Небосвод

      — Ого! Да не может быть, — щёлкает языком стоящий возле окна человек. — Издеваешься надо мной с утра пораньше, да, Лорелай? Встающее из-за просторов океана солнце очерчивает ярко недовольство, проступившее на заспанном лице: удивительно, но даже Ризу надо хоть иногда отдыхать, чтобы не загнать себя однажды в угол. И нет, тот инцидент ранее, после которого надрался как скотина — скорее стресс, который нужно было сбросить поскорее и заняться чем-то более продуктивным… к примеру, продвижением активно той идеи, что надо уделять внимание и экспансии на Пандоре. Ведь раз уж не захотели ранее доступ к эридию дать по-хорошему — прекрасный повод расставить точки над «и» с позиции силы, дав понять заодно, что «Атлас» не собирается бесконечно зализывать раны в укромном месте. — Да если бы! Я решила, что стоит доложить об этом как можно скорее, пока тоже не словила тоже щитом промеж глаз как следует, — уточняют по связи весьма мрачным тоном. — Потеряла пятерых людей сегодня из-за неё, да ещё и один из передатчиков! Что за напасть… давно не видела такой ярости неприкрытой. И это при том-то, что нос к носу сталкиваемся постоянно с бандитами местными, готовыми на всё, чтобы не лезли на «их» территории… Он зевает, едва прикрыв рот: в том-то и дело, что даже не сетования на очередную потерю людей так задевают. Учитывая то, сколько проплачено в эфире той же Прометеи рекламной агитации, а ещё и увеличивающийся шум в прессе — так или иначе всегда остаётся в плюсе, как бы ни хотелось другого недоброжелателям… Дело совсем в другом. — Ну-ну, ты отделалась малым пока по сравнению со многими. Знаешь ли, эта паскуда обычно очень настойчива в вопросах сокращения нашего штаба любой ценой — прямо как хобби, увлечение, которое перерастает со временем во смысл всей жизни. Примерно… да как твой обожаемый кофе. Только вместо звания лучшего бариста Меридиана хотят носить гордое «я борец с корпоративным злом», продолжая работать на те же самые корпорации. Разве не прелестно? Тут даже в выражениях не стесняется, не пытается скрыть презрение в голосе из-за того, с каким упорством Афина продолжает нападать на его солдат спустя столько месяцев: рано или поздно настанет момент, когда мастерство или же выдержка подведёт её. С ней расправится он тогда по-особенному, заставит пройти через те круги ада, которые испытал с лихвой на себе — благо фантазии тут хватает с избытком. И раз так складываются дела, то… У неё, значит, появилось наконец слабое место. Уязвимость в броне жёсткой выдержки, лёгшей и на красивое, волевое лицо: помнится, даже не поверил сначала во влечение исключительно к женщинам. Что это, профдеформация от работы? Нежелание контактировать лишний раз с мужчинами? «Какая ирония — из сотен тысяч других выбрала именно ту, которая самому позарез нужна! — ослабляется пояс халата, расписанного цветочным орнаментом. — Ну прямо сама судьба решила, что нам нужно ещё больше поводов ненавидеть друг друга за то, что защищаем свои принципы». — Ну, чего ещё хотела? Говори. Судя по взгляду, гендиректор о чём-то думает активно, пока ткань с лёгким шелестом обнажает торс; скользит прямо через рваные, выцветшие края, оглаживает неровную кожу, прежде чем замереть в районе подмышек. Тут даже не нужно зеркала — Риз может рассказать о каждом из шрамов в полной мере, с таким упоением, словно гордится ими не меньше технических реноваций в «Атласе»…но так ли это? Забавная дилемма, которая остаётся по-прежнему с ним за слоями рабочего костюма. Вполне решаемая с помощью лучших хирургов Пограничья, всегда готовых выполнить любой каприз знаменитостей — и всё же Стейси поймала уникальный шанс рассмотреть