Плохие шутки

Около двух дней от Ши Цинсюаня было ни слуху, ни духу, он чуть ли не забаррикадировался в гостевой комнате. Выходил взять кофе, метнуть многообещающий взгляд на Хэ Сюаня, поиграть бровями и снова уйти в комнату. Слава богу у Хэ Сюаня не было планов на эти выходные, поэтому он просто занимался своими делами и ждал, когда блестящий ум Цинсюаня выдаст ему что-нибудь эдакое. Ближе к вечеру воскресенья Цинсюань, приятно пахнущий после ванной и с влажными волосами, буквально прискакал к Хэ Сюаню, шлепнулся на его колени, бросил книжку, которую тот читал, на обеденный стол и уперся веселым взглядом. — Что случилось? Но Цинсюань молчал, продолжая хитро улыбаться. — Ты придумал шутку? — О, Хэ-сюн, не одну и даже не две! — Валяй, я весь внимание. Цинсюань прокашлялся и выдал: — Как зовут старика Хоттабыча, который довольствуется малым? Хэ Сюань лишь поднял бровь, но не стал выдвигать предположений, позволяя Цинсюаню вести. — Хоттябыч, — Цинсюань прыснул в ладошку, а после немного посерьезнел, понимая, что Хэ Сюаня, оказывается, так легко не проймешь. — Ладно, окей, слушай дальше. Какой самый большой плюс в христианстве? — Какой? — Тот что у Иисуса за спиной. Хэ Сюань издал короткое «Ха» и «Эта была хорошая», после чего Цинсюань воспрял духом и продолжил. — Какие любимые цветы бога? — Гвоздики, Цинсюань, этой шутке полвека. — Хэ Сюань нагло улыбнулся и почти щелкнул мальчишку по носу, однако тот поддался вперед так, что их лбы соприкоснулись, и прищурил глаза. — Не ломай мою комедию. Он говорил тихо и чеканил каждое слово. Хэ Сюаню оставалось только поднять руки в качестве жеста перемирия и извиниться. — Продолжай, пожалуйста. Цинсюань подозрительно смотрел в ответ и, на всякий случай, сделал жест двумя пальцами руки, мол, я слежу за тобой. — Что общего между геем и философом? Хэ Сюань опешил. — Что?.. — Чем глубже, тем лучше. На этот раз совсем сдержаться у Хэ Сюаня не получилось, пару смешков все-таки вырвались, но он вовремя остановился. Терпение Цинсюаня было на исходе, и он решил следующей сказать самую лучшую из тех, что он нашел. — Что значит дергающийся глаз? — Что? — Это значит дискотека века. О да, это в самом деле была лучшая, губы Хэ Сюаня растянулись в широкой улыбке, глаза превратились в щелочки и опустилась голова. Смех приятно перекатывался, дергалась грудь, но этого было недостаточно, поэтому Цинсюань выпалил в догонку. — Диалог глаз. Один говорит, блин, хочу себе монокль. Другой говорит, дурак, ты в каком веке живешь? А тот отвечает, в правом. Смех Хэ Сюаня стал сильнее, тот даже поднял указательный палец вверх с немой просьбой подождать, но Цинсюань не смилостивился над ним и продолжил. — Заходит как-то змей-горыныч в бар, одна голова говорит, что-то тут жарковато, а вторая отвечает, так ты ебало-то закрой. Тело Хэ Сюаня потихоньку сваливалось набок, поэтому Цинсюань выставил свою ногу как опору, вцепился руками в чужие плечи и вывалил последнюю. — Заходит как-то скелет в бар и просит пиво и швабру. Голова Хэ Сюаня запрокинулась назад, а сам он издавал задыхающиеся звуки вперемешку с короткими смешками. Они все-таки упали на пол, Хэ Сюань тут же поднялся на ноги и начал мелко прыгать, все еще посмеиваясь и повторяя «Пиво и швабру». — Господи, Цинсюань, давно я так не смеялся, аха-ха, — он утер слезу, подал Цинсюаню руку и снова сел на стул, посадив того к себе на колени. — Больше не говори, если у тебя еще осталась парочка, потом ответишь мне на мои. — Не осталось… Я новые найду! — Глаза Цинсюаня вновь загорелись, но Хэ Сюань поспешил успокоить его. — Только потом, ладно? Ты и так все выходные где-то там, не со мной, давай хотя бы этот вечер вместе проведем?