Отражения

Мне ужасно понравилась идея посвятить стих Виктории Сергеевне и прочитать его как на последней репетиции. Вечерами я проговаривала слова у себя в голове, представляя, будто мы стоим около водопада где-то далеко отсюда, терзаемые чувством утраты. Не скажу, что я боялась довериться Виктории или впустить ее голос в свою голову, нет, мне было страшно расстаться с ней. Моя ошибка была лишь в том, что я думала об этом как об отстраненном событии, которое случится нескоро, пытаясь уделить внимание выступлению, самой Виктории Сергеевне. Тем временем генеральная репетиция все приближалась, а на обычных я ничего не делала, просто сидела и болтала с Викторией о разных вещах. Так, например, мы обменялись телефонными номерами, а я узнала, что она мечтает о камине и огромном окне, чтобы наблюдать за плохой погодой, и о собаке. После таких разговоров я уже скорее хотела, чтобы это выступление в актовом свершилось, даже распечатала себе календарь и зачеркивала прожитые дни, совсем не задумываясь о том, что практически перестала ценить минуты, которые мне дарила Виктория Сергеевна этими весенними теплыми вечерами. И вот он настал, час истины. Генеральная репетиция. Тихо ненавидящий меня Артем бегал между рядами и что-то рассказывал однокласснице Маше, которая пришла только из-за сестры тихонько репетирующего Магомеда. Каждый раз, когда Тёма замечал, что Маше глубоко наплевать на его истории, он обижался и обзывал ее нехорошими словами, вызывая тем самым праведный гнев Машиной девушки – той самой сестры Магомеда. Я сидела на сцене, свесив ноги вниз. Меня терзал только один вопрос: «А поймёт ли она?». Виктория далеко не глупа, к тому же, наверное, прекрасно разбирается в чувствах и эмоциях, если она вдруг поймет, что это все для нее? С другой стороны, я могла бы заставить свой взгляд блуждать, но... Хотелось ли этого мне самой? Нет, определенно, я сделаю это. Думать только о ней и смотреть только на нее, отдать ей себя вместе с этим стихом и будь что будет. Генеральная прошла довольно быстро, без заминок, поэтому все стали готовиться к реальному выступлению. Народ уже собирался, и я краем глаза заметила, как на первом ряду, слегка нахмурив брови, сидела Виктория Сергеевна. Как я поняла, настроение ей испортили пятые классы, которые просто обожают толпами врываться в помещение. Учительницы смотрели на нее с неприкрытой завистью, не знаю, заметила ли она это. Хотя, полагаю, такому человеку, как Виктория, дела до зависти коллег особо нет. Она стянула с себя пиджак, поместив его на коленях, и продолжила осматриваться. Артем подбежал к ней и, видимо, хотел что-то спросить, но она отрицательно покачала головой, ясно давая понять, что ученик может идти и заниматься собственными делами. Его взгляд вновь встретился с моим средним пальцем, отчего парень явно пришел в бешенство. Начало было довольно нудное и неинтересное, директриса что-то рассказывала. Администрация закончила душещипательные речи, предоставляя очередному юному таланту произнести речь от имени всей параллели одиннадцатых классов, после чего на сцене показался рослый Магомед, своим вокалом приведя в шок добрую половину зала. Нет, ну даже я не ожидала, что парень так хорошо поет! Вскоре была и моя очередь выйти. Мысленно проклиная себя за то, что согласилась на это безумие, я вышла на сцену, еле заметно улыбнувшись в темноту. И даже сквозь эту темноту я нашла пару карих глаз, что так внимательно смотрели на меня. Спасибо Вам, дорогая моя Виктория. А теперь, пожалуй, я начну. Так беспомощно грудь холодела, Но шаги мои были легки. Я на правую руку надела Перчатку с левой руки. Показалось, что много ступеней, А я знала — их только три! Между кленов шепот осенний Попросил: «Со мною умри! Я заметила, что последнюю строчку ее губы проговаривали вместе со мной, отчего сердце болезненно задрожало в груди. Я вытянула руку, продолжая чужим, но твердым голосом. Я обманут моей унылой Переменчивой, злой судьбой». Я ответила: «Милый, милый — И я тоже. Умру