Слёзы заменят нам воду

— Джисони, разойдемся сегодня немного позже? — улыбается Минхо ласково, смотря с детской надеждой в глазах, сжимает теплую ладошку в своей. — Хорошо, — кивает парень. Весеннее солнце греет не только тело, но и душу, проникая под кожу и заполняя теплой жидкостью; оно ослепляет, заставляет зажмуриться пару раз, и даже кепка Джисона на голове Минхо не спасает его в этот день. Ветер приятно развивает волосы, скидывая их на глаза — Джисон, сдерживаясь, хихикает, когда старший из-за отросших рыжих волос, что закрывают его лицо на половину, кривится, — и белые футболки, слегка щекотя кожу, и уносит за собой еле слышный мальчишечий смех далеко и бережно, чтобы в памяти запечаталось. Минхо по-настоящему радуется, расцветая пуще мартовских подснежников, хотя знал, что Джисон не откажет. Последнему от этого становится ещё теплее, а океан внутри Тихий. Сердце трепещет, улетая на бабочьих крыльях куда-то в голубые небеса. Джисон не хочет, чтобы это заканчивалось. «Так надо», — напоминает он себе. Минхо вовсе не бросает его — обещает вернуться позже, ждать после уроков в их местечке. Он отпускает руку, одарив младшего самой доброжелательной улыбкой, шепчет пожелания об успешном дне и уходит. Не навсегда — Джисон это знает, ведь старший обещал, а обещания принято сдерживать. Но это не мешает ему надуть без того пухлые губы и со вселенской печалью воскрикнуть парню в спину «Эй!». Минхо оборачивается, он всегда оборачивается, и любуется сладкой картиной изображающего обиду младшего, после чего наспех бежит оставить легкий, мимолетный поцелуй на алых губах. Он исчезает из виду, но не из сердца. Минхо выбирает более длинный путь, потому он обязательно опоздает на первый урок. Джисон же не спеша пинает камешек, пока не доберется до скрипучих дверей школы, стены которой уже изучены вдоль и поперёк. Как жаль, что им приходится скрываться. Школьная суматоха достигает обоих. Скучные мины учителей и учеников не нравятся позитивному Хану, но он слишком застенчив, чтобы развеять обстановку. Он терпеливо считает секунды до встречи с любимым; от мыслей о Минхо сердцебиение рефлекторно учащается, в воображении всплывают красочные картинки лучезарной улыбки, которая только для него — для Джисона. Поздним вечером в темной комнате, освещенной лишь этой улыбкой. Под одним коротким одеялом на старом матрасе раздается шепот, секретный, только для них двоих. Шепот кричит: «я люблю тебя». Второй ему в ответ: «я люблю тебя». Конечности двух парнишек переплетаются, а ночь эта стала одной из самых спокойных и уютных. Во время длинной перемены они часто встречаются взглядами: Минхо в конце коридора с учебниками в руках слушает дружеский спор его друзей о всякой всячине, чувствует пристальный взгляд скучающих глаз и тут же поворачивает голову, не задумываясь в какую сторону — каждый раз оказывается в верную. Он как всегда приподнимает уголки губ, кивая зачем-то; Джисон плавится. Никто не замечает их контакта, ведь в это же мгновение Ли с друзьями скрывается за дверью одного из кабинетов. Они встречаются вечером там, где разошлись днём. Подальше от ворот школы. Минхо, целуя в висок, вновь даёт обещание зайти завтра, и Джисон засыпает наедине с мучительным желанием поскорее увидиться с ним. — Хани! Джисон! — обрывками слышит юноша сквозь сон. Так не хочется открывать глаза, где реальность накроет с головой: во сне так прекрасно, во сне Минхо целует его на глазах у всех, целует страстно, выбивая воздух из легких. — Джисон, проснись! — повторяется настойчиво, Хан не может не разомкнуть слипшиеся ресницы. — Минхо? — улыбается он во все тридцать два, завидев рыжую макушку и мерцающие глазки за окном. Форточка почему-то открыта, хотя он точно помнит, что закрывал ее перед сном. — Ты рано. — Сегодня суббота, день