(не)фанат хоккея

Вместимость Ти-Мобайл Арены для хоккейных матчей составляет семнадцать тысяч триста шестьдесят семь человек, но Хёнджину кажется, что прямо сейчас, помимо него и сестры, у арены толпятся все восемнадцать тысяч. Как всё-таки много на свете странных людей, готовых тратить деньги и время на посещение подобных мероприятий. Что интересного в хоккейных матчах? За чем там наблюдать? За тем, как взрослые мужики катают по льду шайбу, пытаясь попасть в чужие ворота? Очень занимательно. А чем там, например, восхищаться? Какими-то глупыми драками не поделивших между собой шайбу игроков? Да уж, приятная картина. Хёнджин не то чтобы не любит спорт, ему нравится футбол, где через всё поле сложно отдать правильный пас, баскетбол, где нужно быть настоящим профессионалом, чтобы забить трёхочковый, фигурное катание – просто обожает, – где парни и девушки получают серьёзные травмы при выполнении красивых элементов. А хоккей – какая-то халтура по природе своей. Потому и не запала ему в душу с самого начала. Однако Тесс, его сестра, жить не может без хоккея. Играть не играет (и слава Богу), а вот за матчами следит, не пропуская ни одной игры хоккейного клуба «Вегас Голден Найтс». Сегодня очередная игра – «Вегас» против «Нэшвилла», – которую Тесс, обычно смотрящая матчи в режиме онлайн, захотела увидеть вживую. Хёнджину просто не повезло, у него не было планов на этот вечер, а ещё он слишком слаб перед блестящими глазами младшей сестры, которая умолять умеет только так: используя свои козыри. И дело, конечно же, не в том, что Тесс так сильно хочет посмотреть матч вместе с братом. А в том, что одну её родители попросту не отпускали. Поэтому Хёнджин обречён на страдания и муки (уже с этого самого момента) на весь оставшийся день. Хёнджин, перемещая вес тела на правую ногу, выглядывает из-за очереди, чтобы прикинуть, как долго им ещё здесь придётся стоять (к счастью, не так много), и, возвращаясь в исходное положение, раздражённо вздыхает. Он уже устал. — Сегодня так много народу, — восхищённо тянет Тесс, на что Хёнджин только незаинтересованно мычит. — Знаешь, какой рекорд у этой арены по числу зрителей? Ну, я имею в виду хоккей, — Хёнджин молчит, он знает, что сестра всё равно скажет ответ. — Восемнадцать тысяч семьсот два человека! Это было в восемнадцатом году, тридцатого мая: во втором матче финала Кубка Стэнли «Вегас» играли против «Вашингтон Кэпиталз». Хёнджин хмыкает: — Лучше бы ты так в математике разбиралась. — О, Боже… Ты начал говорить, как мама. Стареешь. — Я?! — Ну не я же здесь стою и бухчу, как дед: бу-бу-бу, бу-бу-бу. Тесс кривляется, довольная собой, а Хёнджин показательно смотрит по сторонам, после уверенно говоря: — Сейчас довыделываешься и я продам билеты одному из тех фанатов хоккея, — он незаметно для остальных указывает на толпу явно не самых трезвых мужчин, а после продолжает: — А сам уеду домой. Будешь сидеть и удивлять своими познаниями взрослых мужиков. — Не уедешь, — уверенно заявляет Тесс. Конечно, Хёнджин никуда не уедет: его родители на порог без сестры не пустят. Точнее пустят, настучат по голове, а потом отправят обратно. Но он тоже умеет выделываться, как-никак Тесс пошла этим в него. Хёнджин упирается ладонями в собственные колени и заглядывает сестре в глаза, угрожающе прищуриваясь. — Спорим? — бросая вызов. Тесс в свою очередь встаёт на носочки и бросает на брата наглый взгляд сверху вниз. — У тебя кишка тонка. Хёнджин знает, что Тесс думает о блефе с его стороны – она не глупая, – а потому и смотрит так бесстрашно. Но сам он тоже не дурак и знает, как обвести ту вокруг пальца. Ядовито усмехаясь, Хёнджин выпрямляется и говорит громко: — Кому нужен один билет? Тесс подрывается мгновенно, округляя глаза, и прыгает, пытаясь достать до чужого лица и закрыть ему рот ладошкой. — Хёнджин! — визжит она, продолжая прыгать и дёргать брата за отдельные части его зимней куртки. — Ладно, ладно, — словно делает одолжение, — не уйду я, — и уже громче добавляет: — Билет не продаю. Ложная тревога. Хёнджин смеётся, наблюдая за тем, как Тесс недовольно цокает языком и, закатывая глаза, отворачивается от него. Порой ему кажется (да и Тесс тоже), что их мама права в своих предположениях насчёт того, что смысл хёнджиновой жизни заключается в подобных издевательствах над сестрой. А с другой стороны, не одному же ему сегодня страдать.

