Почувствовать

Вино для мёртвых губ, цветы для бесцветного лба... ° Разве я мог приковать её рассвет к моему увяданию? ° Так и человеческая жизнь - лишь смутный сон перед рассветом... Эрих Мария Ремарк Приют грёз

***

-Уверен, что это верный ответ? Они находятся в третьей кабинке туалета ночного клуба. Музыка отголосками бьёт, создавая осколки на унитазе. Кувалдой били здесь кого-то, чёрный мешок в урне. Лёгкие наполняются табачным воздухом с каждым выдохом Ёнджуна. Они явно дышат одной грязью, они счастливы. -Не уверен, никогда. Что-то между ухмылкой и улыбкой озаряет его прекрасное лицо, а глаза расползаются в такие же изгибы чуть поменьше. Волосы блестят под лампой, гладкие до безумия, не то, что асфальт (коленями чувствовали). И Бомгю ручки тянет, одну ногу подгибая на крышку унитаза. Сам не может улыбки сдержать, никогда. Ёнджун смотрит на него с минуту, а потом кольцо дыма затмивает глаза и чувствуется свивка родного гнезда на голове. Руки бегло бегают, ощупывают и путают. Бесконечно путают. -И как теперь мне с этим справляться? Расчёски нет. -Вырезать. -Бессовестный. -Безбашенный, - кивает на урну и кидает окурок в мир иной. В портфеле завалялась атрибутика их романтического вечера: полузасохший маркер, канцелярский нож, жвачка с морозной вишней (Бомгю подсадил) и крошки от уже исчезнувшей булки, которую пришлось из магазина без пакета тащить. Иконописцу маркер подавай, сам себя нарисовать смог, а молящемуся - нож. Спасаются. И маркер к стене, пробегает спиртовым кончиком по шее, оставляя красный след. По рукам - по делам. И расписаны ангелы не божескими изъянами. Не для их лиц, не для их крыльев. Им бы парить всем высоко в небе. -Зачем держишься за землю? Да вот кажется ради этого приходится платить всем подряд. Кажется кого-то вывернуло от церковного запаха любви. Но крест на серьге давно треснул. -Не верю я. -Во что? -Что ты держишь, в тебя не верю. -Типо постановка Божья? -Бессовестный. И на стене появится надпись "никогда". Неадекватная простота, что душит вены лезвием и ангелы склоняются над ним. А иконописец Осирисом стал, возвышается над весами с душой. Перевесит в сторону безбашенной любви. -Люблю я тебя, Бессовестный. И маркер упадёт засохнув окончательно. Последняя капля крови из раскрытых вен.