Погоня за признанием.

Акутагава замер. Казалось время остановилось. В сердце пробрался первобытный страх. Брюнет резко почувствовал как холодно здесь, на складе. Неужели, он и умрёт в холоде и темноте? А что? Это же очевидно. Мафия, а в особенности Дазай Осаму, не прощает таких ошибок. Рюноскэ не позволил себе даже совершить вдох. Он стоял спиной к Дазаю. Где-то, на корке сознания билось что-то похожее на инстинкт самосохранения и вопило: "Ты что идиот?!" Возможно. Всё таки Акутагаве получилось сделать короткий маленький вдох. Парень все так и не поворачивался. Боялся посмотреть в безжалостные глаза своей смерти? Вероятно. За спиной послышался ритмичный стук каблуков. Цок-цок. Идиот! Цок-цок. Ты сдохнешь! Кап-кап. Что? Это его кровь? А нет просто вода. Наверное, дождь пошёл. Холодный, мокрый. Приятный. — Акутагава-кун, — шею брюнета обдало ледяным дыханием. Бледные аристократичиские пальцы улеглись на плечи парня. — Как дела? А-ку-та-га-ва. Рюноскэ покрылся гусиной кожей. Его сэмпай близко. Так близко... Можно провести языком по пульсирующей жилке. Зарыться пальцами в густые, каштановые волосы. Растегнуть первую пуговицу белоснежный рубашки, чтобы повторить их... старые дела. Если жестокий секс так можно назвать. —Ох, Рюноскэ, как ты не вовремя вспомнил, — он всегда всё знает наперёд. — Рюноскэ, Рюноскэ... Какой ты жалкий и никчёмный. Ты ужасен. Твоё рождение на свет вызывает жалость. Ах, Рюноскэ, ты отвратителен. Осаму повёл носом по шее застывшего парня. — Дазай-сан... Я... Мне жаль... Я... Готов искупить свою вину... А! — Рюноскэ вскрикнул от острой боли в шее. Дазай впился зубами в кожу. И слизал горячую кровь. — Мгх. Ты так ничтожен, что меня это даже заводит. Твоя кровь ужасна на вкус, ах! Говоришь на всё готов? Даже на свою смерть? Рюноскэ широко раскрыл глаза и сглотнул. Парень нахмурил куцые брови и тихо выдавил: — Да, Дазай-сан. — Чтож, в таком случае... Сделай мне минет, — выдохнул в самое ухо Осаму. Шатен резко сжал ладони на шее брюнета и вплотную притянул к себе. — Х-хорошо... — испуганно промямлил Рюноскэ и медленно развернулся, попутно вставая на колени. Дазай облокотилмя на какой-то стол и призывно взглянул на брюнета. — Давай же. Искупляй вину. Рюноскэ, как собака, на коленях дополз до мафиози и собрался растегнуть брюки, как его прервали: — Без рук. Акутагава удивлённо посмотрел на сэмпая, но слегка склонил голову в повиновении.