* * *

Билеты на матч заказывала Тесс (платил, конечно же, Хёнджин), причём забронировав места чуть ли не за месяц до сего мероприятия. Поэтому в том, что сидят они довольно близко к самой хоккейной площадке, а оттого и видят всё хорошо, заслуга её. Хёнджин, правда, к этому абсолютно равнодушен: какая разница, на каком секторе и ряду пялиться в телефон? Его по большому счёту изначально волновали только «соседи» – точнее, их поведение, – и вот как раз с ними им не повезло. К кричалкам на максимальном уровне громкости Хёнджин был готов (на футбольных матчах болельщики тоже много и громко кричат), но к их агрессивному жестикулированию и размахиванию шарфами – абсолютно нет. — Они играют от силы минут пять, — Хёнджин говорит Тесс на ухо, изо всех сил стараясь перекричать трибуны, — а все орут так, будто «Вегас» забросили уже десять шайб и досрочно выиграли матч. — Они просто поддерживают команду. Ребята сами говорили не раз, что у них прибавляется много сил, когда они слышат своих болельщиков. — Надеюсь, ты не будешь так же их поддер… — Логан, ты лучший, люблю тебя! — даже не дослушав, выкрикивает Тесс вратарю, когда тот ловко отбивает летящую в него шайбу. Хёнджин от неожиданности резко дёргается. — Прости. Что ты хотел сказать? Тесс быстро хлопает ресничками, так мило, будто секунду назад не срывала голос, признаваясь вратарю «Вегаса» в любви. — Уже ничего. Как и планировалось, взгляд Хёнджина почти не падал на хоккейную площадку, а его слух изо всех сил старался не улавливать то, о чём кричат болельщики (в том числе и младшая сестра) и сами игроки, которых с их ряда слышно очень хорошо. Хёнджин не был заинтересован в происходящем. До некоторых пор. Диктор уже в который раз за весь период (прошло минут пятнадцать, считая каждую заминку) объявляет о назначении малого штрафа одному и тому же игроку под одиннадцатым номером из «Вегаса» то за толчок клюшкой, то за атаку соперника сзади. Мнение болельщиков на трибунах делится на одобрение действий игрока и громкое, даже грубое, осуждение. А вот реакция Тесс неоднозначна. — Минхо… ну как так, — цокает языком она, — четвёртый раз уже. Хёнджин хмурится, метаясь взглядом от сестры к огромному экрану над ледовой площадкой, где показывают пойманного камерами оштрафованного игрока. Тот, будто бы даже с полным безразличием, лениво катится к скамье штрафников, а, приземлившись на ту, быстро закрывает камеру собственной клюшкой. Хёнджин от такого только фыркает и спешит прочитать имя этого скромняги, пока то не исчезнет с экрана. «Ли Минхо». Кореец, как мило, тянет про себя Хёнджин. — Всё это очень плохо? — интересуется Хёнджин, обращаясь к Тесс, и уже открывает браузер, чтобы загуглить хоккеиста. — Ему дали малый штраф, так что не всё так плохо. Но, зная, какой Минхо агрессивный, тут и до большого или дисциплинарного недалеко, — пожав плечами, отвечает Тесс. — Агрессивный? — Да. У него очень агрессивная атака, — объясняет младшая Хван. — Он часто получает штрафы, иногда участвует в драках. Но у Минхо очень хорошая статистика по заброшенным шайбам, так что он ценный игрок. Хёнджин в ответ только понятливо кивает головой, хотя Тесс на него даже не смотрит, продолжая следить за игрой – насколько ему известно, до конца периода осталось не так много времени. Ему же сейчас куда интереснее откопать на просторах Интернета фотографию оштрафованного хоккеиста. Какой чёрт его вдруг дёрнул – неизвестно, но Хёнджин открывает уже шестой сайт, выданный поисковой системой. Однако ни на одной фотографии, которые ему попадаются, не видно лица. — У него нет фотографий с лицом? — отчего-то возмущённо спрашивает Хёнджин. — У кого? — У Ли Минхо. — А-а-а, — понятливо тянет Тесс, — нет. Он писал в своём твиттере о том, что терпеть не может фотографироваться. Но не беспокойся, — переведя на брата взгляд, та ухмыляется, — Минхо иногда снимает шлем – успеешь его хорошенько разглядеть. — Да он даже клюшкой камеру закрыл! — Это чтобы его никто не сфоткал сидящим на скамейке штрафников. Резонно, думает Хёнджин. Он бы, наверное, тоже не хотел, чтобы кто-то снимал его в моменты подобного позора. Раньше, когда отец сильно ругал его за серьёзные провинности, Хёнджин прятал своё лицо от Тесс, чтобы та не видела его красных щёк. Возможно, у Минхо такая же политика. И всё же он постарается его рассмотреть.

