Вожделение

Теодор запустил пятерню в шоколадные пряди, дергая за отросшую челку. Боль всегда отрезвляла, помогая принимать правильные решения. Только оставленные белые полоски шрамов, сохраняли трезвый рассудок, когда дом заполнили психопаты в костяной маске. И как тогда, сейчас он себя еще так наказывал за бессилие. Гермиона в лихорадке стянула всю одежду, лишь прикрывшись лоскутами простыни, которая уже была испорчена пятнами, слишком бледная покрылась испариной и маленькие капли стекают по горящей коже, и лишь щеки приобрели розовый цвет. Растрепанные локоны разбросаны по постели. А девушка скребет ногтями по матрасу и стенам, загоняя частички штукатурки под ногти. Она громко скулит, и сердце Теодора сжимается сильнее. Он хочет помочь, правда, но не может, от чего хочется выть, а взгляд вновь опускается на нож, которым он пару минут назад резал хлеб. Холодное острие так и подзывает скользнуть по смуглой коже, оставить кровавый след, наказать за неспособность помочь любимой, за глупую мысль, что он достоин гриффиндорской принцессы. Но сейчас нет времени на самобичевание. — Тео, — подзывает с закрытыми глазами. Рука шарит по воздуху, в надежде схватиться за него, но безрезультатно. — Прошу. И он окончательно ломается. Знает, что не может помочь, но хочет хоть немного облегчить страдания. Присаживается на край постели. Рукой опасливо касается влажного плеча. Она вздрагивает, но сразу прижимается к ладошке, в попытке охладиться. — Ещё, — и он наклоняется, сминая чужие губы. Этого мало, он нежничает, осторожничает. И от этого из горла Гермионы вырывается рык, который дрожью отражается в губы, пуская импульс по позвоночнику. Он прогибается под напором, углубляясь, уже наваливаясь телом на девушку. Гермиона обхватывает спину, ногтями ведет по ткани рубашки, создавая складки, выгибается, прижимаясь грудью ближе. Этого мало. Недостаточно, чтобы ослабить ломоту и жар. Тео ведет костяшками по животу вверх, ощущая ряд ребер, а затем охватывает грудь. Кожа такая мягкая, словно шелк, создана, чтобы её касались, ласкали, лизали. Он отрывается от губ, чтобы прижаться к соску, вокруг ареола, вызывая прерванные стоны. — Давай, — еще один рык, Гермиона приподнимает бедра, вжимаясь в член. Нет времени на прелюдию, Теодор понимает, чем больше он медлит, тем хуже. Отлипает от груди, ведет влажную дорожку вниз до пупка, а рука скользит ниже, ощущая влажные складки, Гермиона течет, излучая пьянящий запах. Кажется, что аромат не только заполнил всю комнату, но и вырвался в каменные коридоры, заполняя каждую выемку. Это все ошибка, — думает Теодор. Они стали встречаться в конце лета, во время реставрации замка, после войны начали общаться. Дальше все закрутилось. Это казалось чем-то нереальным, сладким сном. Он ведь был так давно влюблен в Гермиону, идеальную девочку, старосту, слишком хорошую, слишком правильную для него. А в сентябре, после дня рождения обнаружилось, что Гермиона омега. Что редкость. Шанс один на десять миллионов. И как в русской рулетке, пуля выстрелила в её ход. К сожалению. Течка — боль и страдания, когда кости ломят от боли, тебя выворачивает, жар, судорога, тошнота, отсутствие воли — и все потому что нет члена между ног. И не просто члена, а Альфы. Теодор правда пытается помочь. Но он бета. И для неё секс с ним, словно сироп от кашля во время гриппа. Симптом снимает, а болезнь не отступает. Они, конечно до течки, после обнаружения принадлежности Гермионы к группе, пытались найти зелье или заклинание, но ничего толкового. Подавители запаха, чтобы мочь дать отпор Альфе, но это все. Омег слишком мало, чтобы экспериментировать, находя правильное лекарство. Панацея от агонии просто — секс с альфой, которых пруд пруди. Но это правильная Гермиона, она не может лечь под кого попало, даже если будет умирать в муках. Чего, конечно, не случится. Течка мучительна, но никто пока не умирал. — Всё хорошо, хорошо, — шепчет Тео, проникая фалангой внутрь, Гермиона реагирует толчком. Свободной рукой натягивает презерватив, что получается не сразу. Убирает палец и толкается внутрь. Она горячая, словно жерло вулкана, сжимает, тянет. Тео опускает лоб в ложбинку между грудей. А девушка обводит ногами его талию. Его хватает всего на пару фикций, он кончает, слегка прикусывая предплечье, что оказалось рядом, И Гермиона одобрительно вскрикивает. Она ждет укусов, но других. Теодор прикасается к клитору, теребит пальцем, доводя до исступления. И Грейнджер сильнее сжимает его, почти до боли. Организм требует связки, узла. Но его нет. Поэтому она лишь жалобно скулит, прижимая Теодора к себе, ощущая, как жар спадает и становится легче.

