Небосвод

      Стоящие неподалёку лаборанты из числа новеньких, завидев его, спешно прячут руки в карманы: вот ведь неймётся лишний раз многим таким, всё тянет их чесать языками или что-то пожевать украдкой с таким видом, будто наверху вообще нет ни одной нормальной столовой. О чём только думают? И Риз не был бы Ризом, не отметь это вслух, вставая на платформу между расступившимися охранниками: — До обеда ещё далеко, а завтрак уже прошёл. Что, неужели настолько скучной оказалась для вас работа здесь, в самом сердце открытий? «Пожалуйста, поднесите свой идентификатор, — прохладно вещает голос искусственного интеллекта через динамик, встроенный прямиком в панель. — Согласно установленным требованиям к безопасности у вас должен быть уровень доступа B или выше, чтобы попасть внутрь». — Нет-нет, что вы! О боже… добрый день, сэр! Мы просто обсуждали то, что ракки подобны пчёлам, когда собираются вместе в огромную стаю, их особенности поведения возле материнского организма и… прочие детали. Механическая рука, сверкая хромом под светом ламп, ложится прямиком на просторный дисплей; система приходит мигом в движение и с выбросом пучков света начинает сканировать кропотливо объект, несколько отличающийся от привычных ей карточек: раз уж пришлось попрощаться с частью своего тела, то выдавить из этого куска металла с проводами максимум полезных функций буквально стало приоритетом для завершения нового образа. — «Прочие детали», значит? Хм. Порт на виске терпимо теплеет, реагируя на запрос нужных данных, и в поле зрения появляется индикатор прогресса. Ждать приходится недолго, но даже эти несколько секунд оказываются нарушены чужим любопытством — осторожным, но в то же время полным некоей наивности. — Мистер Мейер, сэр! Простите, я просто вас… впервые вижу так близко, — протирают спешно платком снятые очки. — Скажите, а возможно ли будет доставить сюда сам Улей? Вы как-то говорили на одной из конференций, что хотите охватить исслежованиями как можно больше уникальных существ в шести галактиках. Окинув бегло того взглядом с ног до головы, молодой человек составляет для себя очень схематичный портрет: прилежный, старательный, имеет некоторые амбиции на деле, раз осмелился обратиться с подобным вопросом вот так напрямую, а не через канцелярию с письменным запросом. Хорошая заготовка под лояльного сотрудника — особенно если не уволится или не будет случайно съеден одним из образцов. — А я и не отказываюсь от своих слов — всему своё время и свои площади. К тому же Ульи слишком привязаны к засушливому климату и могут начать сильно болеть в такой непосредственной близости от океана… удивительно ранимы, несмотря на всю свою толстокожесть. Щелчок. Звук салюта на фоне незамысловатой мелодии. «Инициализация завершена. Совпадение с указанным профилем в базе — сто. Процентов. Добро пожаловать, господин гендиректор». — Понимаю, конечно. Но всё же, а если создать отдельный ангар для него и попробовать выставить… -… а можно ваш автограф?! Только было начавший разворачиваться диалог обрывается на самом убогом варианте из возможных — очередной жажде росписи на всевозможных вещах или даже местах. Иногда это изрядно веселит, когда под руку попадаются вдруг эксцентричные личности, но в последнее время скорее начинает уже казаться тягомотиной, недостойной внимания вне пиар-кампаний. — Ну разумеется нет, — сухо улыбается, видя, как в панике руками словно мельница жерновами машут, пытаясь остановить встрявшего так невовремя коллегу. — Я похож на того, кто занимается подобным весь день вместо серьёзной работы? — Стойте, не сердитесь! Мне для подруги! Она ваша преданная фанатка, недавно даже купила лимитированную версию той статуэтки на алмазной подставке, сидит теперь буквально на воде и хлебе до конца месяца. Вы бы видели её счастливые глаза, то, как рассказывает с удовольствием о недавнем экономическом форуме, в котором принимали участие… Поведя отстранённо плечами на такие-то откровения, Риз проходит через снятое ненадолго поле под цветастое «какой же ты дурак, Олли!» и оказывается у подножья кабины, готовой отвезти прямиком в нужную зону: а так ли критично было спускаться сегодня сюда? Нет. Делает ли он это конкретно ради человека, работающего здесь? Разумеется. Даже если всё, что получит в ответ — очередную порцию презрения. «И всё же такая славная девочка, гордая как и я сам. Не пришла за эти дни, не стала падать униженно на колени, прося прощения… решила испытать моё терпение как следует». Кнопка с надписью «сектор 5D» загорается после нажатия и захлопнувшиеся за спиной створки дают старт движению туда, где раскинулся целый подземный комплекс с перечнем лабораторий, занимающихся изучением, так сказать, разного рода «добровольцев» — разумных и не очень, побольше или помельче, но главное что имеющими определённые требования к здоровью. Ведь в чём тогда смысл, если всё развлечение… пардон, эксперимент закончится менее чем за десять секунд?

