Новогодний бал

Послышался бой курантов. Из зала доносились радостные голоса присутствующих. Однако это не могло отвлечь Дотторе и Панталоне друг от друга. — Птичка моя, — позвал Регратор мужа и тут же поцеловал холодные и сухие от мороза губы. Снег кружился в ярком лунном свете и искрился разными цветами от фейерверков. Вокруг всё было полно жизни, но эта самая жизнь замерла для них. Для Предвестников перестал существовать звук боя курантов, вспышки фейерверков и голоса в зале, даже снег будто перестал падать. Мир остановился в это мгновение. Было только родное тепло, перемешанное с морозной свежестью ночи. Такой тихий, такой по началу кроткий поцелуй за пару секунд стал столь жадным и пылким. Панталоне зарылся пальцами в мягкие, мокрые от снега волосы и лишь сильнее притянул в себе мужчину за пурпурный платок. Иногда отстраняясь, чтобы вздохнуть, Регратор облизывал столь сладкие губы и вновь с головой погружался в пьянящий поцелуй. Дотторе покусывал клыкастыми зубками мягкие губы, влажно целовал, облизывался, а алые глаза смотрели так порочно, так влюблённо… Дотторе не мог оторваться от такого сладкого подарка. Панталоне хотелось раскрыть тут же. Снять одежду слой за слоем, коснуться каждого участочка тела, припасть губами, гладить руками и слушать его голос, такой прекрасный… — К тебе или ко мне? – шепчет через поцелуи Панталоне. А Дотторе усмехается и вновь целует, притягивая за подбородок, смотря в хитрющие фиалковые глаза. — Дорогой, мы женаты пять лет. И оба усмехаются. А хочется прижаться ещё ближе, ещё… Дотторе не сдерживается. Выдержка трещит по швам. Его муж слишком невероятен, чтобы ещё дольше нежничать с ним. Ему необходимо стать ближе, намного ближе: уткнуться в горячую шею, украсить её алыми засосами, оставить на теле следы от острых зубов, вмять податливое тело в кровать... Второй Предвестник хватает Панталоне за руку и сжимает. Плащи взлетают, и мир вновь кружится. Кружится хороводом снежинок и искрами фейерверков. Они бегут. Бегут через зал, сквозь толпу танцующих, спотыкаясь и останавливаясь, пугая гостей своими безумными улыбками. Они сошли с ума? Наверное. Но оба так ясно ощущают в своей руке чужое тепло. Они забывают о приличиях, смотря друг на друга и улыбаясь… — Идиоты, – выдыхает Синьора, отпивая шампанское из своего бокала и провожая двоих безумцев радостным взглядом. Они выбегают из зала, и Дотторе тут же подхватывает Панталоне на руки. И так тепло на душе, так хорошо от этого маленького побега. С Предвестником на руках Доктор врывается в первую попавшуюся карету, напугав кучера не только подобной выходкой, но и... — Дотторе, – усмехается Панталоне и наконец ярко смеётся. — Мы забыли твою маску! — Разве сейчас это важно? — хмыкает учёный, прикусывая и слегка оттягивая нижнюю губу мужа. — Действительно. Банкир седлает Дотторе, обвивая того руками, словно змея, вновь припадает к губам. Второй Предвестник довольно скалится, пробираясь руками под одежду. Карета хаотично трясётся по заснеженной дороге, но это не важно. Хочется просто утонуть в таком родном тепле и нежности, опьянеть от жадности. Рядом с Панталоне все когда-то умершие чувства оживают и играют новыми красками, будь то простая радость или удовольствие. Дотторе не против превратиться в ещё большего монстра, ведь рядом всегда будет его возлюбленный, который примет его. А может, даже и приручит, наденет на его шею ошейник, закуёт в цепи. Ах, он слишком далеко зашёл, ещё не время. Вот когда они приедут домой... Горячо, жарко, в голове пусто. Они настолько увлеклись, что Панталоне не заметил, как они вышли из кареты и, кажется, забыл там свои очки. Неважно. Возвращаться смысла нет, он может купить новые. Сейчас он слишком поглощён процессом. Они уже дома. После ночного холода улицы тепло дома обжигало. А также тепло чужого тела, вжимающего Панталоне в дверь. Ключи выпадают из рук и звякают, ударяясь о пол, а поцелуй заглушает все мысли в голове. Дома темно. Лишь на окне горит гирлянда и маленькая ёлка мерно сияет. Но этого света хватает, чтобы рассмотреть, как сногсшибателен Дотторе. Он хлопает белыми ресницами, скалится влажными губами и взъерошивает уложенные волосы... Панталоне в восторге. — Птичка, ты был самым главным украшением этого бала, – делает комплимент Панталоне, касаясь ворота плаща. — Но я хочу быть украшением твоего сердца, – усмехается Дотторе и помогает снять плащ.... Тяжёлая ткань грузно падает на пол. За ним жилет, затем рубашка... Панталоне выдыхает и прикрывает глаза, чувствуя огрубевшие руки на своей груди, эти игривые пальцы на сосках... Его раскрывают будто... — Ты словно подарок, – шепчет в губы Дотторе, а его руки пробираются к пряжке штанов и ловко расправляются с ними. Панталоне улыбается в губы, прикусывает нижнюю и вновь целует, переступая через штаны. И толкает Дотторе в грудь. — Ложись. И Второй Предвестник послушно падает на диван, а Панталоне садится на его бёдра. Он почти уже весь обнажен, лишь чёрные трусы до сих пор на нём, но и им недолго осталось. Панталоне красивый, взъерошенный, позабывший про свои очки, хотя утром наверняка будет ворчать, что потерял их. Но сейчас... он хочет и хочет много. Потому что Панталоне слишком драгоценный подарок. Руки Дотторе так естественно смотрятся на его талии, что доктор закусывает губу. На пробу сжимает, проводит по спине вверх... Панталоне облизывается, и алый взгляд темнеет. Дотторе подтягивается выше и ловит губами чужой вздох. Да... Панталоне точно подарок. Потому что сейчас Дотторе так хочет раскрыть его ещё больше, увидеть, как широко тот сможет развести ноги, как громко стонать и как сладко плакать. — Приятного мне аппетита, – хрипит он Панталоне на ухо, а его рука пробирается под ткань трусов... — Ах... И только страстный стон разносится по дому. Кажется, эта новогодняя ночь будет слишком длинной... Дотторе проснулся утром от яркого солнечного света. После такой приятной ночи совсем не хотелось подниматься. Мужчина повернулся лицом к мужу. Панталоне всё ещё крепко спал, укутавшись в одеяло и обнимая руку доктора. Идиллия, которую не хотелось прерывать. За окном было тихо, только снег падал мелкой пылью. После шумной ночи, полной веселья остались лишь приятная нега в теле, покосившаяся ёлка и сорванная с окна гирлянда. А ещё — разбросанные по комнате бальные костюмы предвестников.