***

Прошло не больше двух часов, он дал воды и смог покормить какой-то кашей, и снова по накатанной. Лихорадка, боль, стоны. А лезвие соблазнительно блестит в свете свечи. Нет. Гермиона слишком много приложила усилий, чтобы он завязал с порезами. Однако полностью избавиться, переключить мысли не может даже героиня войны. Он хватает пачку сигарет и выходит из комнаты, через портрет. Прижимается спиной к каменной кладке, ощущая прохладу через тонкую ткань рубашки. Кое-как добрел до подоконника, сев, подкурил палочкой сигарету. Первая затяжка, дым заполнил легкие, принося собой некое облегчение. Еще несколько и в мышцы расслабились, голова стала проясняться. Затем еще одна и еще, пока горечь заполнила рот, а дым не вытеснил все мысли. В дали послышались шаги, и Теодор поспешно затушил сигарету, бросая окурок в форточку. Не сразу осознав глупость сего действа. Восьмой этаж, левое крыло все еще на реставрации, вряд ли это кто-то из немногочисленных студентов, что осмелели вернуться, уже за полночь, все спят. Только староста, может позволить слоняться по коридорам, не боясь Филча, но та, наверняка, сейчас дрочит, пытаясь снять боль. Помфри и Директор Макгонагалл дали карт-бланш, лишь бы тот заботился о Золотой девочке. Заботился? Что значит трахал бы. Это перестало быть сексом после раза третьего за двенадцать часов. Казалось бы, это ли не влажная мечта всех подростков, постоянный секс? Видимо, Теодор какой-то не такой, потому что член отказывается стоять, предвкушая очередное соитие. Он продолжает из-за выброса секрета, что излучает омега вместе со своим запахом, от такого и у импотента встанет. Он кончает, но удовольствия больше не испытывает, лишь зуд. Между тем шаги стали громче, и вот в отдалении коридора появилась фигура в черной мантии. Теодор не испугался, даже палочки не поднял. Темный Лорд умер, а отец в тюрьме, больше некого бояться. Фигура делает несколько редких шагов, поняв, что не одинок в этой части замка, и разглядев Теодора, уже более уверенно приближается. Да, и сам Тео признаёт в ней одноклассника. Драко Малфой в новом году уже не пользовался былой популярностью у одноклассников. Несмотря на помощь Поттера, на семью Малфоев все равно смотрели, как на предателей. История пишется победителями, и в ней, слизеринцы не в почёте. Но все еще выглядел хорошо, укладывая свои светлые волосы, по которым хотелось провести рукой, растрепав. Носил накрахмаленную белую рубашку без единой складочки, как и раньше, когда его статус аристократа что-то значил. Как же хотелось быть снова рядом, хотя бы друзьями, как раньше. Делать домашнее задание в библиотеке, украдкой наблюдать, как он вчитывается в страницы учебника, делая аккуратные пометки на кусочки пергамента. Весной сидеть на траве под кроном деревьев, пуская кораблики по глади Черного Озера. Или пить сливочное пиво в Хогсмиде, рассказывая сокровенные истории. Но все уже не будет, как прежде. Больше всех досталось Панси, от того она и не вернулась в школу, а уехала во Францию. Драко же был вынужден продолжить обучение, таково было решение суда, видимо, чтобы он сильнее прочувствовал последствия своего неправильного выбора. — Привет, — прочистив горло, начал первый, не поднимая головы с трещин в полу. А Теодору хотелось бы взгляд в знакомые серые глаза. Кажется, намечался их первый разговор, спустя полгода. Последний был в мае. Незадолго до финальной битвы. Конечно, они виделись во время исправительных работ и на занятиях, но Драко упорно делал вид, что не замечает Теодора и на то была причина. Глупо, что из-за импульсивного поступка, осуществленного под страхом смерти, они положили конец многолетней дружбе. А была ли это дружба? Или Теодор выдавал желаемое за действительное? — Привет, — голос прозвучал грубее из-за сигарет. И должен был бы принадлежать стоящему перед ним альфе. — Я… — он наконец-то взглянул в глаза, но замолчал принюхиваясь. — Ты… — Воняю? — подсказал Теодор, хотя перед выходом из комнаты принял душ. — Пахнешь иначе. Как… как не должен пахнуть, — он взглянул, и Теодор повинуясь низменным пороком опустил взгляд на чужие сухие губы. — Это не мой запах, — от долгого пребывания с омегой, уже пропитался. И Драко сделал шаг, сокращая расстояние, кончик носа едва касался ткани рубашки. Теодор закрыл глаза, ощущая теплое дыхание на груди, наслаждаясь приятным теплом. Он возвышался над платиновой макушкой, только из-за того, что все еще сидел на подоконнике. Стоит слезть и тогда Драко будет смотреть с высока, хотя он, итак, это делал раньше и вовсе не из-за роста. — Гермиона, — сжал челюсть и снова отступил на шаг. Отношение с Героиней войны еще один гвоздь в крышку гроба их дружбы. Теодор знал, что у них запутанная история, но никогда не давил на бывшего друга, требуя рассказать. — Омега, — сказал это так, словно оскорбление. Подавители работали хорошо, и никто лишний не знал о статусе Гермионы. Понимая, к чему может это привести раскрытие правды. Теодор осознавал, что не должен был произносить следующую фразу, но он смертельно устал. Знал, что для альфы это, словно красная тряпка для быка (это миф, быки не различают цвета). Но произнес, то ли, чтобы снять с себя ответственность, переложив на более крепкие плечи (или пенис), которые точно помогут. То ли, чтобы задобрить Драко, протянуть оливковую ветвь перемирия, как делал всегда. Шел на встречу после ссор. — У нее течка. Зайдешь? Глаза блеснули огнем, Драко по инерции провел языком по губам. И кивнул, ни на секунду не задумавшись. И Даже после первой фразы, не предложил Тео войти, Альфа внутри вырвавшись, вошёл бы без приглашения.