с тобой!» Это песня последней встречи. Я взглянула на темный дом. Только в спальне горели свечи Равнодушно-желтым огнем. Эту часть мы прочитали вместе и, как я полагаю, она, все же, поняла, в кого влюблена ее ученица из одиннадцатого класса. Я опустила голову, прижав руки к груди. Внезапно, когда я закрыла глаза, на миг представив всевозможные варианты развития событий, свет вырубился, вероятно, это мои ненавистники постарались, кто же даст «фотографке» нормально выступить? Но даже это не помогло мне отвлечься. А вдруг она оттолкнет, испугается, отвернется, покинет? А может быть (и я всецело надеялась на это), хотя бы поймет или того больше... Почему я задумываюсь об этом только сейчас?! Многоголосый визг учеников и, частично, учителей все-таки меня прервал. Я кое-как добралась до кулис. Естественно, получив тумаков от Оксаны Витальевны, а затем выслушав эти "молодец, Лизонька!", я захотела сбежать из этого дурдома. Свет довольно быстро вернули, поэтому я выглянула из-за сцены в поисках Виктории Сергеевны. Я была более, чем уверена в том, что она поймет мое намерение скрыться и составит мне компанию. Но ее нигде не было. Честное слово, я просканировала глазами весь зал. Выбежав на улицу, я, кое-как сдерживая себя, добралась до двора своего дома, села на скамейку и, сбросив сумку, заплакала, как маленькая девчонка. Чем ты, Лиза, думала, когда делала этот шаг? И думала ли ты вообще? Что за кошмар творится в твоей голове? «Я поняла, но это невозможно, прости меня.» Я прочитала вслух, безошибочно поняв, кто является автором этого послания. Мне не хотелось звонить или писать что-то в ответ. Я тоже поняла. Поняла, что мечты – это что-то слишком далекое от вещей, составляющих реальность. Перестав плакать, я еще долго сидела на скамейке, безвольно опустив руки. Время текло плавно, давая мне все более вразумительные и успокаивающие доводы. «А если бы я поступила иначе, меня бы это устроило? Нет. Нет! Видишь, нет! Вот и прекрати ныть тогда. Да и она ведь не сказала тебе что-то вроде "Убирайся, мерзкая малолетка, из моей жизни!". Не сказала? Нет. Вот и все. Мечтать о большем слишком нагло с твоей стороны» Не время было забывать, что наше общество весьма странное, и не стоило надеяться на то, что Виктория (даже будь у нее симпатия) отдалась бы чувствам, посылая разум на три буквы. Нет, она не такая. И я прекрасно понимала это, отчего на сердце стало спокойнее, дышать, казалось, уже не так трудно, а конечности мало-мальски начинали двигаться снова. Вовремя взять себя в руки – бесценно. Будущее все еще пугало меня, но сейчас я чувствовала себя настолько уставшей, что мне хотелось лишь одного – спать. Именно это я и собиралась сделать. *** Я второй раз за полгода опоздала в школу. Это невероятное событие гремело в голове еще довольно долго, думаю, вплоть до конца четвертого урока. После пятого я захотела сбежать из школы в свой уютный мир, но совесть не позволила. Шестой урок – русский язык меня ждал. Но мне было стыдно не то, что смотреть в глаза Виктории, мне было стыдно вообще появляться у нее на уроке. Как она будет смотреть на меня? Что скажет? И скажет ли... Я зашла в кабинет последней, мимолетно встретившись с ней взглядами. Она не задержала на мне своих уставших глаз. Было видно, что она чувствует себя лишь немногим лучше. – Лиз, чего встала? – ее голос привел меня в чувство, и я, извинившись, заняла свое место. Меня просто выбило из колеи осознание того, что не одна я страдаю. Я все жалела себя, частично даже обижалась на Викторию, но... Ведь ей, кажется, не лучше, чем мне. Да, я могу использовать аргумент "Я же не знала, мне догадаться надо было?". А надо было, черт тебя дери, это же так просто! Так просто понять, что взрослым людям тоже может быть небезразлично и больно. Я достала телефон и перечитала ее сообщение. Оно уже не казалось таким холодным и бесчувственным, каким выглядело после первого прочтения. Нет, я так не могу, надо обязательно спросить у нее обо всем после уроков. Когда