(не)фанат хоккея

Лос-Анджелес

Новёхонький Шевроле Блейзер чёрного цвета, благосклонно отданный на время (на один хоккейный сезон) Минхо, останавливается на первом попавшемся парковочном месте напротив главного входа в аэропорт, утихомирив своё рычание. Полюбиться за полгода хоккеисту он так и не смог, несмотря на всю его внешнюю и внутреннюю привлекательность. Хёнджину, к слову, тоже больше нравится Порше, который пришлось оставить в Лас-Вегасе, куда совсем скоро полетит его самолёт. Минхо и Хёнджин выходят из кроссовера практически одновременно. Первый достаёт из багажника красный чемодан на колёсиках, второй – небольшой рюкзак с заднего сиденья. И это не потому, что Минхо с собой взял больше вещей, чем Хёнджин. — Извинись за меня перед своими родителями, — просит Минхо с особенной горечью, хлопнув дверцей багажника и поставив машину на сигнализацию. — Вот сам позвонишь им и извинишься, — Хёнджин даже фыркает, чтобы Минхо полностью прочувствовал его обиду. — Избавь меня от этой пытки, — хоккеист точно умоляет. — Ты же знаешь, что из-за мук совести я и двух слов связать не смогу. — Ничего, — бросает тот безразлично. — Напиши текст заранее. Можешь и тренера своего попросить. — Хёнджин. У Минхо взгляд «Хватит вести себя, как ребёнок, уже не смешно». Но Хёнджин изначально не смеялся, стоит сказать спасибо и за то, что вообще не расплакался. — Что «Хёнджин»? — он замирает возле входа в аэропорт, поворачиваясь к тому спиной и складывая руки на груди. — Нужно было разрешить мне поговорить с твоим тренером. Минхо, устало цокнув языком, закатывает глаза. Они уже несколько раз обсуждали это, и оба прекрасно знают, что Тодд Маклеллан ни за что не поменял бы своего решения, даже если бы с ним связался сам президент США. — Он слушается только свою жену, Хёнджин, и не то чтобы я его за это осуждал. Хёнджин уводит взгляд в сторону и, гневно хмыкнув, думает о том, что он бы с удовольствием отправил этого Маклеллана обратно в Канаду. Или откуда он там. Он-то Рождество будет встречать со всей своей семьёй! Хёнджина он раздражает. И он, и хоккей (и снова здравствуйте), и тренировки двадцать четвёртого и двадцать пятого декабря, когда все нормальные люди готовятся и отмечают Рождество. Особенно эти чёртовы тренировки, из-за которых Минхо придётся остаться в LA, а не лететь с Хёнджином в Лас-Вегас. — Не обижайся на меня, Хёнджини, — Минхо отпускает ручку чемодана, чтобы обхватить чужие ладони, спрятанные из-за закрытой Хёнджиновой позы. — Это не последнее Рождество. В следующем году мы обязательно встретим его вместе. — Я не на тебя обижаюсь, — признаётся тот, наконец оттаяв и со вздохом выпустив пар в морозный воздух. Сегодня в Лос-Анджелесе прохладнее, чем обычно, но это всё равно не сравнится с холодом главного тренера «Королей», у которого ледышка вместо сердца. — А на всю эту ситуацию. Мы ведь так много планировали ещё по осени… Но кто же знал, что тренер Минхо такой козлина? Хёнджин всё это время старался не смотреть хоккеисту в глаза, чтобы ненароком не растерять своего гневного духа и не кинуться со слезами тому на шею в осознании, что им придётся попрощаться на несколько дней. Сложно расставаться, учитывая, что эти полгода, проведённые в Лос-Анджелесе, они жили в одной квартире, делили одну полуторку на двоих, вместе с ней и тепло, а если и приходилось разлучаться, то только на одни сутки – максимум двое, – когда Минхо нужно было уезжать на игры в другие города и штаты. Вспоминая их летнюю проблему, когда из-за перехода Минхо в другой клуб они могли полностью перейти на отношения на расстоянии, Хёнджин даже ужасается. Как бы они вообще справились?.. Сейчас, смотря на Минхо, он замечает в карих глазах смесь огорчения и вины, которые тот пытается прикрыть мягкой улыбкой. Желание крепко обнять и зацеловать порозовевшие от холода щёки вытесняет всю злость и сдувает обиду, оставляя еле заметный неприятный осадочек, который, конечно, ещё будет о себе напоминать во время их отсутствия друг у друга. Минхо раскрывает руки, по чужому блестящему взгляду понимая, что пришло время обниматься, и Хёнджин, сделав один короткий шаг, прижимается к телу любимого и кутается в его крепкие объятия. — Я буду скучать, — бубнит он Минхо в плечо, пока тот любовно гладит по спине. На секунду отстранившись, Хёнджин с угрозой смотрит Минхо в глаза и тычет в его грудь пальцем. — И много звонить! Минхо пробивает на искренний смех. Он знает. Хёнджин не может без звонков. — Я тоже буду скучать. Напиши мне, когда доберёшься до дома. Хёнджин только коротко кивает головой и, нехотя обхватив ручку чемодана, дарит Минхо тягучий поцелуй на прощание.