просто чудесный! Собирайся скорее, мы пойдем в парк аттракционов! — Парк аттракционов? Но, Минхо... — Всё потом, я сейчас зайду к тебе. Старший удаляется из виду снова, оставив за собой отголоски звонкого смеха. Джисон вздыхает, но не может не думать, что Минхо — невероятный. Поэтому спешит открыть ему дверь, вспомнив, что она, вероятно, закрыта. — Дуй в ванную, это не обсуждается, — приказывает Ли прежде, чем Джисон успевает что-либо сказать. Младший повинуется, молча кивнув, и ведет старшего за собой. Холодная вода смывает остатки сонливости, зубная паста успевает побывать на носу Минхо, и тогда ванная наполняется хохотом. Джисон достает маленький фотоаппарат и делает фотографию на память, с грустью понимая, что это всё способно закончиться. — Минхо, но это очень дорого... — пытается он уговорить рыжего. Хан искренне рад и благодарен за то, что старший готов потратить свои сбережения на него, но чувствет себя крайне неудобно. — Мы могли бы посидеть у реки, покушать мороженого, телевизор посмотреть... — Какой телевизор, Хани? — мягко поглаживает его руку Минхо. — Я знаю, что ты чувствуешь себя неловко. Но ты ничего не должен мне за это, я не прошу что-то взамен, — младший шумно вздыхает, пока чужая ладонь ласково ерошит его темные волосы. — Я лишь хочу, чтобы мы вместе насладились этим днём, хорошо? — согласный кивок. — Ты отплатишь мне своей любовью. В этот день они не боятся сплести пальцы в замок, мчась на американских горках вниз, не боятся есть одну сахарную вату вдвоем, не боятся заглядываться друг на друга чуть побольше положенного. Они дарят друг другу нежные поцелуи, спрятавшись от мира в кабинке высокого колеса обозрения, оглядывая Сеул с высоты и пальцами сжимая ржавые перила. Ровно столько, насколько хватает денег. Через неделю они кормят уток, плавающих в маленьком пруду, окруженном зеленой листвой. Май 1990-го года выдался теплым. Минхо в этот день впервые встал на скейтборд и впервые с него свалился, разодрав коленку. Джисон, заранее подготовившийся к этому, достал из кармана бинт и жидкость, название которой всё вылетает из головы, вспорхнув крыльями. Ли шмыгал носиком, наблюдая, как младший осторожно капает из баночки на его колено, после чего дует, как мама в его детстве, и обматывает бинтом, завязывая небольшой бантик и прижимаясь к нему губами, а после — к губам Ли. Он думает (уверен), что хочет провести с ним всю жизнь. Будучи посетителями одного школьного баскетбольного кружка, они с остальными ребятами-баскетболистами по средам задерживаются после уроков, чтобы сыграть пару-тройку раз. Минхо бросает мяч Джисону в руки, выкрикивая его имя на всякий случай, и с улыбкой смотрит, как тот ведет мяч в опасную зону — к кольцу соперника. Мяч из его рук летит прямо в цель, определяя победителей последнего тура. Минхо смотрит с гордостью и неподдельной радостью. Хан вдруг прыгает к нему в руки, и старший едва не валится с ног, ошарашено глядя в джисоновы счастливые глаза, после чего оба заливаются смехом. Они не знают, что завтра не будет как прежде. Завтра Минхо снова зайдет за младшим, и они, держась за руки, направятся в школу, паралельно болтая о чем-то не имеющем большого значения. Завтра они также остановятся, не дойдя до дверей школы вместе, также нежно поцелуются и пообещают вернутся позже. Но зайдут они в школу, и на каждого из них упадет тысяча пар глаз, а за спиной послышатся насмешки. Джисон пугается и смущается одновременно. Эти чувства смешиваются, отражаясь на лице красной краской; он спешит в класс и прыгает за свободное место, ощущая себя некомфортно. Вязкое чувство не исчезает, как и перешептывания и косые взгляды. Что случилось? — Эй, а ты правда гей? — проносится басистым голосом над ухом спустя час мучений от множества свирепых глаз. Это Феликс — одноклассник