***

-… добавляю мощности! Записывай показания стресса. Одна из лаборанток с нашивкой на плече подхватывает с шорохом планшет, а вторая тянет на себя рычаг, с щелчком фиксируя его в этот раз на более высоком значении. Желудочный сок, активно источаемый существом, уже оставил немало разводов, которые придётся потом кому-то отмывать после работы, а само оно предупреждающе потрескивает спинными пластинами: каким-то чудом выжило. Набирается сил для новой, бессмысленной при таких совсем неравных условиях атаки, пока частота электрических потрескиваний не достигает стремительно своего пика и… Комната наполняется взрывами белых, голубых вспышек. Они играют повсюду: на мудрёных приборах, лабораторной мебели, стенах и даже потолке, попутно разбиваясь о защитную поверхность на обеих девушках, ненадолго замерших в сосредоточении: выдержит или сдастся? Если первое, то эксперимент продолжится дальше, уже с применением определённых инъекций для стимуляции нервной системы. — О, выпустило дополнительные жгутики. Фиксирую, — слышен перебор клавиш. — Но выглядит как-то не очень всё равно. Какой это там раунд уже по счёту, пятый? — Шестой. Особь крупная, таких труднее убить в дикой среде обитания… к тому же ещё самка. Они и не такое привыкли выносить под палящим солнцем. Заметив, как ярко-рыжая напарница косится на неё, Стейси поводит плечами: всё хорошо. Спасибо работе, на которой можно брать дополнительную загрузку и тем самым привести лишний раз голову в порядок, не зацикливаясь каждые пять минут на жестокости, с которой пришлось столкнуться лично. Да, никто и не говорил, что подобные отношения будут простыми. Да, в том числе они взаимовыгодны, учитывая обстоятельства, из которых её ранее вытянули. Просто… «Молчит до сих пор. Ждёт, что появлюсь первой, скажу что-нибудь такое, отчего рассмеёмся и забудем как ни в чём не бывало всю ссору». — Вот оно как. Ясненько. Момент затишья ожидаемо перекрывается пронзительным визгом, который сводит на нет всю возможную иронию в голосе Фонг, которая хоть и не во всех подробностях, но знает её историю на правах неплохой подруги. С такой можно пропустить всегда по стаканчику фрогурта или возмутиться жёлтым заголовкам в прессе, раздувающим каждый маленький успех работников отсюда до размеров вселенной: главное, чтобы возникла сенсация, было что предъявить миру, для которого ранее Прометея виделась не более чем грязными, не особо-то и перспективными трущобами, окружённых со многих сторон лишь толщей воды, в которой до очистки содержится масса вредных для человеческого организма элементов. Иногда в такой излишней рекламе виноваты местные радиостанции. А порой — и вовсе сам «Атлас», судя по тому, как Риз неравнодушен к её работе в этой области. «Я бы и сам однажды углубился в изучение живых организмов, не сложись карьера гендиректора. Потому что… хм-м, мне так нравится рассматривать их содержимое, — улыбнулся как-то тот, поддевая вилкой приготовленную рыбу. - Узнавать больше о строении скелета, как проходит кишечник, мышцы и прочие составляющие, помогающие телу не испустить дух от перенапряжения через пару метров. Что-то в этом мистическое даже есть, не находишь?» Шум тем временем лишь усиливается — всё потому, что скифид бросается агрессивно на стенки капсулы под шуршание