❄️ ❄️ ❄️

Лас-Вегас

Хёнджин подтягивает лямку рюкзака на плече, чтобы тот ненароком не слетел, пока он, везя за собой чемодан, бродит по парковке аэропорта в поиске свободного такси. Выбор падает на жёлтый Форд со стоящим рядом мужчиной с усами. Водитель, получив информацию о пункте назначения, трогается с места и спустя несколько минут, миновав небольшую пробку, состоящую из машин других таксистов, покидает территорию аэропорта. В Лас-Вегасе на пару градусов холоднее, чем в Лос-Анджелесе, а вот снега значительно меньше, хотя тот щедро сыплет за прозрачным стеклом такси. Хёнджин успел отправить короткое сообщение в беседу семьи о том, что он скоро будет дома, и получить кучу счастливых смайликов с праздничными колпаком и языком-гудком от сестры. Минхо он писать и звонить не стал: знает, что тот на тренировке перед завтрашним матчем, а потому им удастся поговорить позднее. — Спасибо, — говорит Хёнджин, оставляя таксисту парочку купюр. — Хорошего вечера! — И вам! Хёнджин хлопает дверцей такси, и то без промедления срывается с места, оставляя его одного перед скромным домом семейства Хван. Он мягко улыбается, наблюдая за тем, как золотые огоньки весело мигают на украшенном гирляндами фасаде. Тесс не так давно отправляла ему видео, где родители украшали дом, пока она стояла в стороне и смеялась с их забавных споров о том, как и где лучше повесить гирлянду. А Хёнджин ещё в прошлые зимы говорил им, что проще заказать эту услугу в интернете! — Хёнджин! — слышит он слабо доносящийся писклявый голос сестры и скользит взглядом по окнам, замечая в одном силуэт Тесс, машущей ему рукой. Хёнджин, не сдерживая смеха, спешит сделать несколько широких шагов и распахнуть входную дверь, которую специально не запирали, зная о его приезде. Тесс чуть не сбивает его с ног, когда влетает в него, ступившего на порог дома. — Не знал, что ты умеешь по мне скучать, — со смешком выдаёт Хёнджин, поглаживая младшую сестру по голове, пока та крепко прижимается к его телу. — А я и не скучала, — фыркает та, бубня куда-то Хёнджину в грудину. — Просто делаю вид. Врать она не научилась. — Ну конечно, — отзывается мама, вышедшая в прихожую вместе с отцом. — Все уши нам с папой прожужжала вопросами о том, когда ты прилетишь. — Да, да, — поддерживает папа, игнорируя закатанные глаза оторвавшейся наконец от брата Тесс. — Только и говорила, что про тебя да про Андре. Хёнджина, принимающего родительские объятия, пробивает на смех, пока Тесс накрывает заалевшие щёки ладонями со страдальческим стоном. — Неправда! — спорит она и уже скромнее добавляет: — Ещё про Минхо говорю… Кстати, где он? Хёнджин, вздохнув, только поджимает губы. — Я ведь говорил, что у него завтра игра, птичка, — отвечает папа, щёлкнув погрустневшую Тесс по носу. — Он, наверное, приедет двадцать четвёртого. — Нет, — вклинивается Хёнджин, привлекая к себе внимание семьи. — То есть да, завтра у него игра, но сюда он совсем не приедет. — Но почему? — Тесс мрачнеет на глазах. — У него тренировки двадцать четвёртого и двадцать пятого. — В праздничные дни? — с удивлением спрашивает отец, на что Хёнджин только пожимает плечами. — Его тренер – козлина! — Тесс! — в один голос строго кричат родители, а Хёнджин вот полностью поддерживает сестру. Изначально план был такой: Хёнджин летит домой двадцать второго, Минхо на следующий день играет с «Калгари Флэймз» и сразу после матча тоже летит в Лас-Вегас, чтобы встретить Рождество вместе с семьёй Хвана. Теперь же план такой: Хёнджин встречает Рождество с семьёй, а Минхо – с другими игроками его команды, которые так же, как и он, не могут уехать из Лос-Анджелеса из-за чёртовых тренировок. Счастливого Рождества! — Ну давайте проходить, — нарушая короткую паузу, говорит мама. — А то чего в прихожей толпимся. Хёнджини, наверное, устал после перелёта. Чемодан и рюкзак у Хёнджина заботливо забирает отец, пока мама и Тесс за обе руки тащут его, еле успевшего стянуть с ног ботинки и нырнуть в любимые тапочки, в гостиную. В углу большой комнаты уже стоит ёлка, ждущая дня, когда её наконец нарядят. Тесс во время одного из видеозвонков говорила, что они с родителями не хотят украшать ёлку без него, но Хёнджин не думал, что они и вправду станут его ждать. — Завтра поедете с Тесс в магазин за игрушками для ёлки. И для бабушки что-нибудь купите заодно, — говорит мама, заставляя Хёнджина, упавшего на диван, округлить глаза. — Для бабушки? — Да, забыл сказать тебе, Хёнджин, — отзывается папа, возвращаясь к семье. — Бабушка прилетит к нам на Рождество. Утром двадцать четвёртого поедем в аэропорт её встречать. С бабушкой Хёнджин не виделся года три точно. Эта женщина обожает ездить по штатам Америки (правда, Лас-Вегас избегает и штат Невада в целом), но так и не решается бросить свой излюбленный домик в Пусане, чтобы переехать поближе к сыну, невестке и внукам. Хёнджин по ней соскучился. И это несмотря на то, что каждый раз во время их телефонных разговоров она интересуется скорее Минхо, нежели своим внуком. Они быстро подружились, хоккеист даже успел пообещать ей достать билеты на лучшие места на ледовой арене, если та приедет на его игру. У Ким Хэсук, конечно, не сразу получилось привыкнуть к тому, что Минхо и Хёнджина связывают далеко не дружеские отношения, и она до сих пор удивляется этому время от времени, но всё же ничего против не имеет. А чего ещё ему желать? Разве что, Минхо сюда, в Лас-Вегас, можно вместе с бабушкой в одном самолёте. — Надеюсь, она