Плохие шутки

— Меня это не устраивает. — Меня тоже много чего не устраивает, и что теперь? Ши Цинсюань хмурится, разворачивается и хочет уйти, но его хватают за руку, молча прося остановиться. Он возмущенно поворачивается, вздергивая подбородок. Хэ Сюань просто смотрит в ответ, и дергается на его резкое: — Чего молчишь? Раз остановил — говори, нечего сказать, так я пошел. — Да господи боже, ты серьезно хочешь разругаться из-за того, что я не хочу надевать желтую рубашку под твой шарф? — Нет. Да. Хэ-сюн, как ты не понимаешь, дело не в моей обиде на твой категоричный отказ в надевании рубашки, дело в том, что ты не хочешь пойти на уступки! — Надень другой шарф. — Опять двадцать пять. Ну сколько можно? Дело не в цвете, не в рубашке и даже не в шарфе, дело в тебе и твоем отношении ко мне. Хэ Сюань устало трет переносицу и тяжело вздыхает. Он правда понимает, но просто не хочет мириться с чужим поведением. — Хэ-сюн, чем больше ты молчишь, тем больше я бешусь. — Знаешь, что бесит больше всего? Цинсюань вздергивает брови, складывает руки на груди и вопросительно поднимает бровь. — Что? — Укус бешеной собаки. Цинсюань не был готов, поэтому из него вырвалось короткое «Ха», но тот быстро вернул себе маску самообладания и поспешил свести брови вместе, чтобы показать, что сейчас ему, вообще-то, не до шуток. — Да ладно тебе. — Да ладно тебе. Переставай превращать из всего клоунаду и решай проблемы как большой мальчик. Хэ Сюань вскинул брови и даже приложил руку к сердцу. — Сердце с другой стороны. — Ну я же клоун, мне не положено вести себя серьезно. Теперь уже Цинсюань трет переносицу в попытке успокоиться. — Так, ладно, давай сначала. Я хочу парные аутфиты. — Так. — Я хочу надеть желтый шарф. — Так. — Значит тебе надо надеть желтую рубашку. — Нет, не значит. — Хэ-сюн! Ты не помогаешь! — Давай я надену такие же штаны как у тебя? Или рубашку под цвет твоих белых белков глаз? Ну я же буду как попугай, господи. — Да, Хэ-сюн, как попугай. Бегать и кричать ку-ка-ре-ку. — Цинсюань вскидывает руки и закатывает глаза, невысоко подпрыгнув один раз. — Цинсюань, ку-ка-ре-ку говорят курицы. — Вообще-то курицы не умеют говорить. — Вообще-то я наврал, курицы говорят ко-ко-ко, а ку-ка-ре-ку говорят петухи. — Хэ-сюн, ты дебильный? Петухи тоже не разговаривают. — Но когда я был ребенком, я так и учил животных. У меня спрашивали: что говорит кошечка? Я говорил мяу. Что говорит собачка? Я говорил гав. — Хэ-сюн, ты уже не ребенок, ты взрослый человек, и вообще, что за ку-ка-ре-ку и ко-ко-ко, как мы пришли к этому от желтого шарфа?! — Цинсюань, спокойно. — Хэ Сюань взял того за плечи, подвел к стулу и усадил за него, поколдовал на кухне и принес теплый чай с лимоном. — Давай еще поговорим и попробуем решить проблему, ладно? Как взрослые мальчики. Цинсюань угукнул в кружку и немного посидел, прокручивая в голове до смешного глупый диалог. — Мы можем поменять цвета, и мы поменяем цвета, просто мне показалось, что ты не берешь в счет моё мнение и мои желания. Хэ Сюань оперся подбородком о свою руку и вздохнул. — Я не ношу яркие цвета. Цинсюань, ты можешь сагитировать меня почти на всё, что только может прийти в твою голову, и я буду не против, однако у меня тоже есть устои и негласные личные правила, которым мне комфортно следовать, и было бы прекрасно, чтобы ты, помимо того, чтобы просить меня быть к тебе внимательным, сам был внимателен ко мне. — Ого… — Что? — Не думал, что ты можешь сказать что-то такое… Мне казалось, что ты всегда будешь играть в молчанку, если дело будет касаться каких-то пересечений границ и так далее. Не то чтобы я надеялся на это, просто ты кажешься таким человеком. Хэ Сюань вздохнул, взял чужую руку и коснулся губами пальцев. — Я стараюсь. Цинсюань улыбнулся и поправил волосы. — Ладно, другой цвет. Выбирай. — Хэ Сюань уже открыл рот, как Цинсюань быстро вставил следующее. — Не черный. — Ну вот. — Хэ Сюань выглядел как расстроившийся кот. Цинсюань не удержался и потрепал того за щеку, вставив «Мне не идет черный» и в ответ услышав «Мне не идет все, кроме черного». — Не переживай, приделаем одноногому колесо. — Чего? — Ну, вообще я имел ввиду «Что-нибудь придумаем», но это начало шутки. Глаза Цинсюаня заблестели, поэтому ничего не оставалось, кроме как закончить. — Приделали как-то одноногому колесо и пошло-поехало. Он закрыл ладошками рот как в первую их встречу, так же замотал головой и что-то промямлил. Хэ Сюань усмехнулся и решил ковать пока горячо. — Слепые в отношениях не говорят «Посмотрим». — Цинсюань прыснул и капельки теплого чая попали на лицо Хэ Сюаню, однако тот продолжил. — Они говорят «Ну смотри сама». Пришлось оттирать стол, потому что губы Цинсюаня не умеют сдерживать жидкость. Хэ Сюань даже частично горд собой. Жаль, конечно, что не подождал, пока Цинсюань не проглотит чай, но так даже веселее. — Слепой гений собрал кубик-рубика не глядя. Моющий посуду Цинсюань подавился, пошатнулся и чуть не упал, однако удержал равновесие и громко рассмеялся, запрокинув голову. — Перестань! Ты меня портишь. — Если тебе смешно — ты уже испорченный, я лишь вытаскиваю твою натуру наповерхность. — Не будь таким самоуверенным! — Ну, давай посмотрим. Какое молоко дает утонувшая корова? — Не смей… — Топлёное, — Хэ Сюань ухмыльнулся в своей обычной манере. Ему понравилось наблюдать за сменой эмоций на чужом лице. Сначала печаль, потом смех, потом злость на самого себя из-за смеха, а после — принятие. — Ты такой, какой есть, не переиначивай самого себя.