крыльев, бьёт по нему жвалами что есть силы, содрогаясь от ударов током. Он не хочет быть здесь, но исход уже предрешён. Очередная игрушка для них, учёных, прикрывающихся то и дело благородными с виду целями даже тогда, когда в руки к ним попадают порой в том числе и разного рода люди: потерянные, отвергнутые обществом или же просто безумцы, которым не поможет уже никогда никакое сострадание. — Да кто там…ладно, неважно. Подождут, — оценивает мельком пришедшее сообщение, заправляя за ухо непослушный локон. — Фонг! Кажется, одна из пластин потрескалась — вон, на левом боку. — Не поверишь, но стресс остался всё на том же уровне — даже при том, что верещат громче прежнего. Проверь-ка тепловизор. Решётка на аппарате вздрагивает с жалобным дребезжанием, когда Стейси принимается стучать спешно по клавишам, внося корректировки в считываемую картину происходящего: техника техникой, но ситуация способна измениться в любой момент, если не проявлять бдительность. — Так. Ладно. Это ещё чт… резкое повышение температуры в районе брюшной полости! Чёрт. Не было же этого. — С чем я нас и поздравляю, похоже? Это не мартышки, так что-о-о-о…последствия могут быть весёлыми. Относительно. Иногда кажется, что эту любительницу ярких заколок и специфичной губной помады вообще трудно выбить из рабочей колеи, если только дело не касается нового альбома Дигби Вермута или обновлений на ЭХО-канале преступницы по имени Гейдж, прославившейся недавно убийством сокурсницы. Вот и сейчас, судя по опыту, можно быть уверенной в том, что не впадут зазря в панику и помогут разобраться с последствиями, если таковые будут… А они ведь и могут возникнуть, учитывая то, что безбашенные скифиды нет-нет да и оказываются на деле… хрупкими. — Стоп, стоп! Лучше-ка отключу подачу тока. Выделения меняют цвет и консистенцию… непохоже на то, с чем обычно сталкиваемся. На загорелую кожу меж бровей ложится складка: неужели допустили халатность на каком-то этапе? Но когда? Откуда? Дополнительные лампы одна за другой загораются, помогая рассмотреть детальней происходящее. Убедиться в том, что ничего не померещилось и появились примеси субстанции, похожие чем-то на ту, что пока не так уж и часто попадает к ним в руки из-за проблем с поставками. — Слушай, и ведь не кровь даже. Она горчично-жёлтая, ну зелёная максимум у ползучего типа, но это? Возьму образцы на всякий после повторного рентгена, когда закончим, — подмигивают заговорщицки, словно имея в виду нечто другое. — Ты по пицце сегодня, кстати? — Наверное. Может быть и… о боже. Слишком поздно. Шёпот вместо вскрика, застывший холодом на губах при виде расползающихся стремительно трещин. Тревога, вспыхнувшая в миг катастрофой — и обычный распорядок рушится, став нелепым карточным домиком для ещё больших проблем. Да, за них, если что, придётся отвечать лично. Сразу обеим, без поблажек — особенно если нарвутся на болтушку Риверу, обожающую свою работу начальником смены. -…Ах, вот же ж…! Какое-то отупление даже снисходит на нервную систему, когда только и успевает, что пошатнуться в сторону от настигшего удара воздуха: тот надёжный барьер, что должен был и дальше быть гарантом безопасности, не сработал. Не выдержал, клочьями разлетевшись во все стороны с такой эффективностью, по сравнению с которой страдания