Catch a snowflake

Потрескивание огня, скользящие по предплечьям или вырисовывающие на тыльной стороне ладони никому не известные узоры пальцы — все, что имело сейчас значение. От накрывшего с головой тепла по телу Уильяма разбегались приятные мурашки. Они с Шерлоком лежали на разбросанных перед камином одеялах и подушках, согреваясь не только жаром пышущего пламени, но и объятиями друг друга, мимолетными прикосновениями и красноречивыми взглядами. Стройная ель, стоявшая в углу гостиной, распушила свои веточки, усыпанные темно-зелеными иголками. От запаха хвои и блеска ёлочных игрушек, цветастыми бликами играющих в отсветах пламени, становилось так уютно, что даже детская вера в новогоднее чудо, которой, признаться, у Уильяма никогда не было, несмело маячила в груди. Но у него было кое-что гораздо крепче — вера в будущее. В эту пропитанную таинством чувств секунду, в нескольких дюймах от Шерлока, она была осязаема, как мягкость хлопковой рубашки под пальцами. Уильям тихо вздохнул. Он дома. А дом для него — не многочисленные комнаты оставленного в прошлом поместья, не стены нынешней бруклинской квартиры, дом — это дорогие сердцу люди, одно присутствие которых могло избавить от любых тревог и разогнать серую пустоту помещения. Так старая книжная лавка, забытая Богом и заброшенная жителями лондонских трущоб, когда-то стала ему уютным кровом, потому что с ним был Льюис, рядом с которым и холодный уголок с витающей в воздухе пылью казался тёплым гнездышком. Теперь в волнах собственных мыслей, стремящихся похоронить его под толщей сомнений, в густом лесу сожалений, в одинокой пустыне, неизвестностью раскинувшейся перед ним, без единого знака, указавшего бы ему верный путь, Уильям обрёл новый дом, особенный, коего раньше у него не было и, как он думал, никогда не будет. С Шерлоком, способным утихомирить рокочущее море страхов, провести через дебри удерживающей мёртвой хваткой вины, стать ориентиром на развилке будущего, он верил — знал, — что преодолеет все трудности. И для этого было достаточно одной улыбки, подобной лучу, пробивающемуся сквозь поволоку туч, и одного звука его голоса, заглушающего эхо встающих в сознании образов. Шерлок — выведенная им лично, неожиданно и странно, аксиома спокойствия. Ленивая сонливость цеплялась за ресницы, от чего веки казались невозможно тяжелыми. Уставший после прогулки и разморенный теплом и чуткими прикосновениями Шерлока, играющего с его волосами, Уильям медленно моргал, теряя связь с реальностью, и в конце концов весь его мир сузился лишь до синевы чужих глазах, не отпускающих его ни на секунду. Шерлок наблюдал за сопящим Лиамом и боялся пошевелиться. Его сон — хрупкая драгоценность, которую Холмс оберегал каждую ночь, зная, что грёзы часто были жестоки с Уильямом. Он мог засиживаться допоздна, вслушиваясь в ровное дыхание, вглядываясь в трепет светлых ресниц, чтобы, если тень промелькнет в чертах лица, как рябь на воде от брошенного камня, брови нахмурятся, а пальцы беспокойно задергаются, будто в поисках опоры, взять за руку, осыпать лицо поцелуями, заключить в крепкие объятия и тихо сказать, что он здесь. Холмс аккуратно заправил чёлку Уильяма за ушко, чтобы она не мешала ему, не лезла в глаза, не путалась в длинных ресницах, отбрасывающих тени на щеки, и не щекотала кончик носа. Он смотрел и не мог отвести взгляд, будто, если хотя бы на миг выпустит Лиама из поля зрения, он исчезнет. Шерлок огладил бархатную кожу его запястья и нащупал мирно бьющийся пульс. Счастье Уильяма, его спокойный сон, его умиротворенное сердцебиение — самый лучший подарок, который не шёл ни в какое сравнение с завёрнутыми в упаковочную бумагу и перетянутыми бечевкой коробками под ёлкой. Время, которое давно перевалило за полночь, казалось, застыло, а мир за пределами гостиной и вовсе исчез. И не существовало больше ничего мягче улыбки Шерлока, трогающей его уста, ласковее взора синих очей, устремленных на Уильяма и не замечающих что-либо, кроме него, нежнее бережных касаний пальцев, прокладывающих себе путь от шеи до талии, и влюбленнее колотящегося в груди сердца, быстрее взмахов крыльев бабочки, попавшей в сети. Шерлок накрыл их двоих шерстяным пледом и придвинулся к Лиаму, прижав своего бескрылого ангела к груди. Он невесомо поцеловал его в лоб и тихо прошептал, поглаживая его спину по острым лопаткам и позвонкам и ощущая, как опьяняющее чувство любви растекается по венам: — Спи сладко, Лиам. И лишь еле слышное дыхание нарушало безмолвие комнаты да всё тот же треск оранжевого пламени, лижущего поленья и танцующего в очаге камина. К утру похолодает, от дров не останется ничего, кроме угольков, и, проснувшись, они ещё долго будут греться теплом друг дружки, не желая вылезать из уютного кокона одеял и переплетённых конечностей. И, по мнению Шерлока, первое в году утро, начавшееся таким образом, не могло быть лучше.