привезёт корейские снеки, — с лёгкостью бросает Тесс, падая на диван рядом с братом. — Тебе лишь бы поесть, — цокнув языком, говорит Хёнджин и получает от сестры еле ощутимый удар в живот. Вообще, он и сам соскучился по корейским сладостям от бабушки. Та давненько не высылала внукам угощения почтой. Собравшись уйти в свою комнату, чтобы разобрать вещи и переодеться, Хёнджин поднимается с дивана, который уже успела присвоить себе Тесс, развалившаяся перед телевизором с миской горячего попкорна в руках, и выходит из гостиной. Его телефон звонит ровно в тот момент, когда за ним захлопывается дверь в комнату. На горящем экране изображён дурашливый Феликс, и Хёнджин принимает входящий вызов без колебаний, сразу нажимая на значок камеры, чтобы установить видеосвязь. — Сидней на проводе, — кричит Феликс и машет рукой. — Ты прилетел в Вегас? — А выглядит так, будто я ещё в самолёте? — Хёнджин, выгнув бровь, падает на кровать, прикладываясь спиной к стене, увешанной плакатами с супергероями Марвел. — Ты знаешь, у меня плохо с часовыми поясами, — смеётся. — Я думал, ты ещё в LA. Минхо не улетел с тобой? Что у него там в итоге с тренировками? Хёнджин, с досадой поджав губы, мотает головой в отрицание. — Тренировки не отменили – он не сможет прилететь сюда на Рождество. — Да чтоб у этого их тренера, как его там… — Феликс зависает, пытаясь вспомнить. — Неважно! Чтоб у него индейка подгорела! С того, как Феликс пыхтит от злости, Хёнджина пробирает на смех. — Ты очень жестокий, — он смахивает пальцем слезинку с ресниц. — За жизнь Брентона можно не волноваться. Брентон – парень, с которым они познакомились в Лос-Анджелесе. Он в какой-то степени их с Феликсом коллега по работе. Просто Брентон работает в отделе визуализации, а эти двое – в креативном. Феликс сказал, что они с Брентоном соулмейты, как только узнал, что тот тоже австралиец. А ещё добавил, что если они будут работать над одним проектом, то это точно судьба, и он пригласит коллегу на свидание, не зная толком, нравятся ли вообще тому парни. Спойлер: они встречаются уже три месяца. И, кстати, Феликс ни черта не благовоспитанный молодой человек! Они поцеловались на первом свидании. — Или наоборот… — добавляет Хёнджин, подумав. — Ты познакомил его с семьёй? — Я не хотел, но это было неизбежно, — бубнит Феликс, набив рот внезапно появившимся в кадре мандарином. — Не сказать, что всё прошло плохо, но мой дед был, мягко говоря, шокирован, а бабушка, кажется, пыталась просверлить в его голове дыру своим взглядом. — Они привыкнут. Феликс только согласно мычит, кивая головой. Боже, он так аппетитно ест этот мандарин… — М, кстати, лайфхак! — вдруг восклицает Феликс. — Во время праздничного ужина созвонись с Минхо по видеосвязи, вот тебе и Рождество в кругу близких. Идея, конечно, занятная, но всё же глупая, и Хёнджин хочет сообщить об этом другу, однако телефон подбрасывает уведомление о попытке того самого Минхо дозвониться до него. Бросив взгляд на время в углу экрана, он хмурится, потому что вряд ли тренировка «Королей» успела закончиться. А потому стоит перезвонить – вдруг случилось что-то важное. Тренировки в праздничные дни отменили, например. — Ликс, я тебе перезвоню, — говорит Хёнджин и дожидается согласного кивка перед тем, как завершить вызов. Он набирает Минхо по фейстайму. Долго ждать ответа не приходится, ведь хоккеист отвечает практически сразу. Запыхавшийся, с влажными волосами, чёлка которых непозволительно горячо прилипла ко лбу, всё ещё в тренировочной форме. Ладно… Не так уж и аппетитно Феликс ел мандарин – есть кое-что (вернее, кое-кто) аппетитнее. — Ты прилетел? — Минхо шагает по светлому коридору вперевалку – он ещё на коньках. — Я не получил от тебя сообщения. — Хотел позвонить тебе после твоей тренировки. Ты уже закончил? — Не совсем, — хоккеист пытается сдуть липнущую чёлку, но та не поддаётся воздуху. — У нас перерыв – решил тебе позвонить. Хёнджин в ответ только понятливо мычит. — Всё ещё дуешься? — со вздохом интересуется Минхо. Хёнджин не дуется, он вроде даже свыкся с тем, что все его планы пошли коту под хвост. Просто грустно от того, что Минхо не рядом сейчас и ещё долго не будет рядом, ведь Хёнджин не кинется в Лос-Анджелес сразу после Рождества. На работе ему дали целую неделю выходных, он хотел провести все эти дни в Вегасе, с семьёй. — Не дуюсь, просто грущу, — так и объясняет. — Знаю, что раздуваю из мухи слона, но ничего не могу с собой поделать, — он пожимает плечами и, почувствовав, что задел один из плакатов, решает оторваться от стены. Вообще, он хотел сходить на кухню за мандаринами… — Кстати, Феликс подкинул одну идею. — М? — Минхо прижимается губами к горлышко бутылки, жадно глотая воду, а после отрывается с заметным щелчком выпрямившегося пластика. — Что за идея? — Мы с тобой можем созвониться по видеосвязи в Рождественскую ночь. Сначала я решил, что идея тупая, а сейчас вот задумался. — Мы это обсудим, — смеётся Минхо. Хоккеист в кадре суетится, пытаясь что-то найти, что-то надеть. В итоге, конечно, находит и надевает: шлем да перчатки. Его перерыв подошёл к концу, и Хёнджин, понимая это, без стеснения признаётся: — Ненавижу хоккей. — Знаю, Хёнджини, знаю. Мне нужно идти. Позвоню тебе после тренировки. — Буду ждать звонка, — и напоследок бросает нежное: — Люблю тебя. — А я тебя. Хёнджин со вздохом кладёт телефон на столешницу, заменяя тот на крупный мандарин. Этот вечер необходимо хоть чем-то подсластить.