раненого насекомого теперь выглядят просто как ерунда — всего лишь неэстетичная, мерзкая мелочь. — Ф… Фонг. Фонг..? Эй? Крепившиеся внутри сосуда жала приборов затихают с запоздалыми щелчками, а небольшая лаборатория, которую в обычное время держат лаборанты в чистоте и порядке, наполняется смрадом и грязью — конечно, при этом весьма тошнотворного рода. Всё это «великолепие» — буквально под ослабшие повизгивания и шелест дёргающихся судорожно в воздухе лап, при желании способных снять скальп с какого-нибудь зазевавшегося жителя Пандоры. «Да что же за.! Нет. Нет, отставить панику. Надо бы разобраться во всём». Саднящий бок из-за удара об мебель. Тёплое… по лбу стекает влага, да причём весьма обильно — приходится вытирать в спешке лицо рукавом, чтобы сориентироваться в пространстве при поиске напарницы, упавшей где-то дальше гораздо дальше. — Ты в порядке?! Ранена? — окликает вновь Стейси настороженно, нет-нет да косясь на скифида: как можно только находить этих тварей очаровательными? Хотя… Если уж завели себе на полном серьёзе гончих из того же семейства — близок не дай бог тот час, чтобы начали ворковать нежно при всех ещё и с их паукообразными собратьями, почёсывая то и дело жёсткие из-за шерсти бока. — Да, я… тут. Спокойно! Не наступи только в лужу там случайно… кхм. Хах… «Живая. Лишь бы обошлось с… остальным у неё». Чьи-то ногти царапают жалобно скрипнувший стул — и вот, пошатываясь, пытаются встать обратно на ноги с ранением на плече; девушка же тут же наклоняется и на выдохе, отпечатывающимся паром на маске, тянет к себе за шкирку: про всякие заколки, да и вообще презентабельный вид пока им обеим в принципе можно забыть. — Идти сможешь? Надо в медпункт податься или… нет, далековато. Значит, позову их сюда по ЭХО-связи, — возникает подозрительная тяжесть в голове. — Медиков в смысле. — А почему сигнализация… воу, Эсти! Да у тебя самой кровь! Короткий, поспешный кивок — так, успокоить скорее, пока не начали хлопотать в полную силу: — Пустяки. Хорошо хоть не глаза… «…она права. Что с сигнализацией…» Смутное ощущение неправильности, недосказанности так и тянет словно за руку; настойчиво стучится в задворки разума, обретая полные мрачного скептицизма черты, так что Стейси напрягается лишь больше, помогая стряхнуть восвояси мелкие осколки с бело-красной униформы. … и на этом моменте, казалось бы, им вполне хватало уже и текущих конфузов. Куда ещё больше-то? -…гра-а-а-А-А-А! Высокое, полное вибрирующих ноток рычание ударяется об потолок, но… виной тому не привычная уже им живность. И изумление Фонг, которая собралась было искать спирт для обработки, оказывается в этот раз куда более ярким при виде _того_, что именно показывает себя в ядовитой, растекающейся напротив жиже. -…р-р-р…гуо-о-о-о… Нечто несуразное, похожее на склизкого червя щёлкает длинными клыками, высунув голову наружу. Судороги его носителя продолжаются по мере предпринимаемых усилий, чтобы выскользнуть, разорвать надвое родительский организм: всё вслепую, ориентируясь только на звуки и, возможно, запахи. Уродливые кольца расширяются, сокращаются по всей длине — и даже с такого расстояния кажется, что сквозь бледную кожу проступают какие-то… рубцы. Кости? «Прямо как в кино. Старом фильме ужасов…но что это? Откуда оно только там?» Не