Нарисовать мечту

Через несколько недель Рафаэль почти полностью восстановился, и семейный уклад Хамато возвратился в привычное русло. Если не считать пару положений. Во-первых, пресытившись картинной неопределенностью, Леонардо-таки запрятал артефакт неведомо куда и не признавался, где он. Мне стало по-настоящему обидно за то, что не наворожила себе с помощью абстракции еще в начале истории хотя бы просто исчезновение лишнего веса. Не говоря уже о сверхспособностях, на получение коих созрела. Но лидер оставался непреклонен, а его поступок не был заранее известен остальным для надежности. Старший как отрезал то, что поиски прохода в реальный, безчерепаховый, мир стоило прекратить, опираясь на порождение неизвестной опасности сил. Во-вторых, сей же субъект начать проявлять к Диане повышенный интерес явно за рамками лишь аргументации о том, что подруге необходимо научиться обуздать способности, чтобы безошибочно вернуться сперва в карманную вселенную Кирби за альбомом, а затем — навестить родных и близких. Хотя из-за разницы во времени разве это не стало бы трагедией навещать их, почти прежних, будучи постаревшим с каждым визитом? Проявлялось излишнее внимание в мелочах, как это обычно и бывает. Пристальнейший взгляд, нарочное касание, частоватое обращение и необъяснимое магнетическое воздействие. Мое присутствие на ежедневных тренировках было вовсе не обязательным: меня Леонардо на них не ждал и не заставлял приходить, будто ненавязчиво отговаривая. Но посещала я все за компанию. И чтобы убедиться в том, что мне не показалось, как тот косился на подругу. Судя по косвенным признакам, не заблуждалась. Вот и сегодня в который раз уверилась в том, что Бесстрашный замечает только Диану. Занятия неизменно состояли из двух частей по часу c двумя пятиминутными перерывами в каждом: тренировки тела и духа. На первых же по сути разминочных физических упражнениях Лео по сто раз вплотную подходил к художнице, тщательно поправляя и без того сносное исполнение. Руки, ноги, спина, поясница, талия, шея, подбородок — командир прилично лапал мою названную сестрицу везде, где можно было легко прикрыться наставничеством. Я же специально косячила, нарочито подчеркнуто искривляя себя в топ десять основных ошибок, но сенсей сам не сделал мне ни одного замечания, пока я не пикнула. Только когда пожаловалась на боль в пояснице, притворяясь, что не понимала, откуда она вдруг возникла, Синий, не убирая из-за панциря сцепленные руки, деловито издали объяснил на словах, как следовало поменять положение, чтобы расслабить мышцы. Затем поставил в пример Диану, снова демонстративно выделив касанием в стойке места на ней же, в которых я совершила огрехи специально. Молодой мастер ни разу ко мне не приблизился, не дотронулся ради исправления техники исполнения хотя бы для вида. Даже голос звучал применительно к моей неприметной для него особе как-то тонко уловимо строже, тверже, холоднее. Меня это дико раздражало. Вряд ли кому-то нравилось, когда учитель выделял иногда посредственного любимчика, незаслуженно пропуская успехи других. Если ты не сам был избранным. Хотя и в том случае без бед уже иного рода не обходилось. Еще сильнее бесило то, что Диана, похоже, в упор не замечала очевидного проявления больше нужного внимания лидера. Бедняжка как раз на меня смотрела почти влюбленными глазами, боясь снова потерять. Пусть и честно старалась улучшить свои показатели на тренировках. Впрочем, спросить напрямую, что именно она считала о перемене в поведении Леонардо, я не торопилась, накапливая непреложные факты, чтобы было чем пояснить домыслы. А прямых аргументов как назло не находилось. Я просто необъяснимо чувствовала, что что-то протекало не так, как раньше. Мы с подругой в тематике отношений приходились друг другу противоположностями: Диана была настолько же дженщиком до мозга костей, насколько я — неисправимым гетчиком. Истина, вероятно, находилась где-то посередине, как и положено во всем и везде. Вторая половина занятий посвящалась приведению в порядок разума. И так как у меня в голове