их вблизи; трогать сколько вздумается, стараясь не царапнуть случайно ногтями. «Когда я говорила, что ты сумасшедший, то не могла представить тогда, что прямо настолько. Где умудрился так покалечиться?» Неожиданно очаровательная в своей деловитости. С собранными в хвост тёмными локонами, грубоватым голосом и ореолом губ, которые хочется до сих пор кусать жадно при каждой встрече: неважно где, лишь бы сбить спесь подобной наглостью, которая в чём-то неприемлема для официального лица. А уж видеть то, как вытягиваются лица её коллег при подобном… «Долгая история, милая. А что, сильно пугает такое зрелище? Не нравится?» Шоколад с ванилью, щекочущий обоняние. Не особый фанат банальности, но ради гостьи терпел со всем снисхождением, положив руку ей на бедро: вот кто бы знал, что из такой с виду воинственной, острой на язык девушки может выйти не только специалист в своей стезе, но и чувственная любовница? "Ну, как сказать…к сожалению, навидалась уже вещей не менее страшных за то время, пока была в плену у «Даль», — обратила внимание и на самый широкий, идущий ниже солнечного сплетения. — Болит до сих пор?» Витиеватость рассуждений Лорелай на фоне позволяет выдохнуть резко через нос, не вникая глубоко в смысл; представить так явно, прямо перед собой фигурку по ту сторону стекла, которая с таким озорством обернётся в его сторону. Спрячет улыбку с трудом из-за того, каким кретином выглядел — подросток, знаете ли, не мог придумать на тот момент ничего лучше. И всё же всегда должна принадлежать только ему. Смотреть на него, поддерживать, восхищаться; подставить плечо, если однажды вдруг начнёт падать… маловероятный исход событий, правда. Чуть ли не оскорбительно даже теперь для человека, который слишком свыкся с ролью идола, разрываемого то и дело амбициями. «Нисколько. Но вот если… продолжишь так делать, то накажу тебя». Какое именно наказание, зачем — так и не придумал сразу из-за любования тем сквозь полуприкрытые веки, как кончик языка мажет по области — всё так же осторожно, явно испытывая к нему нечто вроде сочувствия за инцидент без имени и подробностей… Щекотно. Так безобидно, но в то же время будоражаще. «Разве тебе не нравится? Странно. Вон аж мурашками весь покрылся». -…перед этим мы спускались в отмеченный бункер под землёй, чтобы проверить наличие зацепок касательно того утерянного проекта! Но это не оно. Даже близко. Будет интересно разве что ребятам из архива, которые собирают по кускам хронологию событий в старом «Атласе» касательно Ньюманов, — всё также бодро выдают в динамик среди чужих голосов. — Также нашли среди осколков модифицированных дронов и бочку с химикатами — Милли вон предположила после беглого изучения, что, может, кто-то из работавших здесь сотрудников пытался выращивать лунные камни с Элписа… Уперевшись кулаком в медленно теплеющее окно, Риз наконец отстраняется и ступает босиком к рабочему столу: длинному, полному полок и выдвижных ящиков, в которых хранятся на деле самого разного рода вещи. Он помнит прекрасно, какое сегодня число — и что тем более стоит подготовиться самому на тот случай, если попробуют лишить жизни в обход уже предпринятых ранее мер. «Ничто так не бодрит как тот факт, что кому-то покоя не даёт постоянно моё существование. Нервирует, истощает, аж лаять вынуждает от возмущения: как же так, атласовский сопляк всё ещё полон энергии и решимости добиваться своего! И ведь получается. Не всё сразу и скопом, правда, бывают вещи, которые зависят скорее от воли случая…вот как сейчас». Лежит в нужной досягаемости, пока злость тлеет в горле — особняком от всего остального. Достаточно определённого цифрового пароля, чтобы отсек выдвинулся