Новогодний бал

Панталоне был на взводе. Дотторе вчера так ничего и не ответил, лишь витиевато дал намёк. Мужчина только и мог, что нервно кусать ногти, лишь догадываясь о том, что купил его муж. Он привык всё контролировать, и Дотторе это знал, но всё равно решил утаить пару деталей от Регратора. Доктор ушёл рано утром, оставив мужчину одного со своими мыслями. Разрушенного города, убитых жителей или погрома в лаборатории из-за нового эксперимента не было, значит, Второй предвестник правда купил костюм. И это слегка успокаивало — Панталонне не придётся снова сидеть с лишними документами. Он должен был радоваться спокойной обстановке перед праздником, однако всё это лишь напрягало. Желающий всё контролировать, он просто не мог успокоиться из-за простой недосказанности мужа. Регратор помассировал переносицу. Ему нужно успокоиться. Нужно было готовиться к балу, а именно сменить наряд. Предвестник закусил губу, если бы он выпытал у Дотторе, что за костюм тот купил, определённо бы позаботился о том, чтобы они сочетались в цветах. Хотя нужно было ещё раньше думать и не игнорировать возлюбленного. Девятый Предвестник уставился на белую ткань плаща с пришитым на нём мехом чёрной лисы. Довольно обычно, но по-своему дорого и красиво. Чёрные сапоги с серебряными застёжками, обшитые нитями такого же серебряного цвета, белая рубашка с изящной вышивкой фиолетового оттенка на воротнике, серебряные пуговицы, жилет и пиджак, дополняющие друг друга, очки с тонкой оправой на практичной цепочке, классические чёрные перчатки и, конечно же, кольца. Весь наряд был выполнен в белых, чёрных, серебряных и иногда фиолетовых цветах. И конечно же где-то запряталась эмблема Фатуи. Красота в глазах смотрящего — результат, которого и добивался Панталоне, пусть это очевидно не парный костюм с Дотторе. Ладно, его муж всегда выходил за рамки ожиданий Регратора, к этому давно пора было уже привыкнуть. Всё же можно немного довериться, да? Панталоне взял бокал с вином, покрутил его в руках и задумчиво прищурился. Второй предвестник опаздывал, пусть и не слишком сильно. Им нужно было прийти вместе – промелькает в голове мысль, и Регратор тут же одёргивает себя. Ему следует поумерить жажду контроля. Дотторе готовил сюрприз, поэтому ничего не говорил, и Панталоне не будет выяснять ничего до прихода мужа. Плащ слегка развивался, пока Панталоне шёл по залу и осматривался. Работа была проделана отлично, банкир мало к чему мог придраться. Но его постоянно отвлекали, приходилось из-за соблюдений формальности и этикета приветствовать гостей и поддерживать легкие непринуждённые диалоги. Это ужасно выматывало. Для Панталоне ведение бизнеса и проворачивание махинаций казались легче, чем вся эта светская шелуха. Дежурная улыбка, вежливые слова и поздравления с наступающим — именно подобными речами он и умасливал клиентов или партнёров на переговорах, но сейчас хотелось просто посидеть в тихой мирной обстановке напротив камина или понежиться в кровати. Надо было всеми силами уговорить Дотторе ещё вчера пойти вместе. Рядом с ним к нему бы не приставали лишний раз и подходили, заранее несколько раз подумав. В бальном зале было довольно шумно из-за новогодней атмосферы и настроения присутствующих. Все оживлённо болтали о важных и не очень вещах, интересовались окончанием года у коллег, друзей и знакомых. И не скажешь, что большинство собравшихся здесь это Фатуи, которые за прошедшее время достаточно сильно испортили себе репутацию. Было и правда шумно, но звук чётких, размеренных шагов Панталоне никогда бы не забыл. Регратор облегчённо выдохнул и поднял взгляд на лестницу. Его глаза тут же раскрылись от удивления и восхищения. У его мужа всегда было чувство стиля, но то, что он видел сейчас, превышало все мыслимые и немыслимые ожидания. Дотторе медленно спускался по ступенькам, шаг за шагом, будто небожитель, сходящий с порочных небес. Белая накидка с чёрным мехом тяжело висела на плечах. Она уходила вниз, и чисто белый перетекал в пленящий чёрный, скреплённый серебряными вставками. На шее изящный фиолетовый платок был заколот драгоценной брошкой, а в ушах висели такие излюбленные серьги. Дотторе выглядел богато в этом драгоценном костюме, с этими невероятно притягательными перчатками на руках, этими сапогами с острыми носами, которые