образовался полнейший бардак на почве шипперских мук, на заключительном этапе, психанув из-за невозможности спокойно предаться медитации, покинула додзе. Тренирующихся не предупредила, ибо знала, что в тот момент мирское им чуждо, как ни стучись. В этом смысле приобретенное умение Дианы абстрагироваться от земного восхищало. Лео и делал больший упор именно на данную часть, так что отчасти и его заслуга. Не посещая душ, я потопала сразу в кухню, где вынула из холодильника минеральную воду и с наслаждением хлебнула освежающих газов. Присела и чуть не подскочила — напротив тихонько сидел за ноутбуком Микеланджело, взявшись за щеки в безысходности мук творчества, лишенного послушной музы. Озорника не заметила, поглощенная раздумьями, когда влетела в комнату. Он тоже сначала не обратил на меня внимания и, прикрыв крышку компьютера, екнул: — Етить тебя, колотить! – по-дружески поругавшись, снял защитные очки и, сложив дужки, бережно положил на рабочий инструмент. — И это, называется, ниндзя, – осклабилась я, приподняв брови, и приложила к вспыхнувшему лицу бутылку. – Кайф! – протянула в наслаждении и по доброте душевной предложила, протянув минералку через стол: — Хочешь? — Боюсь, что мне нужно что-нибудь покрепче, – иронично выдохнул Майки с усмешкой, тряхнув головой. – Что ты делала, когда горели сроки, а вдохновение не приходило? – вопросил он с горечью истлевшего творца, устало протерев раскрасневшиеся глаза. — На отвали, к сожалению, – вздохнув, снова приложила бутылку ко лбу и прикрыла веки в неге прохлады. – Насильно ничего не получится, как ни старайся. Базовые вещи подключаешь в таких случаях. Усредненные шаблоны, готовые старые лекала, чужие схемы и так далее, – перечислила, с содроганием вспомнив дедлайны. С горя жахнув много воды за раз, сморщилась из-за щекочущих нос искрящихся газов и осведомилась с понимающим сочувствием: — Ты снова застрял в текстах? — Не то слово! – развел руками в стороны помятый весельчак, кому и вслух лишнее слово произнести становилось сложновато, когда он не находил их для посредственной писанины. – Пока тебя не было, меня ведь уже должны были напечатать, – с грустью хмыкнул Оранжевый. По возвращению черепашки какое-то время не отходили от Рафаэля ни на шаг, и мы особо не перекидывались ни с кем словами о пустяках. Все, что не касалось здоровья, можно было смело относить к несущественным темам. – Но вдруг потребовали для этого еще пару проходных романчиков написать, – голубоглазый разозленно нахмурился, распалившись речами. – Не дают мне развивать достойную мысль! Видите ли, сейчас им нужна кухонная романтика! – исковеркал чей-то тон он. – Это как? Зачем? Почему? – риторически размахивал руками собеседник. – Нет, я, конечно, понимаю, что это, – исправился балагур, – и знаю, о чем можно писать. Но мне совсем это не интересно. А когда душа не лежит, даже банальщина туго выдавливается через силу. Я даже пришел сюда, чтобы было легче погрузиться в нужную атмосферу! – мутант окинул раскрытой ладонью полки с утварью за панцирем. – Но что-то не идет. А устал так, как будто вагоны неделями разгружал, а не продавливал хвост над книгой. Думаю, бросить вообще это писательское дело к черту! – Майки стукнул по столу с такой силой, что ноутбук подпрыгнул на пару миллиметров. После философской паузы парень, охолонев, добавил с хитрой интонацией: – Или все же выпуститься самиздатом. Ты бы помогла мне, стала моим представителем? — Оу, так неожиданно, – я чуть не выкатила глаза из орбит. – Польщена. Не сказала бы, конечно, что я сговорчивый человек, умеющий убеждать и все такое, – хохотнула пристыженно. – Но все-таки, грубо говоря, в целом мой профиль вся эта околотворческая сфера. Презентации я делать точно умею. И читать с бумажки, – нервно догоготала, кашлянув. — Тогда договорились! Заметано! – взбудораженный Майки скрепил договоренность цепким горячим рукопожатием. – Пятнадцать процентов от гонорара твои. Справедливо. Не успела я осознать новую должность и тем более прикинуть заработную плату, в конце концов поблагодарить за доверие, как