Хана, голос которого не спутаешь ни с кем. — Чего? — Джисон раскрывает глаза так, что они почти вываливаются. Откуда..? — Вся школа говорит о вас с Ли Минхо, — пожимает плечами одноклассник и садится рядом. — Так это правда, — скорее утверждение, чем вопрос. — Вся школа? Почему? — Ты не видел фотографии? Они висят везде, — в Джисоне в миг зарождается гигантский ком страха, который он не может проглотить. — Но ты не подумай, я нормально к этому отношусь и не собираюсь оскорблять вас. — Где висят? — Джисон не слушает, спешит выбежать из кабинета и тут же натыкается на первую фотографию — тут они вместе идут в школу. На голове Минхо — его белая кепка. Его глаза зажмурены, а на губах яркая улыбка, обнажающая белоснежные зубы. Чёлка Хана от ветра встала дыбом, отчего его влюбленный взгляд, направленный на старшего, кажется еще более влюбленным (хотя, может, так и есть?). Джисон бежит по коридору дальше и с ужасом понимает: каждые три метра стен облеплены их с Минхо фотографиями. Фотографиями, на которых момент только для них единственных, не для чужих глаз — всё это было иллюзией? В уголках глаз собираются крошечные слезинки, ком в горле увеличивается с каждой секундой и Джисону кажется, что ком этот вот-вот раздерëт его, превратив в расчленëнное кровавое месиво. Хочется кричать и повалиться на пол, бить гребаное сердце, что стучит так безритмично и нагоняет дикий страх и смешанные жестокие чувства; но вместо этого он лишь бегает глазами от одного некачественно распечатанного снимка к другому, раскрыв рот, чтобы воздух не закончился вдруг. — Какого тебе сосать член, педик? — смеется кто-то сзади, отчего Хан дергается, а его руки начинают непроизвольно дрожать. Любопытные ученики собирались, заключив Джисона в плотный круг. Оскорбления как водопад лились на мальчишье сознание, нанося жгучие, резкие удары. Его это не волнует: волнует другое. Минхо. Где он? Минхо боялся быть раскрытым, боялся показываться людям, держась за руку. Боялся не от стеснения, просто он знал, чем всё может обернуться. Боялся, что этот момент достигнет их, разорвёт их общую душу и, вероятно спешные, планы о совместном будущем за границами гомофобой родины. Джисон знал, понимал это. Но они облажались — Джисон напуган из-за того, что Минхо очень напуган. Последнему как никогда трудно будет от новости о том, что их большая тайна, представляющая другую жизнь, стала явной. Он бежит от злых насмешек и прилюдных унижений, бежит от ударов, которые ему пообещали, потому что он «не такой, как надо». Надо не ему — надо гнилому обществу. Бежит, пока ему в спину кидают разорванную фотографию их поцелуя — частицы их тайной любви. Бежит на поиски любимого, чтобы броситься к нему в руки и прошептать: «всё будет хорошо, пока я рядом, пока мы вместе». Минхо находится плачущим в темном подвале школы. Хана привели сюда нити, связывающие их души. Минхо сглатывает, прижимая колени к груди и смотрит разбитым взглядом на Джисона. Поток его слез усиливается, заливая белую безразмерную футболку — старший никогда не носил рубашки; с дрожащих губ срывается тихое «Хани», и Джисон бросается к нему бездумно. — Мы пройдëм через все трудности вместе. Минхо верит ему и утыкается носом в хрупкое плечо, оставляя мокрое пятно на старой рубашке. В этот вечер Джисон бережно обработает все раны на теле Минхо, бинтом замотает разбитые костяшки его пальцев, поцелует каждый шрам и каждый синяк на его запястьях. В следующий вечер он повторит эти действия и уложит старшего на свою мягкую постель, потому что слухи распространились и за пределами поганых школьных стен, а родители Минхо слишком жестокие для такого хрупкого сына. Всё становится хуже через два дня: без предупреждения возвращаются родители Джисона с длительного отдыха на курорте. Отец выставляет Ли за порог