Смех и старания

      Ан тащит его на руках, и Акито впервые начинает задумываться, что, возможно, в его жизни что-то пошло не так.       — Убери их, — ворчит он и выплёвывает её волосы изо рта. — Зачем отращивать такие длинные?       — Тебе насолить, — Ан ухмыляется, и нутро Акито сжимается от злости. — Думаешь, мне бы подошло каре?       — Что угодно, лишь бы не путаться в них.       Ан смеётся так, будто подобная ситуация — обыденность для двоих. Акито подвернул ногу, Акито свалился, Акито оказался полным неудачником, а Ан, как настоящий пример для студентов (ну-ну), решила донести его до медпункта прямо на руках. Жаль только, что врачини на месте не оказалось и пришлось ковылять прямо вот так по улице. Ан уже отворяет двери школы, уже заносит ногу, чтобы вывести на свет — и окончательно опозорить, — как Акито осекается, слезает наскоро, буквально спрыгивает, и снова начинает ворчать на судьбу нелёгкую.       Ан надоела со своим смехом.       Тойя вот, например, никогда не смеётся — правда, это чаще всего только вводит в ступор и огорчает, но Акито привык довольствоваться и улыбками. А Ан несносная такая, что иногда хочется, ну, наверное, как-нибудь действиями или словами ей это донести — Акито невтерпёж, но не то чтобы ему не было всё равно.       Вообще-то, путаться в её волосах он любит. Один раз даже нарочно было.       — Хочешь? — тихо спрашивает Акито и придвигает тарелку со своим любимым десертом. Ан морщится и отказывается — Акито разозлился бы на подобное отношение к чизкейкам, но сейчас как-то не до этого. Акито, вообще-то, очень понятливый и умеет (старается) поддерживать. Как может. — Зависть не так уж плоха, как говорят.       — Не тогда, когда внутри гложет. И… обижать её хочется меньше всего.       Акито не может не понимать Ан.       Они остаются до позднего вечера у Мейко, чтобы доесть десерты из списаний — Ан печально отхлёбывает сок, Акито внезапно обнаруживает, что сегодня почему-то не в состоянии даже доесть. Странно очень.       Потом, разумеется, всё возвращается в своё русло, всё становится прежним, Ан снова смеётся, Акито снова строит из себя невесть что, лишь бы не плакать самому. Им не так уж много лет, чтобы нести столько боли в себе, так зачем? зачем они продолжают, по одиночке и вдвоём?       Коханэ умная девочка и всё понимает. Понимает, но не останавливается — и не должна, собственно. Так что и Ан не может просить. Акито лишь хочет, чтобы всё было хорошо. Задумывается даже опять ногу подвернуть, но тут же отмахивается (ну и глупость).       — Ан очень сильная, конечно, — Коханэ выдыхает, и Акито удивленно следит за сменой эмоции на её лице. — Даже помочь не разрешила.       За праздничным столом легко начать терять голову, и Акито утешает себя этой мыслью, ну, в самом деле, с кем не бывает! Вон Ан тоже вся беспокойная какая-то, суетливая. Зовёт Акито дураком и опять смеётся, по-другому, но всё равно вызывая раздражение.       Не потому, что Акито весь такой полный гнева или мечтает увидеть её с каре, или ногу сломать, чтобы на руках несла по всему школьному стадиону, не потому, что Акито на самом деле совсем мягок и совсем раним и ему хочется помочь, ведь когда-то Ан помогла ему, ведь так будет правильно и честно, честность — то, чем Акито дорожит сильнее всего. Только потому, что Ан несносная. И смеяться не так надо, смеяться надо так, как раньше это было. Вот, так-то лучше.       Тойя смотрит озадаченно, Коханэ хихикает. Руки Ан взъерошивают рыжину Акито; после он в растерянности полной оттирает тёмную помаду с щеки и отчаянно вспоминает, а целовала ли Ан кого-нибудь ещё в вечер праздника (должна была).       Нет, точно что-то не так.       Звёзды в её волосах не собираются угасать, помады цвет меняется каждый день — Акито начинает это подмечать, потому что пальцы путаются среди вьющихся локонов, потому что Ан слишком часто чмокает его в щёку (что за наглость). Так, а когда, собственно, это всё началось?       — Кошмарные новости, — протягивает Акито, Тойя внимательно слушает. — Что дальше делать, неясно.       — Не могу понять, в чём проблема, друг. Это ничего не меняет.       — Это меняет всё.       Акито грызёт ногти (привычка дурная, хватит), потому что Ан просто по нраву быть несносной. Так умело притворяться беззаботной, когда Акито знает, что она беспокоится о команде не менее его. Так мягко, но напористо, но упрямо, нарушать созданные им же границы, чтобы он не успел опомниться, но успел попасться в ловушку. Досадно.       Акито же не нарочно, Акито только ногу подвернул, ещё тогда, Акито только хотел помочь, Акито старался как мог и горло себе драл в день холодный, когда Ан упрямилась и долго не принимала. Ан действительно сильная, Ан со всем справится, просто… ну не может же Акито оставить её одну, верно? Кто будет так же громко смеяться над тем, какой он неудачник?       — Несносный ты, Акито, дурак совсем, — Ан запыхалась в переулке, потому что им не повезло попасться каким-то большим злым дворнягам за оградой колючей гетто. Акито проглатывает свою обиду. — Может, не будешь так часто кофе у Мейко пить? Бешеный.       — А тебе и кофе для такого не нужно. Постоянно носишься.       — Всё лучше, чем энергетики вдогонку, да? Хоть немного силы рассчитывай.       Акито вспыхивает, как спичка.       Подходит ближе, прямо в глаза смотрит, в эти озорные смеющиеся глаза, которые ни капли не боятся, ни капли не прячутся, зачем? зачем, чтобы Акито засмущался и отступил сам? Он же отступит, шанс будет потерян, он же так беспокоится и не хочет переступать черту, которую Ан сама давно стёрла между двоими.       «Нет, это ты несносная, это всё ты виновата, я только хотел как лучше», — проносится в голове мысль, а потом Ан ухмыляется, прямо в поцелуй, и Акито хочет провалиться сквозь землю.       Боже.       Если внутри него что-то сломается-надломится-расплачется, она ведь поднимет его на руки? Если с ним что-то будет в порядке и хорошо, она ведь продолжит смеяться, любить, дышать? Акито не может не понимать Ан, Акито не может не подмечать. Ан может только ухмыляться, подавая пример.       Ну, что-то определённо так, вот только неясно, что именно.