горе-автор запальчиво воскликнул: – Точно! Завтра же потребую у издательства вернуть рукопись! — Разве они сейчас не в электронке? – удивилась, сомневаясь, что Микеланджело по-старинке отправил редактору только распечатки. Это же было бы издевательским варварством по отношению к наборщику. Вручную перепечатывать текст та еще каторга, да даже перепроверять отсканированное автоматически. А если речь о чужом «врачебном» почерке? — Это метафорически, – беззлобно объяснил младший Хамато, просияв. – Я имею право до выхода в печать отказаться от их услуг с требованием не использовать черновик моего произведения. Я заключил договор о частичной передаче прав только после печати. Тема документов напомнила мне о кое-чем важном, а вернее о кое-ком: — Так сейчас Эйприл все еще твой официальный представитель? — Да, – односложно бросил писака уже без задора. – Тогда вот тебе и будет первое задание как моего агента. Я все сделаю сам. За тобой останется формальность. Приехать и подписать, забрать бумаги. — Джонсы все еще не разговаривают с тобой? – сообразила я опечаленно. – С остальными, вроде, общаются. — Увы. Им сложно принять это все, – серьезно повествовал Майки. – Я их не виню и не обижаюсь. Знаю, что когда-нибудь помирятся. Навязываться не стану. Сердце больно кольнуло, сжавшись. Семьи объединились для поисков потерянного Рафа, и снова их развели непоколебимые разногласия во взглядах. Старшие Джонсы в логове ни разу не появлялись. Не навещали нас и в доме сводных сестер Грин. Эйприл лишь дежурно отписалась мне, когда узнала, что я тоже жива и здорова. Кейси в дамские дела не лез вовсе. Шедоу погостила однажды и, как одаренный ребенок, к гордости Донни уехала на месяц олимпиад для вундеркиндов по разным дисциплинам, проходивших по всей стране. Нам с Дианой она постоянно звонила и писала, делилась фотографиями путешествий и школьными приколами. Как бы не хотелось теребить раны Майка, любопытство взяло вверх, и я спросила: — А Шедоу тебе звонит или пишет? — Мы договорились, что будем разговаривать только лично. Чтобы… – тоскливо запнулся Майки. – Чтобы отвыкать друг от друга, – процедил четкими слогами он, выплевывая каждый с едким, отравляющим душу ядом. – Так будет правильнее, – натянул ехидный оскал парень, не веря прежде всего себе. – Она решила поступать после школы в Европу, так что… — Упс, прости, – скривилась я в виноватой гримасе. — Да ничего. Мне будет легче, если я смогу говорить об этом. Этап отрицания давно пройден. Все не так уж безнадежно. Я ведь уже говорю почти спокойно, – ощерился молодой писатель с ноткой прежней, уже привычной язвительности. — Молодец, – вымолвила машинально вперед мозга. — Не стоит, – помотал головой озорник. – Не делай хуже, пожалуйста. — Ладно, – криво улыбнувшись, уткнулась взглядом в крышку ноутбука. Как ни странно, созерцание рабочего инструмента прозаика быстро помогло мне заполнить гнетущую тишину неловкости: — Ну так, думаю, мне, как твоему представителю, нужно ознакомиться с твоими произведениями подробно? — Да ты и так все знаешь! По сути я вложил в текст мемуары, просто переложив все на волшебный полусредневековый-полустимпанковый мир. Да изменил внешность и имена героев. — Так в деталях кроется самый сок! – возразила я. — Ну так читай на здоровье. Конечно, я хотел всем друзьям раздать по красивому готовому экземпляру. Но раз так складываются звезды, скину тебе. — Я твой друг? — Точно не враг. Творец творца понимает издалека. Спасибо за поддержку. — Пока что совсем не за что, – хихикнув, добавила: — Наперед оплату не беру. Микеланджело поднялся и подхватил со стола ноутбук под мышку, очки вложил в нагрудный карман — на Оранжевом была накинута нараспашку одна лишь коралловая рубашка в белую клетку, с закатанными выше локтей рукавами. Уже достаточно потеплело, и черепахи снова щеголяли почти нагишом. Самое неловкое сочетание стояло передо мной: одетый верх, но подчеркнутый им же нагой низ. А еще этот болтающийся между бедер хвостик. Обратное облачение таких же противоречивых эмоций не вызывало — любой парень в