понимает. При всей своей прилежности, занудстве даже касательно дополнительных процедур не может найти причину появления подобного в закрытом помещении, причём буквально на ровном месте. — Так. Окей, план Б. Э-э-э… не помнишь случаем, где у нас запасные рычаги на такие случаи? Одна из лампочек моргает с упорством эпилептика, пока Стейси озирается спешно по сторонам на предмет того, чем бы таким вооружиться на то время, пока тоже ищут пути выхода из ситуации. — Здесь… так, здесь — вроде бы за правым стеллажом от входа, который с массой коробок — всё это просроченные хлопья Ричарда с другой смены…только не спрашивай, зачем они ему. — И ведь именно это бы я обязательно и сделала в другое время, — раздаётся кашель. — Может, пока на стол заберёшься хотя бы? Не нравится мне это недоразумение… — Просто на заметку — у него очень, очень много зубов и если не поторопимся, то…кхах! Тьфу ты. Хоть что-то увесистое. Металлическое! В самый раз для того, чтобы прервать попытку атаки размашистым ударом, отсрочив ещё ненадолго перспективу быть надкусанной — и вот, наконец на смену замешательству начинает приходить самая ни на что есть ярость: что там ей недавно говорили на замечания по поводу творящегося в углах? «Не суй нос куда не стоит»? Зато все крайне ценные вещи, которое можно было бы хранить и в своей квартире на пару с флорезианскими кактусами, точно исчезнут теперь с трагичным хрустом во имя научных изысков. Отлично. Видя, как, шипя и капая густой слюной, снова обращают на неё внимание, Стейси только крепче сжимает в руках палку для укрощения особых видов рыб: — Не нравится? Так не моя же идея была вылезти из чьих-то внутренностей так, будто бы на деле это трёхэтажный торт и сегодня праздник с массой конфетти в воз…ладно-ладно, признаю — не лучшее сравнение. Прямо в духе одного хорошего знакомого с завышенной самооценкой. — О-о-о-о, — запнувшись, выдают всё-таки глубокомысленно в ответ через некоторое время. — Гру-у-о-о-о-О-О! Покров на шее деформируется, собирается грубыми складками, в которых мелькают вены: умение в пространные беседы никогда в её список обязанностей и не входило, но как-то так вышло, что нет-нет да сами обстоятельства вынуждают заниматься ими; то на перекурах, где часть людей почему-то испытывает нездоровый интерес к её личному времени, то в отношении более старших коллег вроде Кассия, где любое слово может запросто потянуть за собой ожесточённые дебаты длиною в несколько остывающих чашек кофе. Вот и сейчас, интересно, что бы этот социопат и параноик выдал? Бросился помогать хоть чем-то или же аплодировал снятой обувью, глядя не без умиления на повадки беснующегося «червя»? — Фонг! Нашла что-нибудь? — Вроде бы вижу… ох. Больно-то как! Извини, зацепилась за полку. Попробую поднырнуть за коробки, нет терпения… разбираться в этом бардаке. «И мы уже ранены, — добавила бы брюнетка, если бы не споткнулась о какой-то предмет. — Не смертельно, надеюсь, но и хорошего пока тоже мало». Старается оставаться в балансе. Отступает, пока так упорно тащат за собой на хвосте остатки пуповины; разъедают решётчатый пол источаемой жидкостью сквозь чавканье, горловые вибрации, которые словно оказываются пойманы в ловушку черепной коробки… может, ещё поэтому из приходят зачем-то на ум пески, что ложатся