❄️ ❄️ ❄️

Утро двадцать третьего декабря наступило для Хёнджина в одиннадцать часов. Видимо, он так соскучился по родному дому, что ни в какую, даже находясь в спящем состоянии, не захотел прощаться с любимой тёплой постелью. Либо его просто вымотали настольные игры с родителями и Тесс до двух часов ночи. Оказывается, за время его отсутствия они накупили столько всего нового – было бы грехом не поиграть в это всё. Мессенджер был забит сообщениями от Минхо, начинающимися скромным приветствием в виде «доброго утра» и заканчивающимися уже совсем не скромным признанием в том, что хоккеист чертовски плохо спал без Хёнджина под боком. Это не могло не улыбнуть: Минхо тоже скучает, сильно. — Я хочу купить что-нибудь для Минхо, — заявляет Тесс уже сейчас, когда они с Хёнджином бродят вдоль стеллажей со всякой рождественской ерундой в поисках игрушек на ёлку и сувениров для бабушки. — Заберёшь с собой в Лос-Анджелес и подаришь от меня, ладно? — она крутит в руке большой прозрачный шар с фигурками оленя и Санта-Клауса внутри. — Не боишься, что этот шар разобьётся у меня в чемодане? — потянувшись к сувениру, интересуется Хёнджин, и Тесс быстро одёргивает руку, задумываясь. — Да ладно, не разобьётся. Обещаю доставить в целостности и сохранности. Тесс, глядя из-под недоверчивого прищура, слабо кивает головой и всё-таки отдаёт забавный шар брату. — Как думаешь, ему понравится? — Думаю, ему понравится всё, что от тебя. — Минхо хороший. Хёнджин в ответ мягко улыбается. Минхо действительно хороший. Настолько, что Хёнджин порой задумывается о том, реально ли всё то, что с ним происходит. Он встретил отличного мужчину, устроился на хорошую работу в Лос-Анджелесе, которую, конечно, однажды придётся поменять… но всё же везёт ему! Возможно, кто-то на Небесах решил, что с него достаточно мучений, и наконец-то наградил. Не то чтобы он сильно мучился, конечно, но ноющая о хоккее двадцать четыре на семь родная сестра – то ещё страдание. Продолжая слоняться по гипермаркету под выученные наизусть рождественские песни и сгребать в тележку всевозможные игрушки для ёлки, Хёнджин и Тесс теряют счёт времени. Такое с ними происходит из года в год, ничего не меняется, даже катания Тесс в тележке. Однако сегодня им стоит быть внимательными ко времени, ведь вечером, ровно в семь часов, начнётся матч между «Лос-Анджелес Кингз» и «Калгари Флэймз». Папа уже закупился пивом и чипсами и даже поспорил с соседом на газонокосилку. Он уверен в выигрыше «Королей», а сосед – тот ещё фанат их соперников. — О! Давай ещё это возьмём? — Тесс, не дожидаясь ответа брата, бросает найденную игрушку в тележку. — Мы пять минут назад взяли такую же, но другого цвета, Тесс. — Да. Здорово, скажи? Хёнджин только устало вздыхает. Вряд ли денег на его карточке хватит, чтобы оплатить всё то, что набрала сестра, но надежда всё-таки умирает последней. — Хёнджин? — звучит женским голосом откуда-то сзади, и Хёнджин машинально оборачивается, сталкиваясь со взглядом голубых глаз, принадлежащих молодой девушке. — Джоан, — на выдохе и с мягкой улыбкой произносит Хван, шагая девушке навстречу. Джоан приходится женой одному из игроков «Вегаса» – Кигану Колесару. Они познакомились во время очередного матча прошлого сезона, когда Минхо ещё играл за «Рыцарей» и время от времени таскал Хёнджина с собой в другие штаты. Хёнджин искренне рад её видеть. Главное, чтобы вопросов про наличие Минхо в городе не задавала. — А я думаю: ты или не ты, — смеётся Джоан, заключая Хёнджина в ненавязчивые объятия. — Вы с Минхо прилетели на Рождество? Да уж, было наивно надеяться на то, что она не спросит про Минхо. А вообще, когда Хёнджин говорил про «еле заметный неприятный осадочек», выпавший после потухшей обиды, он не имел в виду кучу пороха, которая вот-вот взорвётся. — Нет, — Хёнджин дёргает губами в подобии улыбки. — Я прилетел один. Минхо остался в Лос-Анджелесе. Джоан раскрывает рот в немом «А». — Почему так? — Ну, — из-за неуютности Хёнджин чешет затылок, — у него сегодня игра, а завтра и послезавтра будут тренировки перед следующими играми. — Серьёзно?! — да, Хёнджин и сам до сих пор негодует. — Странный у «Королей» тренер, конечно. — Одним словом – козлина, — бросает Тесс, оторвавшись на секунду от рассматривания очередной полки с игрушками. Джоан не сдерживает себя в смешке. Хёнджин же только вздыхает. — А как дела у Кигана и… «Рыцарей» в общем? — Всё хорошо! Сегодня у них игра во Флориде, а потом праздничные выходные. Что ж, Брюс Кэссиди всегда ему нравился своей человечностью. Вообще, если говорить откровенно, Хёнджину прошлый клуб Минхо многим внушал симпатию больше, чем нынешний. Не то чтобы он готов жаловаться, ведь всё не так плохо, но всё же могло быть и лучше. — Минхо не думает вернуться к «Рыцарям»? — Думает, — со слабой улыбкой на губах отвечает Хёнджин, хотя, если честно, понятия не имеет. Они с Минхо давно не поднимали эту тему. Последний их разговор про переход из клуба в клуб был летом, в котором Хёнджину сказали о том, что за ним поедут в любой штат, любую страну. «Я хочу быть там, где находишься ты…» – Хёнджин всё ещё хранит эти слова в своём сердце. Вряд ли что-то поменялось в мыслях Минхо на этот счёт, но мало ли. А Хёнджин не хочет начинать эту тему первым как капризный ребёнок. Вот когда сезон подойдёт к концу – тогда они всё обсудят. — Ладно, Хёнджин, была рада увидеться! Пора бежать уже, а то игра скоро, — Джоан, протянув руку, с мягкой улыбкой гладит Хвана по плечу и, получив от него короткий кивок, действительно убегает к кассам, не забыв и Тесс махнуть на прощание. — А кто это был? — интересуется та уже чуть позже. — Жена Кигана Колесара. — Да ладно… *** Хёнджин вешает очередной шар на ветку искусственной ёлки, стоящей в углу гостиной, когда в мелодию рождественской «Someday at Christmas» в исполнении Стиви Уандера вплетается рингтон его телефона. Он, оторвавшись от дела, быстро шагает к телефону и расплывается в улыбке, увидев на горящем экране входящий вызов от Минхо, звонящего по фейстайму. У хоккеиста игра совсем скоро, а позвонить Хёнджину перед ней – уже традиция. — Вы уже разогрелись? — спрашивает Хёнджин с лёту, принимая входящий вызов. — Нет, только собираемся идти, — судя по локации, Минхо всё ещё сидит в раздевалке их команды. В кадр попадает стоящая рядом с хоккеистом клюшка, позади него, на полке, виднеется чёрный шлем. Но вид Минхо интересует куда больше. — Вы будете смотреть игру? — Если пообещаешь посвятить мне парочку шайб, то будем. Минхо в ответ тихо смеётся, мило опустив голову. Ох уж эта его привычка… Хёнджин неосознанно закусывает нижнюю губу, сдерживая лезущую улыбку. — Разве не все мои заброшенные шайбы посвящены тебе? Хёнджин в ответ только пожимает плечами, сверкнув лукавым взглядом карих глаз, чем вызывает у Минхо добрую усмешку. Хоккеист кивает головой каким-то своим мыслям, а после мягко обещает: — Посвящу, — разливая в груди Хёнджина что-то тёплое, схожее с какао с маршмеллоу и корицей, которое мама обычно варит утром двадцать пятого декабря. Наверное, есть всё-таки в расстоянии между ними нечто положительное – их разговоры, например, становятся будто бы более трепетными и ценными. Прикоснуться к Минхо хочется ещё сильнее, особенно когда он смотрит так влюблённо и мягко, что на контрасте с его огромной хоккейной формой и, в целом, опасностью спорта, которым он живёт, кажется чем-то несуществующим. Чем-то, чью реальность ещё нужно попытаться доказать. Хоккеист, запуская пятерню в волосы, треплет те и становится похожим не на сапсана, а на милого нахохлившегося воробья. Это заставляет Хёнджина рассмеяться. — Хёнджин, включай телевизор! — кричит отец из кухни, и Хёнджин машинально оборачивается на звук. — Там сейчас игра начнётся. — Поддерживаю мистера Хвана, — смеётся Минхо, стаскивая с полки позади себя чёрный шлем. — Смотри игру внимательнее. Увидишь, что улыбаюсь – значит, думаю о тебе. Хёнджин, от удивления раскрыв рот – ранее Минхо подобного не говорил, – не успевает ответить: хоккеист надевает на голову шлем и пленительно подмигивает. — Я ушёл. Люблю тебя! — И я тебя… — смущённо, будто говорит такое в первый раз. Минхо обрывает вызов первым, а Хёнджин ещё секунд так пять смотрит на главный экран телефона, пока заходящие в гостиную родители и Тесс не нарушают его немую паузу своим задорным шумом. — Ты включил телевизор? — в нетерпении спрашивает папа, но ответ ему не требуется: он и так видит, что нет, не включил. Скажите спасибо, что отошёл от недавнего флирта Минхо. Хоккейный матч начался ровно в семь часов, радуя телезрителей качественно снятой картинкой. Представление команд началось с гостей, однако каждого игрока «Калгари Флэймз» встречали не так бурно, как выкатившихся на лёд следом «Королей», что неудивительно, ведь фанатов хозяев арены куда больше, чем приезжих. — А у «Королей» красивый вратарь… — мечтательно заявила Тесс во время объявления команды-хозяина, на что Хёнджин громко хмыкнул: — Передам Логану, что ты променяла его на Кэма Тальбо, — и получил за это сестринским кулачком в живот. Что имеется на данный момент: идёт одиннадцатая минута первого периода, но шайба ещё не побывала ни в одних из ворот, несмотря на то, что обе команды совершили равнозначное количество попыток сдвинуть стерильно нулевой счёт. Однако «Калгари Флэймз» играют значительно агрессивнее, и Хёнджин уверен, что хозяева это так просто не оставят. — Смотри, чё творит! На нашего полез! — кричит мистер Хван, указывая рукой на происходящее на большом экране телевизора. У двух игроков из разных команд произошла стычка, начатая гостями, однако та быстро разрешается с помощью двух судей. — Только середина первого периода, а игроки уже успели напугать нас почти случившейся дракой. Лучше бы порадовали заброшенной шайбой, — говорит комментатор. — Камера показывает нам Ли Минхо, седьмой номер «Королей», одного из лучших бомбардиров этого сезона. Вся надежда на тебя, парень! На самом деле, «Лос-Анджелес Кингз» не самая сильная команда в НХЛ; многие букмекеры уже сейчас делают ставки на то, что они не выйдут в финал и не поборются за Кубок Стэнли. Поэтому комментаторы частенько называют приход Минхо в команду «спасением» хоккея в Лос-Анджелесе, с ним заброшенных шайб стало больше. Первый период заканчивается напряжённой ничьей. Хёнджин не любит писать Минхо в перерывах между периодами, потому что не хочет отвлекать, но сейчас чувствует острую необходимость в этом.