чуть звякали при каждом шаге. И в довершении ко всему металлическая маска с тонкими морозными узорами и бисером драгоценных камней скрывала его лицо. — Птичка, – прошептал Панталоне, чуть ли не хватаясь за сердце. Он и представить себе не мог, что способен так потерять над собой контроль, стоило лишь увидеть его. И теперь… он не может отвести взгляд. Дотторе довольно шагал вниз, сапоги касались мрамора и тихо звенькали, накидка мягко шелестела, а чёрный мех на плечах мерно покачивался. Панталоне хотел встать на колени. Тут же. В зале. И умолять Дотторе… просто умолять его. А ещё говорить, какой же он красивый, какой… — Могу ли я пригласить вас на танец? – Дотторе протянул ему руку. Вокруг была тишина. Лишь сердце Панталоне гулко стучало. А затем всё замерло. — Да, конечно… птичка. И фиалковые глаза хитро сщурились. Рука легла на ладонь, и Дотторе поднёс её к своим губам, мягко целуя. А взгляд алых глаз хищно смотрел. Заиграла музыка. Начался танец. Пары кружились по паркету в такт мелодии. Были слышны разговоры, где-то смех. Для каждого танец представляет что-то своё: у кого-то это свобода, для другого это страсть, но для них… — Птичка, ты так прекрасен в этом наряде, – шепчет Панталоне, следуя мелодии и уводя в пируэт. — Как будто в белом халате я не так же прекрасен, – улыбается Дотторе, следуя за ним. — Он всегда весь в крови, птичка, – шепчет Панталоне и так игриво забирается пальцами ему под перчатку, гладя кожу. – Вот был бы ты совсем без одежды… Дотторе прикрывает в экстазе глаза и шумно так вздыхает. — Дорогой, ты бесподобен. — Под стать тебе, – смеётся Панталоне и чувствует, как чужая рука случайно так сползает с его талии и ложится на задницу… — Пойдём на балкон. Балкон был открыт, и снег маленькими снежинками ложился на камень. Переплетения перил отделяли их от падения с невероятной высоты в темноту бездны. И эта опасность была красива. Как и пленительная опасность в глазах напротив. Мелодия вальса была слышна из зала. Шаг, второй, поворот. Снег будто повторял движение танца, кружась вокруг пары. Третий, четвёртый, и вновь поворот. Отдалённо слышно шуршание плаща, расчерчивающего на снегу причудливые узоры. Панталоне тихо смеётся, наслаждаясь атмосферой, смотря в любимые алые глаза. Прекрасен. Мятно-голубые волосы слегка припорошил падающий снег, несколько снежинок даже оказались на ресницах Дотторе. Так красиво, что невозможно оторвать взгляд. — Смотрел бы на тебя вечность, – говорит Дотторе, шагая за танцем. — Моя вечность это ты, птичка, – выдыхает ему на ушко Панталоне и так легонько прикусывает… Что у Дотторе пропадает дар речи. Он давно не человек. Его тело изранено, изменено, убито. Он сломан. Давно перестал чувствовать, всё стало чуждо: будь то холод или жара. Но сейчас… сейчас он ощутил это. Почувствовал это прикосновение, мягкость губ, жар дыхания. Мёртвое сердце трепетно ударилось в груди, и Дотторе почувствовал. Почувствовал чудо. Он поднял взгляд, встречаясь с прекрасными фиалковыми глазами. Ощутил тепло рук Панталоне даже сквозь перчатки. Это были фантомные чувства, но всё же… Неужели это правда? Неужели… его любовь способна и на такие сюрпризы? — Моё сердце — твоё. И я весь — твой, – проговорил Дотторе, снимая маску. Танец продолжился. А маска стукнулась о камень. Дотторе перехватил инициативу, ведя свою линию, наблюдая за обожанием в глазах своего любимого. Его лицо тоже было изранено, этот уродливый шрам… Но сейчас… Панталоне смотрел на него и не мог оторваться. Ресницы Дотторе были накрашены белой тушью, и сейчас на них ещё так красиво ложились снежинки. Белой подводкой были нарисованы острые стрелки, и они так сочетались с этим образом богатой птички, а ещё — с алыми глазами. Панталоне ещё до этого заметил, как блестели губы его доктора, но только сейчас понял, что это был сияющий блеск. Интересно, какой он на вкус? Панталоне закусил губу, борясь с желанием поцеловать. Ведь… свой сногсшибательный поцелуй он приготовил для кое-чего другого. — Ты прекрасен, моя птичка, – счастливо улыбнулся Регратор, снимая перчатку и кладя ладонь на щёку Дотторе. Тот прильнул к родному теплу и довольно оскалился: — Всё потому, что я прекрасная птичка прекрасного человека. Музыка закончилась. Балкон затих. И где-то в вышине вздохнул звонарь. Минутная стрелка часов дрогнула.