на пики далёких, истерзанных выбоинами гор. Небо, что истекает золотом да медью прямо над кладбищем кораблей, никуда не могущих поплыть по велению ветра — и человек, что бредёт среди них, то и дело оглядываясь куда-то, выглядит изрядно уставшим. Озлобленным, в потрёпанной одежде, повидавшей, кажется, многие километры таких же одинаковых, безжизненных земель. Знакомым..? Каким-то чудом только и успевает, когда распахивают пасть, швырнуть в неё заодно корзину для бумаг. И не зря, потому что на униформу прилетает размашистыми гроздьями часть плевка: всё по-честному, без скидок на возможную рассеянность или витание в облаках в самый неподходящий момент. — Да тварь ты эдакая! Что за… Её заметили. Невероятно, но так очевидно. «… вчонка. Опять мираж, что ли?» Слышит даже этот горячий воздух, обжигающий изнутри, едкий пот, режущий дорожками тут и там кожу — и бесконечное, тщательно отрицаемое бессилие во взгляде. «Нельзя эта дольше знать. Луч звезды! Любопытство как лишним куском в туловищном рукаве». Шёпот: сухой, беспорядочный как скомканная бумага… паучьи руки, смыкающиеся вокруг неё в кольцо. Не человеческие, чужеродные, как… «Лишь бы не подавиться. Лишь бы не… подавиться». Они везде: во рту, волосах, глазницах, на горле, оставляя после себя глубокие, полные рваных волокон царапины: до чего же несуразно. Бесцеремонно. Словно теперь уже она тот самый подопытный кролик, которого изучают хладнокровно и тогда, когда взвыла что есть мочи активированная вручную сирена; пока с такой невиданной силой рвут, ломают пластмассу, разбрасывая остатки куда ни попадя — и вот на помощь спешит с механическим улюлюканьем дрон, растопыривая как летучая мышь подобие крыльев. «Так тяжело дышать, фильтры не…помогают». Такое ощущение, что над ней смеются. Глумятся из-за того, что не схватывается моментально создаваемый лёд — и порывистым движением бьётся локтём о мебель, пытаясь привести себя в чувство…пускай до синяка или даже ссадин, но лишь бы чужеродное, мерзкое ощущение ушло уже. Куда-нибудь. «Дорога длиннее, но уже близко. Ищи сильно в полосках тут, человек, думай глубже». Становится легче. Ненамного хотя бы, даже пускай и ценой ещё пары разбившихся колб из-за тряски. — Эсти? Внутри колодец. Там, под разбитой кормой. Скелет маленького ребёнка, закутанного в ободранные тряпки, с резными бусами кулаке. В растрескавшемся лбу — остроконечное, слишком искусное для простой травмы отверстие, от вида которого засосало под ложечкой. — Эй, Эсти! Приём-приём. Инструмент с порванными струнами, из зева которого показывается скорпион. Больше не будет играть музыка… некому пуститься в пляс у зелёных огней, напевая выученную за пять циклов мелодию. «Та-ра-та-та-а-а~ Та-ра-ра~» Палка выскальзывает со звоном из разжавшейся руки, а сама Стейси утыкается макушкой куда-то прямо в вернувшуюся знакомую, не способная сдержать лихорадочный кашель: такое чувство, будто бы за раз постарела на много десятков лет вперёд. Потратила всю энергию даже не на то, чтобы подальше держать от себя угрозу, а на что-то совершенно другое. Причём будучи совсем не на Прометее. В компании, которая может теперь-то по праву считаться максимально убийственной из-за полученного дискомфорта — пускай даже если это всего-навсего на деле странные, нелепые фантазии.

