больше живым, не мог сделать вдох полной грудью. Жизнь превратилась в её жалкое подобие. Он подолгу лежал на кровати, уставившись в стену потускневшими глазами, и раз за разом спрашивал себя: «Правильно ли я поступил?» Стоило ли уходить от Ви? Сделал бы он так же, зная, что ему придется вынести после? — Ты как будто не с нами, — сказал ему один из ближайших друзей. Чонгук вопросительно взглянул на него, и тот пояснил: — Вроде ты здесь, рядом, но мысленно как будто далеко-далеко. О чем ты думаешь? — Ты знаешь ответ, — Чонгук пожал плечами. — Не думаешь, что уже пора перестать по нему убиваться? Без него тебе лучше, ты же это понимаешь. — Я без него… — Чонгук запнулся, закусив губу, и прерывисто вздохнул. — Я без него будто медленно умираю. Меня уже словно наполовину нет. Он опустил глаза, бесцельно шаркнув носком ботинка по асфальту под ногами и задев сигаретный окурок, отлетевший куда-то в сторону. Он безразлично проследил за ним: казалось, что даже в этом есть что-то иллюзорное, фальшивое. Во всём вокруг. — Жизнь будто остановилась, — тихо добавил он. К концу второго месяца он снова оборвал связи со всеми, кто был рядом. Не специально: собственная душа словно подсознательно берегла его от чужого общества, зная, что наткнется лишь на непонимание и осуждение. Ему это не казалось худшим исходом: в конце концов, его чувства к Ви были приемлемы лишь в его собственных глазах. Ждать поддержки было смешно. Чонгук совершенно отчётливо осознал в одно утро, что своим решением уничтожил последние крупицы воли к жизни, что в нём оставались. Да, он не был счастлив рядом с Ви, но теперь, глядя на себя измученного и истощенного внутри, он понимал, что совершил ошибку. Он уже не мог вернуться к себе прежнему — для этого нужно было охладеть к Ви, а это совсем не представлялось возможным. Чонгук хотел положить весь мир к его ногам и сам оказаться у его ног, хотел дать ему больше, гораздо больше, чем просто собственное тело и стоны в полумраке спальни, хотел занимать его мысли, хотел любить его всем своим бестолковым сердцем. Поэтому в субботу (кажется, в субботу: для Чонгука дни уже не различались) он впервые оказался перед дверью в чужую квартиру спустя два месяца. Он глубоко вздохнул, пытаясь прийти в себя. Всё происходящее казалось сном, и рука его дрожала, когда он подносил её к кнопке звонка. Но коснуться её он не успел: дверь неожиданно открылась, и Чонгук оказался лицом к лицу с Ви. Тот стоял в пальто и с сумкой, полностью одетый, явно собирающийся куда-то уходить. Волосы его, слегка отросшие за это время, были красиво уложены, на запястье блестели дорогие наручные часы. На лице его застыло лёгкое замешательство, когда он встретился с Чонгуком глазами. А Чонгук стоял, не дыша, и не мог наглядеться. Ви был перед ним, живой, настоящий, прекрасный до умопомрачения. Как Чонгук жил без него всё это время? Как существовал без дрожи по телу от одного взгляда любимых глаз? — И что ты здесь забыл? — спокойно спросил Ви, и Чонгук, покачнувшись, сделал всего один шажок вперед, прежде чем осесть на пол. Тело его больше не слушалось. В глазах потемнело, голова жутко кружилась, к горлу подступила тошнота. Чонгук не понимал, что с ним происходит, и едва различал голос Ви сквозь шум в ушах. Он почти бессознательно прижался лбом к чужим коленям, жмурясь. — Чонгук, — Ви застыл, явно растерявшись. — Поднимись. И попытался отстраниться. — Прошу, не уходи, — проговорил Чонгук на грани шёпота. — Не оставляй меня больше одного. — Тебя всего колотит, — Ви смотрел на него сверху вниз. — Почему ты здесь? — Я не могу больше так жить, — Чонгук поднял на него сухие, но покрасневшие глаза. — Я ненавижу всё вокруг, когда там нет тебя. Я думал, что в отдалении мне будет лучше, но на деле меня без тебя просто не существует, понимаешь? Он с трудом поднялся, сразу вцепившись Ви в край пальто и наклонившись совсем близко к его лицу, жадно вглядываясь в него. — Тэ, — он боялся отпустить, боялся, что Ви растворится в воздухе, — Тэ, без тебя жизни нет. Ви смотрел на него, и впервые в его глазах виднелась неуверенность. Спустя минуту он произнёс: — Это твоё окончательное решение? Чонгук всё ещё дрожал. Он не знал, что произойдёт в следующую минуту, он едва дышал, но всё равно коротко кивнул и добавил совсем-совсем тихо: — Я тебя люблю. Эти слова ничего не значили для Ви, Чонгук знал, а ещё он ждал удара. Но молчать было больнее любой пощёчины. — Я вижу, — но Ви только невесело хмыкнул, а потом отвёл взгляд и закусил губу. Чонгук чувствовал, что ему неуютно, и не знал, что с этим делать. Это могло бы быть поводом для злорадства, но он не мог, просто не мог испытывать такое к Ви. В нём лишь горело мазохистское желание вновь окунуться в привычный холод с головой. — Ты больше не хочешь… меня? — с трудом выговорил он. — Я не хочу тебя проблемного, — Ви был с ним честен. — Но и не могу сейчас тебя вышвырнуть вон. Не настолько я ещё низко пал. — Я приму любое твоё решение, — Чонгук сглотнул, — но я просто хочу того же, что у нас уже было. Я хочу тебя рядом, я хочу того, что ты будешь готов мне дать. Я не буду просить ни о доверии, ни о близости — просто позволь прикасаться к тебе, дышать с тобой одним воздухом, слушать твой голос. Мне больше ничего не нужно, я клянусь. — И что, когда тебе снова надоест, ты сбежишь, а потом вернёшься со слезами на глазах? — Я не сбегу. — Уверен? — Я скорее с собой покончу, чем вновь останусь без тебя, — Чонгук криво, неестественно улыбнулся. — Верю, — серьёзно ответил Ви. Они оба знали, что это правда. Чонгук растерял себя окончательно, сломался в чужих руках и задохнулся в них же. В нём будто не осталось чувств к чему-то другому, их всех вымыло бесконечной, огромной, страшной волной. Он не мог больше улыбаться и плакать, различать чёрное и белое и мыслить ясно, когда был вдали от Ви. Собственное дыхание, тело и взгляд растворились в существовании одного единственного человека на всей планете, и от этого не было спасения. Вероятно, это была судьба — посвятить всего себя Ви. По крайней мере, Чонгуку хотелось в это верить: он понимал, что подписал себе смертный приговор, но рядом с Ви он видел созвездия, обжигал язык чаем, пропускал сквозь пальцы мягкие пряди чужих волос и улыбался, улыбался, улыбался, даже захлебываясь собственной кровью и раздирая своё тело до гниющих ран. И когда Ви наконец поцеловал его, впервые за эти два пустых месяца, когда его горячие губы сомкнулись на губах Чонгука, когда он теплом своего тела вызвал волну мурашек по спине и ослепляющие вспышки перед закрытыми глазами, Чонгук не мог больше думать ни о чём другом, кроме как о Ви, о Ви, о Ви. До самого самоубийства не мог.