дома Ханов и советует забыть дорогу сюда. Он бьет Джисона впервые за, кажется, всю жизнь. Мать твердит, что всё неправильно, что сын у них неправильный. В этот вечер Минхо бережно обрабатывает все раны на теле Джисона, целует каждый шрам и каждый синяк, разделяет его слезы и дарит поцелуи, наполненные чувственностью, надеясь через них забрать половину боли, таящейся в родном сердце. Засыпают они на лавочке в парке, не задумываясь над тем, что их могут прямо здесь убить, либо загрызть бродячие собаки. Они пытаются посещать занятия, но неприязнь к ним проявляют не только ученики, но и учителя. Фотографий, развешанных везде, становится всё больше. Их избивают во дворе школы в один из холодных вечеров, но бинт и мази закончились, а парни теперь — бездомные сироты. Бродячие дети. Минхо обрабатывает раны на теле Джисона собственным средством, что льётся из его красивых до бесконечности глаз. Как жаль, что от этого у Джисона душевные раны вскрываются. Они продолжают любить, хвататься за друг друга, как за последний смысл жить. Они не посещают больше школу, мерзнут по ночам в пустующем вокзале, где добрый охранник из жалости пускает их спать здесь и даже угощает порой горячим чаем с булочками и печеньем. Днем мальчики предпочитают блуждать по району и искать еду на последние деньги старшего. Младшему никогда не давали карманных денег, только лишь на обед в столовой. Они понимают, что постепенно гаснут. — Этот не обсуждается, ты сейчас же вернешься домой и пусть твой проститут съебывается навсегда! — кричит на Хана отец, а за этим следует удар по детской щеке. Джисон смотрит на Минхо с глубокой горечью, а тот, словно в трансе, лишь в одну точку — на пылающую щеку, на которой остался красный след удара. Смотрит с раскрытыми глазами, с диким испугом; весь трясётся и сжимает ладонями колени. Хочется кричать от неспособности помочь, оградить от боли своего любимого человека. Минхо сжимается, становясь совсем крошечным, его губы дрожат. Где-то там, в реальности, кричит отец, но Джисон не слушает его. — Я люблю его и не брошу ни за что, — твердит Джисон, повернувшись лицом к отцу, которого так называть уже язык жжет. — И если бы вы были хорошими родителями, то не бросили бы ребенка бродить по улицам и искать ночлег. Я гей, и вы бы приняли меня, если бы любили по-настоящему! Удар. Минхо сжимается сильнее и затаиввет дыхание. Отец уходит. Минхо срывается на крик и бежит к Джисону. — Прости меня, прости, пожалуйста, — как в бреду повторяет старший, поглаживая новые синяки и прижимая Хана к груди, чтобы слышал сердцебиение, чтобы поделился болью, и всё его тело содрогается. — Прости меня, Джисони. — За что ты извиняешься, глупый, — хрипло давит из себя подобие улыбки младший, откидывая рыжую челку с его глаз. — Ты ни в чём не виноват. — Мне очень жаль, — продолжает Минхо еле слышно. — Ты не должен чувствовать боль. Я должен был спасти тебя от всего этого. — Кто же тогда спасет тебя? — шепчет он в перерыве между дурманящими поцелуями, несильно сжимая волосы на затылке Ли. — Пускай наши звезды появятся на небе в один день, — Минхо, отчаянно цепляясь за край джисоновой футболки, просит больше, больше поцелуев: он задыхается без них. — Потому что я буду с тобой до конца. Минхо верит, кивает десяток раз и падает спиной на холодную поверхность фонтанной чаши, притягивая парня за воротник ближе. Джисон не знает что с ним: его тянет в это пропахшее до духоты гомофобией здание с гнилыми людьми. Минхо, по видимости, страдает тем же. Поэтому они решают вновь посетить место, где им никто не рад. Всему вина то, что они не ели уже два дня, ведь деньги закончились. А в школе, может быть, кто-нибудь сщедрится, завидев их полуживыми? Как и стоило ожидать — ничего не поменялось. Джисон и Минхо с их «пидорской» любовью всё