***

-… дыши. Дыши глубже. Ладонь в тёмной перчатке надавливает сильнее, не давая потоку кислорода улизнуть в другом направлении. Вокруг суетятся медики, не обойдя минутой назад вниманием и вторую лаборантку: та продержалась дольше и смогла выйти на связь с ними, когда Стейси ослабла. Да вот только кто знал заранее, что теперь даже зайти сюда — на деле та ещё непростая задача? — Пульс сейчас ровный. Зрачки расширены, — констатирует другой голос, пока сетчатку слепит свет фонарика. — К счастью, не успела войти в слишком близкий контакт с субстанцией и её организм на данном этапе должен быть способен преодолеть первичное воздействие. — И ты это мне говоришь после того, как я её нашёл в таком состоянии, с рассечённым лбом и в глубоком обмороке? Вот это оптимизм, уважаю. Холод металла, въедающийся монотонно в затылок, как-то даже сочетается со злым, резким сарказмом: удивительно, что сам господин гендиректор вообще появился здесь, а не бросил на произвол судьбы с видом как всегда крайне занятого человека; да ещё и руководит теперь процессом, не отлучаясь из комнаты, куда её переместили во избежание дальнейшего ухудшения самочувствия. — Не беспокойтесь, сэр, внешние раны мы уже обработали — а также возьмём сегодня дополнительные анализы и предоставим вам полный отчёт. Мы понимаем, что её сохранность в ваших приоритетах, и сделаем всё возможное, чтобы быстро поставить на ноги. Впившись в подлокотник, Стейси пытается приподняться немного с едким беспокойством: как там Фонг? Куда её повезли? -… да не могу я лежать просто так. Нужно как можно скорее исследовать…существо…и моя подруга… Шея всё ещё саднит — мистика, не иначе. Отвлёкшийся было Риз всплывает снова цветастым пятном сверху, нависает, отмечая пространство вокруг мазками скул: — Что, так сильно на тот свет захотелось? Нет уж, милая, полежишь сколько скажут и это не обсуждается. Тем более что и без тебя есть кому заняться пока загадками — с моего позволения, разумеется. Неизвестно даже, искренне всё это, от всего сердца или же с каким-то умыслом, зная обидчивый характер — и поэтому девушка лишь бормочет что-то вроде «неудивительно» со свежим глотком воздуха. Наверное, сцепились бы снова, если не эта коварная сонливость во всём теле… — Мистер Мейер, наши подозрения подтвердились — кто-то взломал там систему управления электроникой, — доносится сквозь грохот распахиваемой настежь двери. — То, что ещё и дверь ко всему прочему заклинило, когда мы прибыли на вызов — не совпадение. — Прекрасно! Просто потрясающе. Что это у тебя там, распечатки? Хорошо, что доверяют обратно на попечение врачей: пускай и вынужденно, с комментарием в духе «сейчас вернусь», огладив попутно щеку…и всё из-за подсознательного напряжения между ними, которое некуда ещё не делось; мешается из-за недосказанности, немереной гордыни, которая маскируется за искусственной улыбкой. Всё решит. Всё придумает, приведёт к требуемому, нарисованному в мечтах результату. Всё во благо «Атласа». — Ах да, точно — всё, не привыкну к тому, что можно считывать напрямую через порт. Дай сюда тогда. «Сколько суеты. И как меня угораздило…» Но, как оказывается, она и впрямь пока ещё не пришла в себя. И нет, это выясняется даже не благодаря кому-то из окружающих, а сдавившему внахлёст виски дискомфорту — да так, что во рту появляется привкус желчи. -…лько ещё…гого саботажа не хватало. Давай-ка лучше ты меня обрадуешь, сказав, что, к примеру, это происки того же «Даля», м? Как тебе такое? — Э-э-э, нет, но не могу. Извините. — Правда? Ну уточни ещё раз логи тогда, дорогуша! Я же вижу здесь инъекции кода, отличные от тех, что используются повсеместно в нашей системе. — Сэр, это может быть и ложный след, чтобы скомпрометировать другую корпорацию. Просто… гм, как вариант. Его мы