штанах с открытым корпусом смотрится органичнее, приличнее, чем в майке… на трусы. На секунду представила черепах в нижнем белье: Лео, разумеется, в классических белых «плавках», Раф в несомненно красных облегающих «боксерах», Донни неизменно в строгих черных «транках» и Майки в пестрых серо-буро-малиновых «семейниках» в россыпь рожиц из мемов середины нулевых. Я с кряхтением прыснула, нафантазировав следом в «джоках» рептилий, занявших стриптизные позы. — Куда это ты смотришь? – с озабоченной вкрадчивостью вопросил Майки, огибая стол. — Ты бы носил стринги? – подхохатывая, выпалила с безрассудным пристрастием. — А смысл, если все равно самое прекрасное прикрыто панцирем? – отвечая, Майки повернул корпус наполовину, показывая боком атлетичное бедро. – Эти сочные булочки останутся навсегда тайной. — А если бы у тебя было немного другое строение? – не унималась, взбудораженная. — Зачем вообще тебе?! – по-доброму хихикнул с упреком Микеланджело. — Так, больная фантазия, – махнула рукой я, держа интригу. — Это самое увлекательное! – воскликнул Оранжевый, чуть не выпустив ноутбук. – Расскажи, что обо мне уже навоображала? – сощурившись, по-лисьи втирался в доверие парень. — Не льсти себе одному. Обо всех, – деловито исправила и завредничала: – Но унесу это в могилу. — Жадина, – театрально надул щеки Майки и прогоготал: — Пошел я тоже воображать под одеялом тогда. — Левой или правой частью головного мозга? – ловко подхватила подтекст я. — Чтобы обхватить мою фантазию целиком, – грудным шепотом произносил крадущийся, низко склонившись к моему лицу до щекотки на носу от чужого дыхания, – понадобятся обе. Секундный ступор резко оборвало дружное ржание. Отсмеявшись, Микеланджело, вытирая брызнувшую слезу пошлого юмора, бодро проговорил: — Ты не против, если я заюзаю это в своих диалогах? — Да, пожалуйста, – шумно выдохнув, промакивая салфеткой аж вспотевшее от смеха лицо, разрешила я. – Мне не жалко. На единоличное авторство не претендую. Вместе придумали же. — Все. Будь на связи, – продемонстрировав жест старой телефонной трубки, Майки попрощался. Оранжевый оставил за собой крошки и грязную кружку, и я со снисхождением сестры вечного неряхи протерла за ним стол и вымыла посуду. Да что-то так отвлеклась на уборку, отключив мысли, что заодно отдраила плиту и вытяжку. По графику значилось дежурство Донателло — что ж, мне приятно было помочь ясной голове. Я поторопилась прочь из кухни занять душ: медитация Дианы близилась к концу. Не успела трех шагов сделать, как планы прервал любимый котик. Поскольку Уроня привык к убежищу черепашек и просился, увязывался следом, мы брали питомца с собой. Рыжий ощущал себя хозяином сразу двух домов и вольготно чувствовал во всех уголках владений. Рептилии не гнали его из своих комнат, подкрепляя собственничество. Так что развернувшаяся передо мной трагическая картина не вызвала удивления. Заметно подросший зверек, в чьем роду, похоже, имелись представители крупных пород, отчего котенок в столь юном возрасте весил раза в полтора больше положенного, оставаясь при этом без грамма лишнего жира, мародерствовал. — А ну верни мой долбанный «Айкос», скотеныш! – рычал Раф, лавируя между мебели не так ловко, как вор, проскальзывающий в любую щель благодаря способности каждой кошки превращаться в жидкость. К тому же мутант пока все еще не мог полностью включать всю силу, на которую способен. В скорости он явно проигрывал тоже. Хулиган успел лишь выдрать клок волос с кончика хвоста рыжика. – Там последний стик остался, на кой тебе он?! Красный не оставлял попыток бросить пагубную привычку и недавно перешел на электронные сигареты. Конечно, это не отказ от курения как такового, но данный продукт горения табака вроде как значительно менее вреден не только для самого смолящего, но и окружающей среды. Но вот запах все равно вызывал у меня непроизвольное отвращение. Когда кота в первый раз чуть не настиг ниндзя, Ронин побежал совсем уж без разбору, включив режим торпеды, и, ускоряясь, попал мне прямиком под ноги. Я слишком хорошо знала своего питомца