ещё являются центром всеобщего внимания и кандидатами номер один на унижения. Три часа выслушиваний не самых приятных слов в свою сторону и несколько ударов в живот знатно щекотят джисоновы нервы, и парень из последних сил сдерживает яростную агрессию на цепях внутри. Последней каплей становится Минхо, еле передвигающийся на ватных ногах, заплаканый и весь в ссадинах и ранах, с разбитой губой и измазанными собственной кровью руками. Он снова просит прощения, а Хан не понимает— за что. — Минхо, Минхо, тише... — шепчет младший, ведя парня к медсестре. — Я не хотел, прости меня, — всхлипывает Ли. Пластыри на опухшем любимом лице кажутся жуткими Джисону, а Минхо молчит, не может объясниться, не решается. Младший не торопит, не заставляет. Однако сердце совершает кульбиты. Вернувшись под ночь на вокзал, Минхо повел Джисона в туалет, нервно кусая губы. Одежда с его тела падала на пол с мучительно медленной скоростью; Джисон стоял с раскрытым ртом и заливающимися бесконечным гневом глазами, проводя пальцем по бордово-фиолетовым чужим отметинам и укусам. — Кто, черт возьми, посмел сделать это с тобой?! — Я-я не знаю, — шепчет Ли и опускает взгляд в пол. — Он был высоким, выше меня, голубая рубашка, волосы темные и не длинные... Голос высокий и учиться в одном из параллельных мне классов. Больше я не запомнил. Он целовал меня и бил, когда я пытался вырваться. Он заставил встать на колени и отсосать ему. Он сказал, что ему нравятся такие, как я... — Я убью его. — Джисон! — Я оторву ему голову. — Я хочу сиять, — Минхо вздыхает измученно и облокачивается о раковину, откинув голову назад. — Хочу как звёзды. — Ты будешь самой яркой звездой. Я буду рядом, — тепла, исходящего от родного человека, более чем достаточно. Завтра у медсестры окажется каждый высокий темноволосый парень в голубой рубашке с высоким голосом, учащийся в параллельном классе. Хан с удивительной силой колечит их. Желудок противно урчит четвертый день подряд, поэтому Джисон решается пробраться в родительский дом, который некогда был и его домом тоже. Минхо был против этой затеи и постоянно оборачивался, выглядел как на иголках сидящий. Они дождались, пока родители уйдут, забежали в дом — Хан всё ещё помнит, где обычно прячет его семья ключ — и безпамятно кинулись на еду, как звери, которых на цепи держали. Джисон уплетал мамин рис за обе щеки и торопливо собирал вещи в небольшой рюкзак; Минхо помогал ему с поиском денег, но это не увенчалось успехом. На последок они решают по-быстрому искупаться в душе, ибо от них уже несет запахом помойки. Парни нацепляют на себя первую попавшуюся одежду Джисона и, захватив с собой батон и яблоки, бегут подальше от дома. Но мать Джисона возвращается совсем не вовремя. Новые синяки, снова кровь, снова слезы. У Джисона всегда были отличные отношения с родителями, почему всё пошло не в ту сторону? Родители Минхо приехали по вызову госпожи Хан — тот тоже не остался без новых ран. Более того — их разлучили. Джисона заперли в комнате, а Минхо силой, как бы он не отбивался, увезли домой. Противные слезы заменили воду, осталось лишь глотать их. «Хочу как звёзды» — сказал Минхо. Джисон ответил: «Я буду рядом». Поэтому завтра они выберуться из душных комнат, побегут навстречу друг к другу, обгоняя ветер. Переплетут пальцы и напишут на листочке кривым почерком просьбу оставить их вместе. Они взоберутся на крышу здания, полного никчемных придурков, и сделают последний вздох после поцелуя. Предсмертную просьбу никто не выполнит: их юные бездыханные тела будут закопаны на разных кладбищах, как можно дальше друг от друга. Но они обязательно встретятся там — на небесах. Их звезды будут сиять ярче любой другой звезды и будут находится совсем рядом. Они залечат наконец духовные раны и будут целовать друг друга без конца.