прозвенел звонок, оповещающий о конце трудового дня, класс лениво начал выползать из кабинета. Я смотрела куда-то прямо перед собой, не решаясь шевельнуться. – Лиз? – и от него дыхание перехватило. – Виктория Сергеевна, просто скажите мне, я влюблена безответно? Ее взгляд обреченно рухнул, не поднимаясь еще довольно долгое время. Наконец она, собравшись с силами, подняла измученные глаза на меня. Ощущение, будто учительница вообще не спала. – Нет, не безответно... – почти прошептала она, после чего закрыла глаза. – Пожалуйста, пойми меня. Я не отдамся чувству, лишив себя разума. И тебе не стоит. Вообще, влюбленность того не стоит, а любви попросту не существует. Поверь, в скором времени забудутся мои черты лица, и я сама, тем более, если меня не будет. Универ, друзья, новая жизнь – все такое. Понимаешь, к чему я? (Если об этом, о том, что когда-то Вика считала, что любви нет, узнала Лиля, возможно, бы разочаровалась!) – Я все понимаю... – Да, ты понимаешь. Я даже не сомневаюсь, ты ведь умница. Спасибо тебе за это. Я медленно вышла из кабинета и, закрывая дверь, услышала, как Виктория рухнула на кресло, тяжело вздохнув. Немного приведя себя в порядок, я поспешила домой. Не хотела больше задерживаться в школе, дома я хотя бы могла забыться в компании дорогих сердцу снимков и фотоаппарата. Нет, я не обижалась на вас, что вы, Виктория, я бы не смогла после всего этого... *** После того случая я ни раз пыталась с ней поговорить, но без толку. Виктория Сергеевна была невероятно принципиальной, и, если ей кто-то надоедал, то лучше ему было сразу уйти. Во избежание моральных травм. И нет, она не ругалась, не кричала, не выгоняла, просто отгораживалась от человека такой глухой стеной игнора, что лично мне было больно это терпеть. Говорила холодно и отстраненно. Для нее помимо всякого, был ценен личный комфорт и уединение. И я ее очень понимала. Но не возмущаться: «Почему она не может уделить и двух минут мне?» – не могла. Искренне не понимая и додумывая ответ за нее саму. Может, со мной что-то было не так? И я действительно пыталась понять. Потом стало все равно. Я пыталась дозировать присутствие себя в ее жизни. Если мне везло, я могла поймать милисекунды ее теплого взгляда, эти моменты были прекрасными. После них хотелось забыть обо всем, танцевать и сообщать всем: «я так счастлива, мне так повезло». А потом меня снова затягивало в омут воспоминаний по времени, когда я учила стихотворение о разлуке и даже не думала, что так познаю его, так почувствую. В один день мне очень нужно было с кем-то поговорить. Нервы закончились. Мою работу по алгебре учитель потерял и сказал, что, если я не хочу получить двойку, то мне стоит прийти и переписать ее. Так ещё и по истории устроили внезапную контрольную. Настроение было ужасным. Я брела по третьему этажу, сжимая кулаки до такой степени, что на ладонях оставались отпечатки от ногтей. Хотелось зареветь. Реветь долго-долго. От слабости. Одиночества. Невозможности что-либо изменить. И вдруг мысль: сходи к Виктории Сергеевне, ведь всегда, когда рядом она, твое настроение улучшается. И я пошла, сгребая остатки достоинства. Она сидела у себя, печатала что-то на компьютере, насколько я поняла, у нее было окно. Я пришла, поздоровалась, она глянула на меня как на пустое место. Будто я была призраком. Меня не было в ее глазах. – Здравствуйте, Виктория Сергеевна! – собравшись, наконец, повторила я. – Здравствуйте, – эхом отозвалась она. Она никогда не называла меня «на вы». – Я тут подумала… – мой голос на минуту сорвался – может, вы хотите прогуляться со мной после уроков? – Не, – она мотнула головой, откинув свои волосы, а тогда они были еще очень длинными, назад, посмотрев на меня вновь, вернулась к работе. – Времени нет вообще. Что-то еще? Стало больно. И еще тяжелее. – Извините, – прошептала я. – Простите, пожалуйста! Простите-извините. И такое прочее… я медленно побрела в сторону выхода. – Больше не повторится. Больше действительно не повторялось. Никак.