я:

камеры так тебя любят…

и комментаторы тоже, кстати

Он не надеется получить ответ, однако тот приходит незамедлительно. мой хоккеист: а ты?

я:

скажу после того, как забросишь шайбу (:

мой хоккеист: ты жестокий :( Не жестокий, а мастер мотивации. Ему точно стоит запустить курсы для таких же нефанатов как он. Когда начинается второй период, папа, обычно спокойный как удав, орёт соседу в трубку о том, что «Короли» порвут своих соперников в ближайшие пять минут. Мама, подперев подбородок кулаком, только устало вздыхает, стараясь не реагировать на крики мужа. Хотя она была первой (и единственной, честно говоря) в списке тех, кто против этого спора с соседом, что неудивительно, ведь хорошую газонокосилку попробуй найти. — В этом периоде они хорошо друг друга закидают, — уверенно заявляет Тесс, набивая рот сырными чипсами. — Ты провидица? — выгнув бровь, интересуется мама, но Тесс качает головой из стороны в сторону. — Статистика. «Статистика» Тесс начинает работать уже на третьей минуте второго периода: счёт открывают «Лос-Анджелес Кингз» точным попаданием шайбы в ворота противника. — С помощью двух отличных передач Адриана Кемпе и Куинтона Байфилда шайбу в ворота «Калгари Флэймз» забрасывает Майки Андерсон! — со слышимым восторгом сообщает комментатор. — Хорошее начало. Видно, что хозяева льда наконец-то взяли себя в руки. — Хрен ему, а не газонокосилка, — довольно бубнит мистер Хван, печатая что-то в своём телефоне – наверняка сообщение соседу. Однако радоваться, как оказалось, рано, потому что спустя ещё пару минут шайба прилетает и в ворота «Королей», сравнивая счёт. Трибуны шумят. Несмотря на бесконечную болтовню комментатора, Хёнджину удаётся расслышать особенно громкое «Набейте им морду!», брошенное явно хозяевам льда. И он надеется, что Минхо, чьи нахмуренные брови ловит камера, не слышит того же. После того, как счёт сравнялся, «Короли» начинают играть агрессивнее, что хорошо прослеживается в их частых бросках, причём не только шайбы, но и игроков команды соперника за пределы льда – Минхо лично перекинул парочку чужаков через борт. В такие моменты Хёнджин частенько вспоминает свои первые походы на хоккей вместе с Тесс; как он пытался разглядеть лицо Минхо, который вечно прятался от камеры – даже клюшкой закрывал ту на скамейке штрафников, – как пытался найти о нём информацию в интернете, как покрывался мелкими мурашками, разбросанными дрожью, когда хоккеист агрессивно и безжалостно обходился со своими соперниками. Однажды ведь Минхо и его припечатал к борту. Однажды он и сам припечатал к тому же борту Минхо… За очередной нахлынувшей волной воспоминаний Хёнджин упускает момент, в котором «Калгари Флэймз» совершает ещё один удачный бросок по воротам противника. — Два-один! Счёт два-один не в нашу пользу! Кэм Тальбо, тебе придётся объясниться,— с обречённым стоном выдаёт комментатор, не скрывая своего разочарования. — Логан всё-таки лучше, — Тесс фыркает, сложив руки на груди. — Не такой подарок на Рождество я хотел, — тем временем продолжает комментатор. А от мамы слышится огорчённый вздох: — Придётся покупать новую газонокосилку. Игра продолжается, по-прежнему агрессивная, с попытками в результативность. Хёнджин же следит за одним только Минхо, уверенно отбирающим шайбу у соперников и прижимающим тех к бортам. Тот всё ещё славится своей «бессердечностью» на льду и любовью к грубости, от этого на душе у Хёнджина тревожно. Хоккеисту никак нельзя оказаться на скамейке штрафников. Однако тот избегает штрафов, отдаёт пас «своему» и, вернув себе шайбу обратно, совершает уверенный бросок в сторону ворот, заставляя сетку позади вратаря судорожно затрястись. — Забил! — восклицает папа вместе с комментатором и вскакивает с дивана, тыча пальцем в телевизор, на большом экране которого Минхо, только что сравнявший счёт, ярко улыбается. Смущённая улыбка трогает и Хёнджиновы губы. Минхо о нём думает. Шайба посвящена ему. Текущий счёт матча встречает третий период нервной ничьёй. Игроки обеих команд заметно вымотаны, несмотря на отдых, подаренный им закончившимся перерывом, но им нужно биться дальше. — Надо было написать Минхо, что на кону газонокосилка, — бросает со смешком Тесс, возвращаясь из кухни с новой миской чипсов. Хёнджин уже готов лично подраться с соседом за эту чёртову газонокосилку, лишь бы никто больше о ней не говорил. Оставив шутку сестры без какой-либо реакции, Хёнджин обращает всё своё внимание на экран телевизора. В пятёрке, начинающей третий период, Минхо нет, но Хёнджин уверен, что тот, навалившись на борт, уже ждёт команды, чтобы вылететь на лёд. Хоккеист как-то раз рассказывал, что, несмотря на усталость, валящую его с ног под конец матча, он всё равно остаётся нетерпеливым. Хёнджин порой думает, что тот с удовольствием жил бы на льду, только дай волю. Но выйдя на лёд, Минхо держится всего пару минут перед тем, как схватить малый штраф за толчок клюшкой. На скамейку штрафников он отправляется без энтузиазма, а, хлопнув за собой калиткой, гневно заслоняет камеру клюшкой. — Седьмой номер «Королей» удалён на две минуты. Судьи заметили очевидное нарушение, — объясняет комментатор и угукает своим же словам. — Кажется, этот парень в прошлом сезоне больше остальных сидел на скамейке штрафников. Интересно, побьёт он свой же рекорд в этом сезоне? — звучит со смешком. Хёнджин же только закатывает глаза. — Да уж… «Королям» необходимо забросить ещё хотя бы одну шайбу. Не хотелось бы доводить до овертайма или буллитов – нам в этом сезоне с ними не везёт. — Конечно, не везёт, — фыркает Хёнджин и, откинувшись на спинку дивана, недовольно складывает руки на груди. — Тренер не выпускает Минхо на буллиты. Выпустил всего раз, в игре с «Кракенами», и не пожалел ведь: они тогда выиграли! По прошествии двух минут, Минхо возвращается на лёд, сразу же вливаясь в игру. Его явно не хватало команде. Время бежит быстро, подобно профессиональному легкоатлету. С такой же скоростью трясётся и у Хёнджина нога, а у папы дёргается глаз. Комментатор уже ставит крест на этом матче, ведь, учитывая, что за семнадцать минут ни одной из команд не удалось забросить шайбу в чужие ворота, им для этого не хватит и оставшихся трёх. Но в сердцах болельщиков всё ещё живёт надежда, которая заставляет их нервно грызть натянутую на костяшках рук кожу. И та разгорается ярче и жарче, когда шайба оказывается во власти Минхо. Он уверенно движется в сторону чужих ворот, объезжая желающих отобрать у него шайбу соперников. Играя клюшкой с завидной лёгкостью, он уезжает за ворота и, обогнув те, неожиданно для вратаря отправляет шайбу в сетку. — Это гол! — кричит комментатор. — Это гол, друзья! Вы только посмотрите на этого довольного снайпера! Ли Минхо вытащил сегодняшний матч – дышите, если согласны. Сокомандники, набросившись на Минхо, радостно хлопают его по спине и шлему, но тот крутит головой по сторонам в поисках чего-то и наконец находит. Хёнджин ловит его взгляд и, закусив нижнюю губу, расплывается в улыбке. Хоккеист, улыбнувшись, быстро подмигивает. Он ведь обещал посвятить ему парочку шайб.

