Некоторые заметки из жизни Ивана Федоровича и Катерины

      Часы показывали одиннадцать ночи. Катерина Ивановна, утомившись от чтения романа, положила книгу на прикроватную тумбочку и потушила свечи на подсвечнике. Иван Федорович все никак не шел спать, хоть и обещал закончить работу до десяти.       Прошло уже пару месяцев с тех пор, как Катерина и Иван поженились и полгода с тех пор, как Иван стал работать учителем математики в школе. В работу он ударился с энтузиазмом, как, впрочем, и во все, за что он брался. Исправно проверял тетрадки учеников, оставался с ними дополнительно после занятий и неизменно требовал от всех дисциплины.       Стоит отметить, что наказывал Иван Федорович детей в меру, так как очень боялся перегнуть палку. Его внезапные наплывы гнева пугали детей, а детский испуг он выносить не мог: в душе мгновенно появлялось сильное чувство вины. Однако и справиться с собой он не всегда мог, когда дети, пользуясь его добротой, вели себя неподобающе, разговаривая на уроке или не выполняя домашние задания. За это дети получали линейками по запястьям, а затем Иван мучился с совестью и зарекался больше никогда не наказывать детей. Однако их новые проделки возвращали Ивана на этот порочный круг.       В тот вечер Иван проверял тетрадки с контрольными работами. Щепетильно и внимательно он относился к каждой загогулине в почерке, чтобы не пропустить ошибки и, не приведи Господи, неверно растолковать почерк и принять правильный ответ за неправильный. Катерина Ивановна пару раз входила к нему в кабинет, ненавязчиво напоминая, что данное дело не к спеху и может подождать до завтра, но Иван, когда брался за что-то, никак не мог этого оставить недоделанным. Тем более на всю ночь!       Состроив обиженную мину, Катя демонстративно вышла и хлопнула дверью. Однако и это не подействовало на дотошного математика.       Итак, Катя сидела в кровати в полном одиночестве и в полной темноте. Злость от нее отступила (это было уже как минимум не интересно, ведь оппонент не реагировал), а желание спать никак не приходило, потому что всего лишь за какие-то пару месяцев она уже успела привыкнуть засыпать только рядом с Иваном.       Пойти напомнить о себе гордость не позволяла, а сидеть сложа руки было уже невыносимо скучно. Однако скука может усыпить, стоит только прилечь и усилить степень скуки, считая овечек.       - Одна, две... десять, - мелькало в голове Кати. - Я попросила Марфу выгладить мое голубое платье? Одиннадцать, двенадцать. Попросила. Двадцать, двадцать одна... Когда он вернётся, я скажу ему, что он меня не любит, ведь он знает, что я не могу без него уснуть. Тридцать, тридцать одна... А если он опять промолчит, я, наверное, расплачусь от гнева и досады, как это было неделю назад. Сорок, сорок одна... А если извинится, то проигнорирую его. Но всё-таки наконец усну, ведь он будет рядом. Пятьдесят, пятьдесят одна... А вдруг я усну раньше его прихода? - она повернулась на бок. - Отвернуть от него на будущее. Может он поймет, что обидел меня и что я уснула расстроенная. Шестьдесят, шестьдесят одна... На днях Алеша обещал прийти на обед. Лучше бы он уточнил день, так всегда удобнее. Семьдесят, семьдесят одна... Жаль ту чашку, что Марфа вчера разбила. Восемьдесят, восемьдесят одна... Если досчитаю до ста, а он ещё не явится, выгоню его из комнаты. Девяносто, девяносто одна...       Сознание Кати почти полностью окутал туман, так что она не заметила, как скрыпнула дверь, поэтому слегка дернулась от неожиданного прикосновения к своей талии. Прегревшуюся под одеялом спину коснулся лёгкий холодок, а затем ее вновь пригрело что-то теплое. Он пришел. Всю обиду как рукой сняло. Катя поспешно повернулась к нему и уткнулась лбом в его грудь.       - Сто, - прошептала она, вне себя от удовольствия и счастья.       - Что? - переспросил Иван, но супруга уже уснула с чувством выполненного ритуала.