и легко подловила момент, чтобы поймать пушистого преступника. Ошарашенный подросток с до смешного непропорционально большими лапами и ушами заерзал волчком, зарычав. — Наконец-то! – возбужденно воскликнул здоровяк и выдрал из пасти животного контейнер, хорошо, что не вместе с челюстью. Оскобленный и униженный котенок таки юрко вырвался у меня из рук. Перелетев через голову за спину, случайно оцарапал задними лапами шею и плечо, и я прошипела, машинально потирая увечья. Согнув хвост, понесся под диван, гулко шлепнувшись на пол, на функции сверхзвукового авиалайнера, проскользив несколько раз когтями на месте по кругу. — Может, это был знак судьбы оставить последнюю тягу навсегда? – предположила я. Не сказать, что мы с Рафом вообще не общались после возвращения, но наедине почти никогда оставаться не удавалось. Каждая реплика диалога тет-а-тет ценилась мною особенно. Я не находила повода подойти поговорить о чем бы то ни было, кроме справления о здоровье. — Это был знак судьбы воспитывать лучше своего сорванца, – рявкнул темперамент и затянулся. – Сам решу, когда и как покончить с этим. — Лео разве не будет ругаться, что ты куришь прямо здесь? – удивилась тому, что бунтарь поганил воздух в гостиной. — Не-а. Ему ж не до того, – злобно щурясь куда-то мне за спину, с ехидством произнес Рафаэль. Инстинктивно я обернулась, перехватывая взгляд, — шагая нога в ногу с Дианой, Лео что-то декламировал с улыбкой. Поочередно они на нас посмотрели без особого интереса и продолжили путь к ванной, скрываясь за поворотом. А Раф, между прочим, специально выдохнул дым прямиком на любимый гостиный фикус лидера, когда тот глядел на сие вопиющее безобразие и не подал ни виду, что это как-то задело. Конечно, громила мог получить по щам позже. Однако, я поняла по выражению задиры, что тот тоже что-то подозревал, поэтому спросила, чтобы незамедлительно узнать его мнение: — Ты тоже считаешь, что между этими двумя что-то?.. Ну, «что-то»?.. — Вероятно, – кивнул мутант. – Конечно, за два месяца мы с тобой многое могли пропустить, и всякое «что-то» уже стало в порядке вещей, что для нас, типа, не норма, – справедливо заметил он. – Но из-за всех этих бесячих рассказов о дурацких бесконечных параллельных мирах, меня жрет паранойя, что мы вернулись не туда. И не только из-за Лео так кажется. Все какие-то как будто немного, но не такие теперь, – недовольно сощурился крадущийся. – Я не могу это объяснить. Скорее даже не вижу, а просто чую жопой. — Да, пропуск времени даром не проходит. Может, и правда просто кажется, потому что мы проскочили на самом деле не такой уж малый промежуток? – поразмышляла и, встрепенувшись, заволновалась: — А если дело не в нем, то где тогда местные Раф с Кирой? — Очевидно, сейчас на нашем месте, – раздраженно пожал плечами здоровяк. – Или еще хрен знает где. Может, сдохли. До лампочки. А вот точно ли я дома, меня сильно парит, – завершив фразу, Раф докурил остаток и со щелчком закрыл крышку гаджета. — И опять же, никто ведь на все сто не докажет, ни то, что мы в своем каноне, ни обратное, – вздохнула я, хватаясь за лоб, опустив глаза на пол, и выпалила обреченным тоном на тяжелом выдохе: — Почему так сложно?! — Чтоб стало проще, нужно побазарить со всеми, че они об этом всем думают, – пробасил Раф, скрещивая руки на груди. — И как ты это представляешь? Соберемся в кружок и будем задавать друг другу провокационные вопросы и сверять ответы? Типа. Ты это точно ты? Да! Почему? Потому что я знаю один твой маленький секрет, подойди, шепну на ушко? – отыграла я мини-сценку. — Допустим, – огрызливо упрямился Красный, не дернув ни мускулом. – Как будто варианты еще есть!? Если даже Доново барахло смолчало… — А если тут вообще все-превсе идентично, кроме какой-нибудь микроскопической детали? – бросалась в крайности я. — Засада, – фыркнул крадущийся. – Но спросить нужно. Наши это ребята или нет, вроде как свои. Херни не скажут. Даже те, которых и дальними родственниками назвать можно только в пьяном угаре, не так уж и плохи, – неоднозначно отозвался о Райзах