❄️ ❄️ ❄️

Проснуться двадцать четвёртого декабря рано утром лишь для того, чтобы встретить бабушку, летящую из Пусана, – не совсем то, о чём Хёнджин мечтал. Однако его отца это вряд ли волнует, поэтому он даже не пытался отнекиваться: знал, что тот всё равно не даст ему досмотреть сладкий сон. А в том сне… Хотел бы Хёнджин, чтобы тот стал явью, ведь там его в своих объятиях грел Минхо, нашёптывающий на ухо всевозможные смущающие вещи, а здесь его греет печка старенького отцовского Джипа да линяющий кашемировый шарф, который он намотал по самые уши. — Не холодно же, — усмехается папа, когда Хёнджин шмыгает носом. Но тот в ответ только одаривает его кусачим взглядом и ёрзает в пассажирском кресле, надеясь устроиться поудобнее. На улице правда не холодно, но Хёнджину, которого выдернули из тёплой постели, так, вообще-то, не кажется. — Бабушка уже прилетела и ждёт нас у аэропорта, — то ли просто так, то ли с намёком на Хёнджинову сонную нерасторопность, которая раздражала его дома, сообщает отец. — А её лучше не оставлять одну на улицах чужого ей города. Особенно в канун Рождества. Хёнджин в ответ тихо смеётся. Они оба знают: Ким Хэсук найдёт любые способы, чтобы добраться до торговых центров и городских ярмарок, и скупит абсолютно всё, что ей понравится. С одной стороны, пускай скупает, раз так хочет, но с другой – они её потом не найдут. Отцовский Гранд Чероки останавливается на, кажется, единственном свободном парковочном месте, найденном по чистой случайности, с долей праздничного везения. Отстёгивая ремень безопасности, Хёнджин бегло осматривает доступную его взору территорию аэропорта, но бабушку не замечает. Возможно, везения им хватило лишь на свободное парковочное место, и бабушка уже успела поймать (или угнать) такси и уехать в торговый центр. Поправив серый шарф, Хёнджин выползает из Джипа и, сунув руки в карманы бежевой куртки, шагает за отцом, уверенно идущим в сторону главного входа в здание аэропорта. — Вонхён-а! — звучит протяжно со стороны, и Хёнджин оборачивается первым, несмотря на то, что позвали не его, а отца. — И Хёнджин?.. — уже с удивлением. — Вот тебя я не узнала, дорогой. Будешь богатым. Бабушка расплывается в душевной улыбке и раскидывает руки в стороны, приглашая внука в свои объятия. Тот обнимает бабушку с мыслью, что она явно преувеличивает: не так уж он и изменился с последней встречи. Разве что проявились синяки под глазами из-за раннего подъёма. — Пойдём в машину, мама, — просит мистер Хван, когда собственная мать обрушивается на него с чмоками в худые щёки. — Дай мне налюбоваться моими любимыми мужчинами, — с неприкрытым обожанием говорит бабушка. — Кстати, Хёнджини! — своим восклицанием она заставляет Хёнджина вскинуть брови в вопросе. — Я тебе тут привезла… — и, расстегнув сумку наполовину, достаёт небольшую вещицу, белого цвета. Хёнджин не сразу понимает, чем является эта самая вещь, но когда Ким Хэсук расправляет ту, вопросы отпадают сами собой. — Только посмотри, какая шапка милая! Она натягивает белую шапку с завязками внуку на голову и дарит взгляд, полный удовольствия и восхищения, несмотря на то, что Хёнджин, вместо того, чтобы прыгать от радости, хмурится. Не то чтобы он любил шапки, но подарок есть подарок, а дарёному коню, как говорится, в зубы не смотрят. В машине вновь включается печка, но вот радио продолжает молчать. Бабушка музыке предпочитает живые беседы. — Как дела у Минхо? — спрашивает она первым делом, и Хёнджин бросает в ответ лёгкое: — Хорошо. — Вы прилетели вместе? — Нет, он остался в LA. Вчера у него была игра, а сегодня и завтра – тренировки. Наверняка он уже на одной из них, ведь на утреннее Хёнджиново сообщение он до сих пор не ответил. Видимо, слишком занят. — Не повезло ему, — бабушка досадно вздыхает. — Но работа есть работа, правда? Хёнджин в ответ только грустно угукает. Странно, что бабушка ещё не начала свою старую песню. — Я, конечно, до сих пор удивлена, что ты состоишь в серьёзных отношениях с мужчиной, — продолжает она, и Хёнджин, прикрыв глаза, молча вздыхает. Мысли материальны. — Но ты не подумай, что я осуждаю, Хёнджини! Ты же знаешь, как мне нравится твой хоккеист… И вообще, твоему отцу тоже когда-то нравился мужчина. У Хёнджина от неожиданности глаза лезут на лоб, как и у отца, с удивлением зыркнувшего в зеркало заднего вида, через отражение в котором на него смотрит бабушка. Таких историй Хёнджин не помнит. — Что ты так удивлённо смотришь на меня, сынок? — Ким Хэсук искренне не понимает. — Ему правда нравился мужчина? — Хёнджин даже полностью разворачивается в кресле, чтобы быть с бабушкой лицом к лицу. Та согласно кивает головой. — Кто? — Жан-Клод Ван Дамм. В салоне виснет тишина, и лишь спустя несколько секунд та сменяется Хёнджиновым заливистым смехом. — Это мой любимый актёр, мама! — возмущается старший Хван. — Ну он же нравился тебе! — парирует бабушка. Тут даже не поспоришь. *** Приготовления к рождественскому ужину в этом году заняли чуть меньше времени, чем обычно. Видимо, Тесс стала помогать больше, да и бабушка оказалась очень хорошей помощницей, несмотря на множество её замечаний, которые прилетели в адрес невестки. Если бы миссис Хван ответила хотя бы на одно, приготовления затянулись бы ещё часа на два. Стены полностью готового к Рождеству дома обволакивает голос Донни Хэтэуэй. Бабушка и Тесс подпевают его «This Christmas», вполноги танцуя возле ёлки в вязаных носках с оленями; мистер и миссис Хван перетаскивают из кладовки в гостиную рождественские подарки. А вот Хёнджин, изредка отвлекаясь на семью, буравит напряжённым взглядом свой молчащий телефон. От Минхо за весь день не было ни одного сообщения, а на звонки он не отвечает. Не так давно и вовсе был вне зоны действия сети. Хёнджин не паникёр и всегда старается найти адекватное оправдание таким «пропажам» хоккеиста, но переживания всё равно дают о себе знать трясущейся коленкой. — Что случилось, Сэмми? — бросив бабушку одну возле ёлки, Тесс падает на диван рядом с братом и своим обращением к нему заставляет его закатать глаза. — До Минхо не могу дозвониться, — объясняет Хёнджин без утаивания. — Так он на тренировке, наверное. Хёнджин, поджав губы, слабо кивает головой. — Наверное. — Хёнджин, вытащи индейку из духовки, — бросает мама, проходя мимо с очередным подарком, и телефон всё-таки приходится отложить. Хёнджин как послушный сын отрывается от дивана в следующую секунду и направляется на кухню, в которой витает яркий аромат замаринованной в пряных маслах и специях индейки. Он прячет ладони в больших кухонных рукавицах и, отключив подачу жара в духовой шкаф, отворяет дверцу, полной грудью вдыхая запах, заставляющий его желудок заурчать. Когда он тянется к запечённой индейке, во всём доме раздаётся громкий звонок, а за ним и голос Тесс, заявляющий с уверенностью: — Я открою! Нахмурившись, Хёнджин пытается вспомнить, кого ещё они ждут на Рождество, и только сильнее сгущает брови у переносицы, понимая, что никого. А когда в следующее мгновение из прихожей доносится истошный визг Тесс – то ли испуганный, то ли радостный, – Хёнджин плюёт на бедную индейку и срывается с места, испугавшись до смерти. Добежав до пункта назначения, он замирает статуей, будто перед ним на пороге стоит Медуза Горгона. Однако не Медуза и не Горгона в целом: напротив двери стоит Минхо, с накладной бородой Санты на резинке, в хоккейном шлеме и чёрном свитере с эмблемой «Лос-Анджелес Кингз» на груди. В его руке спортивная сумка, и Хёнджин бы обязательно подумал, что хоккеист сбежал с тренировки, если бы не отсутствие остальной части экипировки. — Полного костюма Санты уже не найти, поэтому я вот так, — в ответ на Хёнджинов раскрытый от удивления рот Минхо разводит руками в стороны, демонстрируя свой внешний вид. — Всем привет. Столпившиеся родители и бабушка здороваются в перерывах между весёлыми смешками. — Минхо приехал! — счастливо констатирует Тесс, сжимая хоккеиста в своих объятиях. Хёнджин же выгибает бровь в немом вопросе, глядя на Минхо, который, только вздохнув, взглядом обещает объяснить всё позже. — Вонхён-а, забери у Минхо сумку. И давайте проходить. Чего в прихожей стоять? — по-хозяйски командует бабушка, и старший Хван спешит забрать у хоккеиста сумку. — Ну вот мы и встретились, дорогой, — с улыбкой продолжает она, уже обращаясь к одному только Минхо. — Здравствуйте, госпожа