* * *

Последующие два периода матча прошли в большем напряжении, нежели первый. Гул на трибунах стоял дикий, оглушающий, ведь две команды к концу третьего периода пришли с ничьёй – «4:4» – и, как сказала Тесс, был назначен овертайм. Хёнджина же напрягало другое: за основное время игры ему так и не удалось увидеть лица того самого одиннадцатого номера. Тот продолжал зарабатывать штрафы и посещать скамейку штрафников (где каждый раз закрывал камеру клюшкой), его имя звучало, когда диктор называл игроков, участвовавших в забросе шайбы, но при этом не было ни единого момента, который позволил бы Хёнджину увидеть его лицо. Зато он рассмотрел его агрессию во всей её красе: сильные толчки, грубые удары, припечатывающие противников к бортам, настойчивый отбор шайбы и многое другое. Особенно ему запомнился один момент, когда игрок «Нэшвилла» перелетел через Минхо – Тесс назвала этот приём «мельницей», а Хёнджин не смог сказать что-то кроме восхищённого «вау». Хоккей Хёнджину всё ещё не нравится, несмотря на все те силовые приёмы Минхо, которые завораживали его всю игру больше, чем забросы шайбы в чужие ворота. Однако сейчас он нервно дёргает ногой в ожидании начала овертайма. — Тебя так заинтересовал хоккей? — останавливая нервную тряску хёнджиновой конечности, Тесс кладёт на его колено ладонь и слегка давит на него. Скорее хоккеист, думает Хёнджин, но признаваться в истинном своём интересе не спешит, решая ответить неразборчивым мычанием. Пусть понимает, как хочет. Но кажется ему, что Тесс всё же понимает его интерес каким он есть. — О, смотри, смотри! — дёргая отвлёкшегося на телефон Хёнджина за рукав куртки, Тесс указывает пальцем на подъезжающего к вратарю игрока под номером «11». — Твой любимый хоккеист. Хёнджин, чувствуя, как щёки отчего-то наливаются обжигающей кровью, нервно фыркает. Он желает возразить, уже готовясь парировать тем, что даже лица его не видел, а из всех хоккеистов он способен выбирать себе любимчика лишь по этому параметру, но не успевает сказать ни слова. Всё потому, что Минхо наконец снимает с себя шлем и трясёт головой, словно промокший под дождём щенок, заставляя влажные от пота волосы разлетаться в разные стороны. Хёнджин тяжело сглатывает. Он до сих пор не видит его лица и может наблюдать лишь за тем, как пальцы, освобождённые от большой перчатки, подобно гребню зачёсывают угольные пряди назад. Но сердце уже бешено стучит в предвкушении, бьётся о грудину, пока дыхание, напротив, замирает. Хёнджин чувствует, что ещё одна секунда и Минхо развернётся, и крепче сжимает в руке телефон: он так сильно ждал этого момента всю игру, чёрт его знает почему. Раз. — Вот, Сэмми, — чуть ли не нараспев говорит Тесс, — Минхо услышал твои молитвы и наконец-таки показал себя. Обычно Тесс называет Хёнджина «Сэмом», его английским именем, только в качестве издёвки, чтобы побесить, и ей всегда это удаётся. Но сейчас он даже не реагирует: всё его внимание приковано к хоккеисту и острым, аристократичным чертам его лица. Минхо очень красив, до преступного серьёзен, и Хёнджин думает, что встреть он его за пределами льда, без всей этой хоккейной экипировки, он бы даже мысли не допустил о том, что этот мужчина – хоккеист. Не потому что он считает остальных игроков в хоккее некрасивыми – просто не настолько. Прямо сейчас Хёнджин безмерно благодарен сестре за места, на которых они сидят, потому что, пускай и мельком, ровно до того момента, пока хоккеист не возвращает шлем на голову, он может его рассмотреть и прийти к выводу: — Тесс, — хрипло выдыхает Хван, — я полюбил хоккей.