Рафаэль, брезгливо передернувшись. Положив указательный палец на ложбинку подбородка, после заминки, бесстыже вперившись в Рафа, я задумчиво протянула с вкрадчивым полуоскалом: — Получается, если мы попали не домой, то приходимся друг для друга последними ниточками связи с былым реальным настоящим? — Ой, не поэтизируй! – нервно махнул рукой нахмурившийся бунтарь. — Нет такого слова, – пробурчала я. — Как это нет? Сказал, значит, есть. А слово не воробей, – съехидничал Красный. — Слово не воробей. За нарванное в морду бей, – дорифмовав, подчеркнула сказанное выпадом с ударом. — Один–один, – усмехнулся Раф и, поиграв желваками, тут же возмутился: — Бестолочь, тебе ж показывали, как правильно бить. Будешь так держать кулак, в лучшем случае руке будет больно, а можно и сломать. — Ну, мы не ниндзюцу с Лео занимаемся сейчас. А с экспресс мини-курсов по самообороне все уже забыла без практики, – оправдалась я усмешливо. Закатив глаза, Раф на своем примере показал идеальный выброс кулака. Затем, повторяя уже поэтапно, степенно, начиная со складывания пальцев и завершая самим приемом, произнес: — Показываю медленно. Вот так. Поняла? – уперев руки в бока, спросил он, склонившись. — Вроде бы, – покраснев, пискнула я, чувствуя себя как прогульщик-студент на экзамене, который понял ни слова из уст доброго преподавателя, решившего объяснить, что вообще происходило в данной дисциплине и зачем, но сделал вид, что именно это и хотел ответить на вытянутый неудачный билет. — Показывай, – скомандовал крадущийся, дрогнув подбородком вперед. Насколько умела, помнила и поняла, выжала из себя лучшее. Раф разочарованно причмокнул и, проделав для меня жест, акцентно подсказывая места, на которые следовало обратить внимание, гавкнул: — Почти. Еще раз. Садист помучил меня раз пять, прежде чем его более-менее удовлетворил результат. К моей гордости, Рафаэль похвалил в своей манере: — Я уж думал, совсем безнадежно. — Хотел меня опустить? А вот не на ту напал! – взбудоражено воскликнула на адреналине я, машинально заигрывая. – А тебе что, не безразлично, как я имитирую драку? — Вот именно, что имитируешь, – насупился хулиган. – У меня глаз дергается от такого. С тем, что стоит жизни, не шутят, – назидательно прошипел он. — А как же твой показной рестлинг? – хмыкнула я. — Это другое, – вздохнул ниндзя. – Там обычное шоу. На сцене клоуны. А тут чертова жизнь. Если показываешь что-то, надо быть лучшим. — А если только учишься? – парировала я. — То не позориться, пока не научишься! – прорычал Раф бунтарскую мудрость, и, заприметив вышедшую из душа Диану, утвердил: — Вон, иди, потрынди с подругой. А я Лео перехвачу потолковать.

***

— … Их… что?! – дрожащим сиплым голосом выпалила я, услышав признание портальной феи после двух часов муторных бесед. Не знаю, что именно сподвигло художницу проколоться на моем ненавязчивом допросе, но та сдалась и выдала правду. При первом же переходе через ее портал Киру с Рафом вмуровало прямо в деревья со всеми вытекающими последствиями. Вросшие в растения перемешались с ними атомами, соорудив ужасающее зрелище из помеси двух разных типов органики, и обе формы погибли от неудачного по всем параметрам симбиоза. Черепашкам ведьмочка соврала о том, что просто потеряла друзей в неизвестном ей мире, и тайно искала замену им из вселенной с максимально похожим сюжетом. Но художницу ждали сплошные неудачи, пока мы не объявились сами. Обезумевшая Диана даже заставила себя обмануться, что это те же друзья, сумевшие каким-то образом выжить, превратившись обратно в себя. Ветка реальности, где новоявленная ведьма потерпела тотальное фиаско, существовала. И надо же было меня угораздить как-то навообразить именно ее, чтобы Нардо свайпнул сюда! Подруга из другой вселенной рыдала у меня на груди, содрогаясь всем телом. А я невидяще зависла на замысловатых узорах мягкого прикроватного коврика, покрытого рыжей шерстью Ронина. Казалось, уже ничего не чувствовала, перегорев эмоционально, как по щелчку тумблера. Вместе со смертью альтернативной меня как будто сама умерла внутри. — Ты