Ким, — Минхо, улыбнувшись, сгибается в поклоне. — Хёнджин сказал, что у тебя тренировки. Отпустили всё-таки? — интересуется она и в ответ получает неоднозначное: — Вроде того. Хёнджин хмурится только сильнее, но он уверен, что теперь, раз Минхо здесь, они точно найдут время, чтобы многое обсудить. Не только то, что хоккеист вообще здесь делает, а ещё и их сны, похожие из-за того, что скучали безумно; дни вдали друг от друга, наполненные событиями, но всё же пустые. И обязательно поговорят о том, как сильно Хёнджину прямо сейчас хочется броситься Минхо на шею и сжать ту до хруста позвонков от счастья видеть его здесь. — Давайте проходить, — улыбнувшись, бросает мама и подгоняет всех к выходу из прихожей. Хёнджин, повернувшись к Минхо спиной, протягивает ему руку, зовя за собой, но тот, обхватив ладонь, тянет его к себе вместо того, чтобы просто шагнуть следом. Хоккеист прижимается грудью к чужой спине близко-близко и, скользнув ладонями по худым бокам, окольцовывает талию объятиями, вызывая на поджатых губах Хёнджина улыбку. — Я так скучал, — шепчет Минхо на самое ухо, щекоча чувствительную кожу искусственными волосками накладной бороды, которую Хёнджину приходится с коротким смешком дёрнуть вниз. — Твой шлем упирается мне прямо в висок, — отвечает Хёнджин вместо взаимного признания, и Минхо смеётся, освобождая одну руку, чтобы снять тот злосчастный шлем. — Так лучше? — Намного. Хёнджин сам тянется к Минхо, чтобы оставить на губах того тягучий поцелуй, громче слов говорящий о том, что он скучал не меньше, а возможно, даже больше. Их зовут из гостиной, поторапливая, ведь до праздника осталось не так много времени. Это, конечно, по меркам старших; Тесс, например, просто хочет поскорее открыть подарки. Правда, Хёнджин сомневается в том, что существует какой-то подарок, который переплюнет тот, что подарил ему Минхо своим появлением на пороге этого дома. Тот бесценен не только потому, что Хёнджин его искренне желал, а ещё и потому, что за него явно пришлось заплатить большую цену. Не просто так ведь Минхо отвечает на вопросы скомкано и глазами обещает вернуться к объяснениям позже. — Время открывать подарки! — восклицает Тесс, когда Хёнджин и Минхо присоединяются ко всем в гостиной, и плюхается на мягкий ковёр возле горы подарков. — Рано же ещё… — Хёнджин даже сверяется с часами на своём телефоне. — А у вас для подарков отведён определённый час? — интересуется Минхо и получает в ответ общее мотание головой в отрицание. — Понятно. Но, если что, то я за. Могу даже начать. Минхо смотрит по сторонам, видимо, в поиске сумки, которую совсем недавно забрал у него мистер Хван. — Твоя сумка в комнате Хёнджина, — заявляет тот с улыбкой, почему-то вызывая у собственного сына смущение. В гостиную Минхо возвращается быстро. Падая на ковёр рядом с Тесс, он расстёгивает большую спортивную сумку и ныряет в ту рукой. — Итак, Тесс, — начинает он с хитрой усмешкой, — я не знал, что тебе подарить, поэтому попросил совета у Логана, — и выуживает из сумки большой хоккейный свитер белого цвета. Развернув тот, он демонстрирует Тесс эмблему «Вегас Голден Найтс» на передней стороне и номер «36» с фамилией Томпсон над ним на задней. — Он ещё где-то оставил свой ав… — Спасибо, Минхо! — даже не дослушав, Тесс забирает подарок из рук Минхо и тут же прижимает тот к груди, прикрыв глаза от удовольствия. — Это самый лучший подарок! — Она наденет этот свитер на своего картонного Логана, — прыскает Хёнджин не без издёвки, на что сестра показывает ему язык. — А ты не завидуй. — Куда уж мне… Вновь сунув руку в сумку, Минхо достаёт свой следующий подарок. — Госпожа Ким, это вам, — говорит он и протягивает довольной Ким Хэсук билет. — Билет на ближайшую игру «Лос-Анджелес Кингз». Мы будем играть двадцать седьмого декабря с «Сан-Хосе Шаркс». У вас лучшее место. — Вот это я понимаю. Спасибо, дорогой, — бабушка, принимая подарок от Минхо, пихает своего сына в бок и кивает головой в сторону хоккеиста. — Смотри, какие мужчины достойны, чтобы на них положили глаз. Не то что твой Ван Дамм. Пока отец закатывает глаза, Хёнджин не сдерживается от громкого смешка, переходящего в полноценный смех под озадаченные взгляды Минхо, Тесс и мамы. Особенно мамы. — Мистер и миссис Хван, — Минхо обращает их внимание на себя и протягивает им рождественский конверт, который те сразу вскрывают. — Это пригласительные билеты на шоу от цирка Дю Солей, там что-то про Майкла Джексона… Я далёк от музыки и танцев, но думаю, что вам понравится. — Спасибо, Минхо, — улыбается мистер Хван. — Это хороший подарок. — И наконец Хёнджин, — Минхо достаёт достаточно объёмную коробку, и вероятно именно из-за неё ему пришлось брать эту громоздкую спортивную сумку с собой. Он протягивает ту Хёнджину со скромной улыбкой, из-за чего сам Хван невольно задерживает дыхание. — Ты говорил, что твой ноутбук начал тебя подводить. Сам бы ты вряд ли разрешил себе потратиться, поэтому я взял это на себя. Смотря на белую коробку и вчитываясь в напечатанные на ней буквы, Хёнджин не может поверить своим глазам. Surface Book 3 от Майкрософт – то, о чём он тайно мечтал, но, как правильно подметил Минхо, купить себе не мог. Да и не смог бы никогда: жаба душит столько тратить на себя. Дрожащие губы не позволяют Хёнджину ни слова вымолвить. Он молча откладывает коробку в сторону и, сползая с дивана, тянется к Минхо, чтобы, положив ладонь на щеку того, отблагодарить нежным поцелуем. — Спасибо, — шепчет, не обращая внимания на шуточные брезгливые звуки сестры, и целует снова, чувствуя под собственными губами чужую улыбку. — А подарок для тебя остался в Лос-Анджелесе. — Ничего, — смеётся Минхо, заставляя Хёнджина сесть рядом. — Но странно, что я не увидел… Что там за подарок? — Клюшка с автографом Уэйна Гретцки. Минхо недоверчиво хмурится. — Ты серьёзно? — Хёнджин, поджав губы, лишь скромно кивает головой. — Ох… Самого Гретцки?! Но как?.. Вау… Минхо явно не до конца уверен в том, какую эмоцию ему использовать – те сменяют друг друга подобно узорам калейдоскопа и вызывают у всех находящихся в гостиной смех. Когда Хёнджин только планировал свой рождественский подарок, он ярко фантазировал на тему того, какой будет реакция Минхо, но все эти фантазии меркнут на фоне реальности. — Теперь ты обязан просить его стать твоим мужем, Минхо, — внезапно заявляет бабушка, и Хёнджин чувствует, как лицо заливается горячей краской. Эта женщина не знает ничего о скромности. — Чего вы все вздыхаете? Я ещё хочу повеселиться на свадьбе моих внуков. — Слышала, Тесс? — начинает мама, разряжая атмосферу своей доброй усмешкой. — Передай Андре слова своей бабушки. — Мама! — Что ещё за Андре? — спрашивает бабушка в искреннем изумлении, вызывая у Тесс страдальческий стон. — Нет, ты расскажи-ка… Наблюдая за тем, как Тесс пытается выкрутиться из сложившейся ситуации и отбиться от бабушки, Хёнджин укладывает голову на плечо Минхо и окидывает всех присутствующих взглядом. Все в сборе. Теперь у этого Рождества есть все шансы не быть паршивым. *** Рождественская ночь в этом году гремела, как обычно, громко. С танцами под Майкла Бублé, с легендарной «O Holy Night» в караоке и бесконечными партиями «Уно». Как оказалось, Минхо совсем не умеет петь, а ещё плохо играет в «Уно», из-за чего поначалу выходил из игры проигравшим. Зато во время танца с ним по спине Хёнджина без остановок бегали мурашки – настолько нежно он обнимал, настолько трепетно касался губами открытых участков кожи. Правда, то, что Хёнджину удалось потанцевать с хоккеистом, можно назвать удачей, ведь бабушка не отпускала того ни на секунду, всё болтая и болтая с Минхо о чём-то, что известно им одним. Но Минхо часто смущённо смеялся и время от времени косился в сторону Хёнджина, из-за чего тот сразу понимал: разговоры ведутся о нём. Стоит ли упоминать, сколько раз Хёнджин молился, чтобы это были разговоры не о свадьбе, из ниоткуда возникшей в голове бабушки? Она, к слову, свалилась спать раньше всех. Всё из-за перелётов. — Мам, а ты сваришь утром какао? — спрашивает Тесс, зевая по дороге в свою комнату. — Сварю, сварю, — миссис Хван мягко гладит дочь по волосам. — Идите спать. Мы с папой тоже скоро пойдём. — Доброй ночи, миссис Хван, — тихо желает Минхо, остановившись перед дверью в комнату Хёнджина. — Доброй ночи, мальчики. Хёнджин, заталкивая Минхо в свою комнату, вдруг останавливается