до упора с шипением, демонстрируя своё нутро: одно к одному, до невыносимого стерильно и ожидает с холодным блеском, пока не возьмут в руки. -… вы ещё тут, сэр? Пистолет, который своим видом навевает ассоциации с ядовитой, затаившейся в тени змеёй; символ насилия, утопающий в золоте среди тёмных как смоль рельефов — и могущий играючи одарить мишень шоковыми разрывами. «Пусть моя жертва страдает так, чтобы начала умолять закончить начатое, — прямо-таки требовал молодой глава, забраковав один из ранних прототипов. — Я хочу видеть эти глаза, полные ломающейся с треском гордости». И если перевернуть его, то с другой стороны, можно заметить надпись «Вера», выполненную изящным, почти что каллиграфическим оттиском во весь корпус: ну прямо произведение искусства, которое не переплюнет что угодно из производимого в стенах корпорации. — Звучит как старый хлам, на который не стоит тратить время и ресурсы. Избавься от него. Не успевает наёмница удивиться такому решению, как на периферии кто-то явно восклицает: -…да тут лужа, полная радужных жуков! Какого чёрта? — Если их боишься, то так и скажи, всё равно нужно нам порядок наводить. Вон паутины сколько, дерьма крысиного по углам и… — Нет, ты не понял. Хочу забрать к себе домой, но вдруг они вызывают сердечный приступ или…ну…понос сильный. Или радиацией больны, кто знает. — Я знаю. И наши медики знают, потому что первое же, что сделали при расконсервации — это достали дозиметры и просканировали бункер. Или думаешь, что они только ради постов в ЭХО-нете такие все таинственные с рюкзаками, нашпигованными электроникой? -… тогда почему. Они. Такого. Цвета. Нет, серьёзно! Посреди пустыни, по сути, под землёй. Буквально… Тяжёлый вздох. — Потому что это Пандора, Монти, разве не ясно? Как маленький, чёрт побери. Насколько всё это умилительно, если забыть про нелёгкие будни солдат — постольку же и бредово, судя по вырвавшемуся непроизвольно смешку у Риза. Но серьёзно, не всем же подряд дозволено иметь высокоинтеллектуальные хобби и предпочтения, которые не вызовут желания закатывать картинно глаза каждый раз при их упоминании. — Кыш отсюда, вы оба! Почему вы только решили влезть в…аргх, — чертыхается Лорелай, выгоняя всех, судя по звукам, вместе с железным ведром. — Простите. Отвлеклась и уже кто-то сходит с ума под землёй от недостатка кислорода. — Прощаю. Но только за то, что вовремя вмешалась, конечно, — выскальзывает со стуком на поверхность стола полупустой магазин. — Уточню заодно вот что: вылей, сожги, уничтожь всё, что там нашли. Если оно не касается проекта «Дельта», но людей, которые старательно прогибались под ребёнка с его умственно отсталыми попечителями, то не вижу смысла гордиться этим. Патроны… В этот раз бы точно не пожалел их, чтобы избавиться от всего позора, испортившего репутацию «Атласу». Не стал бы тогда колебаться, глядя в эти уставшие, подёрнутые мутной плёнкой глаза, когда большая оранжерея перед ними цвела сочными, насыщенными красками; благоухала тонкими ароматами с неизвестных планет, которые только предстоит ещё когда-нибудь посетить лично, если захочется вдруг отдохнуть от бесконечной суеты. Самое настоящее чудо, взращённое старыми, полными пигментных пятен руками. Островок застывшего умиротворения среди грянувшего хаоса, полного взрывов, от которого сотрясались стены в здании, деления на «свой» — «чужой» и ситуативной морали, которую трудно назвать плохой или хорошей. «Если сейчас развернёмся и уйдём, то рычаг давления на «Атлас» всё ещё останется. Понимаешь?» Кажется, это сказал потрёпанный изрядно Роланд, угадав возникшие эмоции. Или Август? Нет…нет. Точно, тот ещё не зашёл за ними внутрь, оставшись