должна рассказать черепахам о гибели их Рафа, – проскрежетала я механически. – Или это сделаю я. Диана что-то промычала мне в ответ невнятно в ставшую мокрой от слез и соплей майку. Я и жалела девушку, и почему-то она вдруг люто взбесила. Равнодушно поднявшись, грубо сбросила с себя параллельную подругу на кровать, и, порывисто обернувшись у двери спальни, на выходе фыркнула: — Ну, ты идешь? — Он-ни м-м-меня уб-б-б-бьют, – всхлипывая, художница, похожая на комок пожеванного нечто, присела на кровати. Влажные спутанные волосы, красные белки глаз, опухшее лицо и съехавший набекрень махровый халат. Ее слова, конечно, не являлись беспочвенными. Но все равно мало верилось, что крадущиеся дойдут до таких мер. Понятия не имея, что могла сотворить против троицы ниндзя-переростков, но надеясь на защиту «своего» Рафа, я съязвила: — Только через мой труп. Как-нибудь уговорю. Ты нам нужна, чтобы вернуться домой. А потом пускай делают, что хотят. — Лад-д-д-н-н-но, – вытираясь, прозаикалась фея. – Я гот-т-тов-в-ва. Экстренное собрание созвали мгновенно: нас опередил Раф, уже уверившись у Лео в том, что тот не был его братом. Красный вразумил сие по какой-то совсем мелкой детали из позднего детства, о чем бунтарь не хотел распространяться, оставляя личное прикрытым. После остальные парни, пообщавшись с хулиганом наедине о том же периоде, прояснили такие же мелкие, но важные детали, которые значительно отличали общие воспоминания из прошлого. В переговорной уже и без признания Дианы давила атмосфера растерянности, отрицания, неприятия, отторжения, недоверия. Однако Клан Хамато с нетерпением уставился на властителя порталов, безоговорочно принявшего чужаков за своих первой. «Кое-что важное», для чего девчонки собрали парней в том числе, тихо вылилось из уст отчаявшейся лгуньи. Мутанты неверяще замерли. — Ты можешь туда вернуться? – первым возбужденно очнулся гений, аж затрясся. – Мне нужно все проанализировать. Я найду способ разъединить синтез, чтобы вернуть их в исходное состояние! — Донни, они точно не жильцы, – не поднимая глаз, слабо произнесла Диана с рваным придыханием. Говорить ей было очень тяжело. – Я проверяла… по-всякому. Там невооруженным глазом видно, что… все. С концами. — Так вот что за тьма скрывалась в тебе, – с глубоким сожалением, но не разочарованием посмотрел на девушку Лео все равно с некой тоскливой теплотой. – Как же я ошибся! Это непростительно! – судя по всему, пенял лидер на себя, бросая взгляд под ноги, пробормотав проклятие самобичевания под нос. Вылупившись сквозь пространство, Микеланджело по-страшному молчал, кажется, не дыша. Самая красноречивая реакция на смерть брата. — По-ка-жи их, – отчеканил Майки чужим тоном и, набрасываясь, хватая за ворот, заорал со слезами: — Немедленно!

***

Лучше бы непутевая Диана (а все прочие автоматически причислялись к таковым по сравнению с «моей», лучшей!) не откликнулась на мольбы похоронить друзей достойно. Лес, где покоились трупы Рафа и Киры вперемешку с древесиной, недавно охватывал пожар, и от парочки остались лишь изжаренные головешки. Однако и фрагментарных остатков тел хватило, чтобы убедиться в том, что жуткая картина не являлась выдумкой больного разума. Никто не думал, что обычный день внезапно завершится проводами. Плакали все. Кто тихо, кто навзрыд. И лишь больнее черепашкам было, оттого что рядом с грустью наблюдало за сим живое подобие любимого брата. Рафаэль предусмотрительно отошел подальше, чтобы не маячить перед глазами скорбящих, напоминая призрака наяву, и не всматриваться в свой труп. Здесь он формально повторил судьбу Кэролайн — сгорел заживо в ловушке магического недоразумения. Я же не увидела в своем мертвеце ничего отвратительного: какой-то кусок ствола с торчащими пальцами ног на месте проступающих из-под земли корней, и висящая на чудом уцелевшем суку потемневшая серебряная цепочка с анкхом. Только поморщилась от неприятного запаха гари человеческой кожи и волос. Затем вовсе усмехнулась от перенапряжения: примерно так, видимо, выглядит, когда девушка — холодное бревно.