будучи пойманным за локоть сестрой. Та смотрит из-под прищура, скользя взглядом от брата к его глядящему с непониманием парню, и внезапно выдаёт: — Напоминаю, что моя комната находится через стенку от твоей, Сэмми, — и своими словами заставляет обоих перекинуться озадаченными взглядами. — И к чему ты это? — Не шумите, — улыбнувшись, Тесс лукаво подмигивает, из-за чего у Хёнджина почти что падает челюсть. — Спокойной ночи! Хёнджин не успевает ответить что-либо: сестра скрывается за дверью своей комнаты. — Она только что намекнула на?.. — Да, — отвечает Минхо, не дав Хёнджину договорить, и усмехается. — Дети сейчас взрослеют очень рано. — Какой ужас… Но Тесс может не беспокоиться, ведь Хёнджин не собирался заниматься всякими непристойностями с Минхо, зная, что в соседних комнатах спят члены его семьи. Точнее, он бы хотел… Вообще-то, он очень хочет Минхо. Но теперь как-то даже неловко, что ли. Хёнджин закрывает дверь в свою комнату максимально беззвучно, снова прокрутив слова сестры в голове. — Давно у меня не было такого Рождества, — признаётся Минхо, переводя тему. — Какого? — Домашнего и семейного, — хоккеист пожимает плечами, и, спрятав руки за спиной, принимается рассматривать висящие на стенах Хёнджиновой комнаты плакаты. — С самого своего переезда в США я праздновал Рождество либо один, либо с друзьями. — Из-за графика? — спрашивает Хёнджин и присаживается на край кровати, безотрывно следя за шагами Минхо. Тот, поджав губы, кивает головой. — Может быть, в следующем году получится встретить Рождество с твоими родителями. — Кто знает. Вздохнув, Минхо наконец заканчивает свою одинокую экскурсию по чужой комнате и плюхнувшись на край кровати рядом с Хёнджином, укладывается затылком на бёдра того. Хёнджин, невольно улыбнувшись, не отказывает себе в желании заползти пальцами в смоляные пряди, чтобы кончиками коснуться чувствительной кожи головы. — А как ты вообще смог прилететь сюда? Твой тренер был непреклонен. Минхо вдруг прыскает со смеху. — Скорее всего, меня не оставят у «Королей» на следующий сезон. Я устроил бунт на корабле и буду очень удивлён, если тренер не пожалуется на меня директору клуба, — рассказывает он, и у Хёнджина от его рассказа брови ползут вверх. — Устроил бунт? — Да, после игры я подошёл к нашему капитану и предложил ему попросить у тренера выходные для команды, потому что ребята очень вымотались. Но тот мне сказал, что нам наоборот надо больше тренироваться, поэтому я взял всё в свои руки и поговорил с тренером сам. — И он был не в восторге, я так понимаю. — О, это мягко сказано! — Минхо вновь смеётся. — Он, конечно, всё равно отменил тренировки в праздничные дни, но такой злой был… Вряд ли я вообще выйду на лёд в ближайшем матче. Хёнджиновы брови сгущаются у переносицы. Тренер Минхо действительно козлина, как ни скажет Тесс. Но он ведь не настолько глупый, чтобы не выпускать одного из своих лучших игроков на лёд. Хёнджин очень недоволен, однако тот факт, что Минхо пожертвовал своим участием в матче и подпортил отношения с главным тренером ради того, чтобы прилететь в Вегас и встретить Рождество с Хванами, не позволяет разозлиться как следует. Ведь это приятно. Это в очередной раз доказывает сильные чувства хоккеиста к нему. — Если честно, я и сам хочу в следующем сезоне вернуться сюда, к «Рыцарям». Нужно только поговорить с директором, — Минхо вдруг открывает глаза и, подняв руку, обхватывает Хёнджиново запястье пальцами, останавливая поток хаотичных движений в его волосах. — Но это в том случае, если ты не против. Всё-таки у тебя там работа. Хёнджин мягко улыбается. Время идёт, а они по-прежнему готовы следовать друг за другом хоть на край света, лишь бы вместе. — Ты же знаешь, — начинает Хёнджин, скользнув ладонью к чужой щеке с еле ощутимой щетиной, — я поеду туда, куда поедешь ты. Да и сюда я только рад вернуться, — он легко пожимает плечами. — Думаю, рабочее местечко для меня здесь найдётся. Минхо мирно выдыхает и вновь прикрывает глаза, явно удовлетворённый ответом. Его лицо расслаблено, он с удовольствием принимает поглаживания, которые дарит ему Хёнджин своими гуляющими по песочной коже пальцами. Сейчас бы сложиться пополам и осыпать умиротворённое лицо хоккеиста быстрыми поцелуями, но Минхо отвлекает, заползая ладонью под тонкую кофту и скользя той по предплечью к локтю. Он явно в курсе, что растягивает рукав бедной кофты, но не собирается останавливаться, касаясь уже бицепса. Так странно: его грубые руки всегда дарят самые нежные прикосновения. Минхо чуть ли не мурлычет, когда Хёнджин своими касаниями спускается к шее и останавливается под дёрнувшимся кадыком, обнаружив, что под хоккейным свитером у Минхо ничего нет. Достаточно сексуально. — Твоя сестра просила нас не шуметь, — напоминает Минхо, и Хёнджин угукает. Он помнит. Однако… — А мы будем вести себя тихо. Убедить Минхо не получается – он убирает собственную руку и, мягко улыбнувшись, отрывает затылок от чужих бёдер. — У нас не получится тихо, — хоккеист подмигивает и, оставив быстрый поцелуй на Хёнджиновых губах, встаёт на ноги под недовольный вздох. — А что тебе бабушка говорила, м? — вспомнив свой волнующий вопрос, интересуется Хёнджин. Минхо, рыская в своей спортивной сумке, даже не оборачивается, когда бросает загадочное: — Это секрет. — Ты что, серьёзно? — и когда Минхо утвердительно мычит, Хёнджин фыркает. — Ну, расскажи, — тянет он. — Обо мне ведь? — И о тебе, и обо мне, и о нас, и о других. В общем, тем было предостаточно. Хёнджин хмурится. Встав с кровати, он важно шагает к по-прежнему копошащемуся в сумке хоккеисту. — Скажи, — начинает он заискивающе, — не о свадьбе говорили? Хёнджин клянётся, что не знает, откуда вообще пошла эта тема. Прошлой ночью, помимо Минхо, ему снилась чёртова газонокосилка, которая всё-таки осталась в семье, а не ушла к соседу; этой же ему безустанно будет сниться свадьба, Хёнджин в этом уверен. Минхо, наконец достав из сумки то, что искал – футболку и шорты, – разворачивается к Хёнджину лицом и дарит тому взгляд из-под хитрого прищура. Вряд ли хоккеист скажет что-то серьёзное, но в издёвке себе явно не откажет. — А что ты, не хочешь брать меня в мужья? — Я ещё клятву не подготовил, — со смешком бросает Хёнджин и оказывается притянутым к крепкому телу. — Ладно, не бойся, — шепчет Минхо, будто в страхе, что их услышит кто-то ещё. — Мы отложим это дело на какое-то время. Главное, бабушке не говори. Смех тонет в поцелуе, в который Минхо утягивает Хёнджина, поддавшись близости. До этого момента у них ещё не было возможности остаться наедине и подарить друг другу более чувственные касания. Быстрые поцелуи, оставленные на щеках, макушке и изредка губах, это, конечно, хорошо и невероятно мило, но вот такие – глубокие, хаотичные, жаркие – ни с чем не сравнятся. Хёнджин чувствует это «дорвался», когда Минхо не сдерживает себя в еле звучном стоне наслаждения, что вырывается из чужой груди в моменте столкновения зубов. И голову кружит настолько, что кажется, будто земля из-под ног ушла и они оба летят куда-то вниз без возможности остановиться, зацепиться за что-то. Но Хёнджин крепко держится за твёрдые плечи. — Ты сказал, что мы не сможем тихо, — напоминает Хёнджин со смешком, когда поцелуи Минхо становятся более проникновенными, а касания пальцев – настойчивыми. — И вообще, я до свадьбы ни-ни. — Я сейчас улечу на тренировку. — Тебя там никто не ждёт, — парирует. Спорит, но ни за что не останавливает, когда Минхо по-хозяйски заползает ладонями под его кофту, разбрасывая на теле мурашки. — Так, видимо, и ты меня совсем не ждал. — Ты… — Хёнджин давится от возмущения, вытаращив на Минхо глаза. — Ты давишь на жалость. Это против правил! — А я часто нарушаю правила, — и не поспоришь. Минхо ведь частенько сидит на скамейке штрафников. — Не люблю их. — А меня? Минхо заглядывает в глаза со всей своей серьёзностью и дарит долгий поцелуй перед тем, как ответить: — Любовь к тебе делает моё сердце таким горячим, что оно способно растопить ледовую арену. Желание шутить и издеваться ощутимо гаснет, а вот тяга к чужому телу и сердцу только растёт. Хёнджин безмолвно прижимается к губам Минхо в чувственном поцелуе, в котором нет ни капли грязной пошлости – лишь чистейшие нежность и трепет. И та самая горячая любовь, способная растопить ледовую арену. Это Рождество запомнится самым лучшим подарком.