прикрывать тыл как раз-таки вместе с несколькими девушками-ассасинами, примкнувшими к их сопротивлению. «Нельзя тянуть, Риз. Уже потеряли стольких союзников и потеряем ещё больше, если оставим всё как есть из жалости». И как ведь оказался прав на деле, будь он проклят. Опыт? Смекалка? Просто чутьё? Что бы это ни было — так или иначе сыграло на руку им в дальнейшем спустя всего несколько дней, когда в дело вступили уже другие вооружённые силы, полные камуфляжных оттенков. Да, было безумно трудно, учитывая то, что были всего лишь какой-то там группкой бунтарей и авантюристов, объединённых одной идеей. Они выстояли в результате, изнывая от тяжести ран и открывшихся вдруг перед ними тайн, но какой ценой? — Сэр, но вы же сами вот недавно говорили про… — Лорелай! — впивается ногтями в лакированный край. — Чш-ш-ш, стоп. С т о п. Делай как сказано. Не хочет слышать сейчас никаких возражений на этот счёт. Только не косвенное напоминание о том злополучном рае, который так и не смог сравнять с землёй, превратить в точно такое же эфемерное воспоминание, полное пустой лжи и льющегося рекой пафоса. Место, от которого воротит и в то же время приятно ёкает в животе каждый раз, когда заходит внутрь, чтобы застать раскрывающиеся из почек молодые листья; как рождаются и угасают тяжёлые чаши цветов, склоняясь неизбежно к земле — и рассыпаются семена, зарождая тем самым новый цикл хрупкой, но такой красивой жизни. Он как будто снова примеряет на себя роль Майки, находясь там. Разглядывает чужие мечты, которые украл раз и навсегда, разбил оземь, прежде чем облачиться в броский костюм: значит, так было надо? Грязные трофеи настоящего победителя. Награда за то, что не бросил всё на полпути, побоявшись брать на себя такую огромную ответственность. -…опустошители, стреляющие вместо лазеров галлонами латте. Как тебе такое? Если бы кто видел его сейчас со стороны, то наверняка испытал тревогу при виде сухого блеска в глазах: не то плохая попытка пошутить, не то намеренный уход от темы, в которой эта энергичная, но порой слишком уж добродушная девушка вряд ли разбирается как надо. -… а? Вы серьёзно? — кажется, там пытаются активно понять, какое же теперь у начальства настроение и что с этим делать. Причём без страха или сильного дискомфорта в голосе, чем любят обычно так активно страдать представители из касты белых воротничков, едва завидев вживую на горизонте. Отлично. Это его более чем сейчас устраивает и позволяет скорее даже понизить тон, явно что-то замышляя: — Рано или поздно ведь найдёшь нужное для меня — а значит, получишь такую игрушку в своё пользование. Самое то, чтобы привести в чувство любого, кто сунет свой любопытный нос с целью… м-м-м, высказать недовольство политикой «Атласа». — Вы звучите так, будто хотите кого-то убить прямо здесь и сейчас. Всё в порядке? Риз оборачивается, чтобы встретиться вновь с солнечными лучами, разрывающими утренний небосвод. Смотрит внимательно, словно забыв даже на миг и о своём непотребном виде: на самом деле ни на йоту, но тянуть дальше уже некуда: всё же пора начинать новый день, предвещающий уйму неприятных, скользких диалогов и ситуаций. — О, разумеется, всего лишь представляю в красках реакцию старика Катагавы на подобное. Наверняка бы инфаркт на месте хватил от эстетического ужаса при сравнении со своими новенькими робопсами и…что там ещё у него сейчас помимо них выпущено, не помнишь? «Или Джонни, — всплывает заодно в голове имя другого гендиректора. — Джонни с пластмассовым лицом, которого занесло так невовремя невесть куда и из-за него корпорация ослабила хватку…жаль будет даже, если наше противостояние так и умрёт, не успев толком начаться».