Отражения

Наши с Викой отношения развивались постепенно. Точнее в рамках первого года никак. Совсем. Она даже больше не обращала внимания на меня. А мне она нравилась. В ней было какое-то очарование: легкое и неуловимое. Я следила за ней, почти не скрываясь. Рассматривала ее тонкие красивые пальцы. Ловила каждое слово. И все ждала. А у нее ко мне ноль внимания – пустота. Конечно, кто будет ни то, что дружить, а даже нормально разговаривать с «фотографкой»! Но время шло, год тянулся. И вот наступил конец апреля. Я бы и его проворонила, спокойно бы сдала экзамены и жила дальше. Но в этот момент моей жизни появилась Вика. Просто, так же, как и в первый раз, внезапно. Вломилась в мою душу, сорвав дверку с петель. – Лиза! Выручай! Ты же хорошо стихи читаешь? Я пожала плечами, схватила рюкзак и уже собиралась выйти из ее кабинета, однако с ней этот маневр не прошел. – Я, кажется, задала вопрос! – она спросила это невинным тоном, будто разглядывая ноготки. – Я не знаю, что в вашем понятии есть хорошо. – Мне нужно, чтобы кто-то прочёл стих на мероприятии на следующей неделе. – Нет. – Почему? – Просто нет, – и снова попыталась я удрать, но снова же не получилось. – Отлично, читаешь Ахматову, «Песню последней встречи». *** – Лиза! – раздался крик Артема где-то позади меня. Что тебе опять надо, черт из табакерки? Я всего лишь стою в коридоре и думаю! И жду репетиции. – Что? – раздраженно спросила я. – Как думаешь, а если мне, к примеру, почти семнадцать, а ей двадцать три, то у меня есть шансы? – Минус десять, мать твою, – не понимаю, что меня разозлило больше: очевидная провокация Артема или сам факт того, что не я одна есть в классе у Виктории Сергеевны. – Ах, ты просто завидуешь, что я – парень, и могу попытаться, а ты нет! Ясно, значит, у меня есть все шансы. Я только тяжело вздохнула и опустила голову. Черт возьми, да, я невероятно завидую людям, которые нравятся Виктории Сергеевне! Я зашла в туалет и посмотрела на себя в зеркало. Ужас. Неужели паскудный одноклассник так испортил мне внешний вид? Улыбнулась. Кошмар. Лучше вообще не улыбаться сегодня. Лучше вообще отсюда не выходить, наверное. Но придется. *** В актовом зале уже оживленно бегали ученики, репетировали. Магомед ходил по сцене и, пританцовывая, распевался. Естественно, на их фоне выделялся один, уже более чем ненавистный мне тип. Артем. – Мага, лезгинку давай! – он смеялся и шутил, частенько уводя глаза к Виктории Сергеевне и пытаясь понять, как она реагирует на это. Заметив скучающую физиономию преподавательницы, я немного успокоилась. По крайней мере, жуткое чувство, похожее на ревность, слегка разжало пальцы, что вились вокруг моего горла и мешали дышать. Мы начали репетировать. Когда очередь дошла до меня, я вышла на сцену, ища поддержки и вдохновения только в одном-единственном взгляде. Ее взгляде. Так беспомощно грудь холодела, Но шаги мои были легки. Я на правую руку надела Перчатку с левой руки. Я протянула руку в темноту актового зала, впервые за все репетиции почувствовав то, что, возможно, чувствовала автор. Уже не делано, а по-настоящему опечалившись, я медленно продолжила. Показалось, что много ступеней, А я знала — их только три! Между кленов шепот осенний Попросил: «Со мною умри! Я замолчала, опустив голову и положив руку на сердце. Мою высокую актерскую игру прервала руководительница всего этого сумасшествия. — Плохо, Крюкова, плохо! Любуешься своим голосом, тем, как читаешь! Плохо! Еще раз! Я чуть не расплакалась, честное слово. Невероятно обидно было слышать подобное, когда я единственный раз за все время вложилась в чертово стихотворение... – При всем моем уважении, – Виктория Сергеевна поднялась с места, – она отлично прочитала. «Где вы были всю мою жизнь, Виктория?..» – При всем моем уважении, ваша должность – учитель литературы, – ответила Оксана Витальевна, – а педагог-организатор здесь я. – То есть, вы считаете, что я не могу отличить плохое выступление от хорошего? И давайте не будем ругаться при детях. – Не таких уж и детях, – подмигнул ей Артем, вызвав у меня животную ярость и желание просто перерубить ему шею линейкой, что лежала на одном из сидений. – Тебя на второй год, что ли, несколько раз оставляли, раз ты такой взрослый тут? – холодно поинтересовалась учительница. – Нет, ну, просто есть люди, которые не по годам развиты... – Жаль, что это не о тебе. Влезать в разговор преподавателей будешь иметь право, когда хотя бы получишь высшее образование. А сейчас изволь не мешать. Я сжала кулаки, а в мыслях уже появилась доска, разделенная на две половины. Слева — "Л", справа — "А". На правой части красовался чертовски приятный для меня "-1". Тем временем между женщинами разгорелась война. – Если вы не видите, что девушка вложила всю свою боль в это стихотворение, то какое вообще имеете право судить ее манеру чтения? Если вы не видите, как она старается и как она видит этот мир, то смеете ли вы вообще говорить с ней об этом? Повисла тишина. Я была готова броситься на шею Виктории Сергеевны и целовать ее везде, где можно, за то, что она встала на мою сторону. Она увидела это в моем взгляде, чему вдруг искренне улыбнулась. Я молча спрыгнула со сцены. Тогда Виктория не была одной из самых уважаемых преподавательниц. Тогда ей не слишком желательно было высказываться. Со временем стало лучше. – Если вам не нравится, как я читаю, то я ухожу. До свидания, – с этими словами я взяла сумку, устремившись прочь из ненавистного места. Ненавижу этих никчемных, завистливых, тупых… – Лиз, погоди, – я услышала голос Вики и обернулась. Она спокойно вышла следом за мной, легонько закрыв дверь. Неспешно подошла ближе. Ее пиджак безвольно болтался на руке, столь полюбившаяся мне белая рубашка все так же была расстегнута на две пуговицы. – Она слабее тебя, поэтому пытается обрубить крылья. Я хочу, чтобы ты читала это стихотворение так, как ты его только что прочла. – Спасибо вам, Виктория Сергеевна, меня никогда не защищали от подобных нападок, знаете. – Знаю, – тяжелый, грустный взгляд Виктории нашел отражение в моей душе. – Стала бы я заступаться, если бы не знала, каково это, Лиз? При упоминании моего имени с такой ласковой болью, я невольно поежилась. – Не знаю... – сорвалось с моих губ. Мы молча смотрели друг на друга, после чего она провела рукой по моему плечу и повела к выходу. Я обернулась и заметила в дверях Артема, которому, смакуя каждый миг, показала средний палец. Ишь, чего захотел, скот! Не отдам, понял? Не отдам. Не получишь ты мою Викторию, осел. Злорадство. Очень много злорадства. Учительница тоже обернулась, но Артема уже и след простыл. Она непонимающе посмотрела на меня. Я лишь улыбнулась и забрала свою куртку. – Жди меня тут, я сейчас. Вику тех лет я так и запомнила: в белой рубашке и с болтавшемся на руке пиджаке. С полуулыбкой поправлявшую воротник моей рубашки. *** Мы вышли из здания школы молча. Виктория Сергеевна предложила пообедать вместе. И мы пошли в кафе чуть дальше по улице. – Расскажите о себе, Виктория Сергеевна. Вы очень похожи на сосуд печали, понимания и вечной мудрости. Вы для меня загадка. – Разочарование приводит к печали, печаль, в свою очередь, к мудрости, а мудрость к пониманию. Я просто через многое прошла, вот и все. Люди ведь от природы существа не глупые, могут учиться на своих ошибках. Меня в детстве бездарностью обзывали за то, что я рисовала на уроках математики. Но любила русский и английский. Трепетно учила и всегда знала, – она обозначила намек на улыбку, – глупыми были те люди, что с укором смотрели на меня. – Вы никогда не испытывали детской радости? – Не припомню, чтобы радовалась и прыгала от счастья когда-нибудь. – Ой... – я смутилась, но все же, продолжила. – А вы влюблялись когда-нибудь? – Влюблялась в лица, но не в людей. Людей я не люблю всю свою сознательную жизнь. Был один случай, но... Это давняя история. А так... Не знаю, как и зачем ты оказалась со мной в кафе, если честно. Ожидала, что ты очередная глупая, наивная дурочка, которая мечтает о принце на белом коне. – Как видите, – я грустно усмехнулась, – я уже ничего не жду и ничему не удивляюсь. – Наверное, именно поэтому ты здесь, – Виктория Сергеевна улыбнулась. «Да, наверное... наверное потому, что мы похожи, потому что я влюбилась с первого взгляда в ваш неземной образ. Влюбилась... Да, наверное, именно поэтому я здесь. Жаль, что мне не двадцать с лишним, чтобы я могла признаться вам напрямую. Было бы так просто...» – Знаете, я же сказала, что не буду читать стих... – Ты должна это сделать, – я встретилась с ее взглядом, полным уверенности, – так не каждый прочитает. Я знаю отличный способ вдохновить тебя. Не буду рассказывать, о чем я подумала, самым невинным был долгий поцелуй прямо здесь, в кафе. Виктория заметила, что я задумалась и поспешила объяснить, что имеет в виду. – Ты в кого-нибудь влюблена? – Ну... Да, – я не понимала, к чему клонит эта женщина. – Когда будешь выступать на сцене, просто думай об этом человеке. Посвяти этот стих ему, а не залу, который будет смотреть на тебя. – Думаете, это сработает? – Более чем уверена, – учительница широко улыбнулась, наверное, даже не поняв, что только что предложила прочитать стих ей же. – Ладно, я попробую. Но только если вы меня поддержите. – Сделаю все, что в моих силах, – с серьезным видом пообещала мне она.