также сейчас проверяем. — О, надеюсь, ты не пытаешься же меня успокоить при помощи обмана? Или даже, может, втайне работаешь на какую-то из них, а передо мной играешь невинного агнца? — неприятный, сухой смех. — Шутка. Я просто немного зол сейчас, знаешь ли — как и любой человек, на чьи вещи бесцеремонно… ак не…время покуша..... Все слова постепенно расслаиваются на отдельные звуки, теряют смысл, пока не образуют безликой массой монотонный гул, схожий с тем, какой приходит со множеством пчёл в период опыления. Кажется, что проходит миг, когда открывает вновь глаза — и теперь уже парализует на месте от извращённой картины мира, любезно предложенной взамен подсознанием. Настолько страшной, что невозможно оставаться хладнокровной в этот раз. Спрятаться или убежать, чтобы забыть, сослаться на что угодно — вплоть до галлюцинаций, обострившихся на фоне отравления. «С к о р б ь п о б е д и в ш и м, п о г р я з ш и м в г р е х а х и б е с ч е с т и и, — настойчивый стук чужой мысли. — У ж е т а к б л и з к о. К р и к и н и ч т о ж е с т в, ч т о о п а д у т с л а б е ю щ и м и л и с т ь я м и н а т е л о п л е н н и к а». Желтизна обломанных костей, прорвавшихся в свет сквозь ткань и железо. Отслаивающаяся частями плоть, едва ли могущая скрыть метку в виде звезды на каждом из присутствующих: знак посмертного отличия, забрызганный кровью и содержимым мозгов. Стены обглоданы мхом и плесенью, а обвалившийся кусками потолок сочится неустанно влагой: жизнь загублена. Некому наводить порядок, да и незачем, когда вся эта их привычная суета теряет смысл перед чем-то совершенно… другим. Тоскливым. Выходящим за рамки холодной логики. -…мисс Голдман, вы слышите меня? Мисс Голдман! — Я… здесь, — так и рвётся из лёгких сипение. — Дайте уже проснуться… боже. Скажите, что это сон! Тот самый ребёнок, ставший владельцем песчаной колыбели, теперь сидит рядом с ней. Смотрит в упор, с раскрытыми челюстями — и оттуда с шелестом показывается сгусток, подобный тому, с которым боролась ранее. Только не это. Рука медика, к которому прислоняется головой в нервном порыве, тоже давным-давно сгнила; слышит, как что-то чавкает, оставляя липкие разводы на волосах, как лопаются со скрипом от напряжения оставшиеся сухожилия…и даже не подозревает о том, что уже умер. Перестал быть чем-то значимым для мира, который давным-давно уже поглотило безумие. — Анита, успокоительное! Быстрее! Мокро. Сыро. Пахнет тухлым мясом. Так и не понять сразу, что дрожь-то уже не воображаемая, а вполне реальная. Какие бы ни были потом научные оправдания… нет. Это всё не то. — Переворачиваю набок. Нам важно, чтобы в случае чего не захлебнулась. Запах медицинского спирта. Судорога сводит всё тело, отчего Стейси клокочет: вот-вот и готова зубы сломать, вгрызться ими в обивку, лишь бы прогнать всё прочь. И тем более — не рассматривать пустые глазницы и то, чем настойчиво пытаются «одарить», невзирая на обстоятельства. -…тут. Посмотри на…еня, солнце. Окликают. Снова и снова, хватают даже за руку под беспокойное «сэр, осторожнее!» — и тем самым вмешиваются в эту иллюзию безысходности со всем хищным, манипулятивным лоском. Раскалывают на части порывистыми движениями, чтобы сесть на один уровень с ней под скрип кушетки: кажется таким привычным. Но вот если прищуриться… — Столько мертвецов… кх. Все до единого, Риз…ты тоже. — И впрямь звучит-ка…лепый сон, — тут же соглашаются, впрочем, мрачнея лишь ещё больше. — Расскажешь позже как-нибудь всё, хорошо? Загляну ещё вечером сегодня, как раз…е…усь с «Маливан». Набрав немного воздуха в грудь, девушка выдаёт всё же не то требование, не то просьбу, вертевшуюся так настойчиво на языке: — …без агрессии. Истерик. Битья об меня посуды... Но всё, что он даёт в ответ — лишь проявление нежности касательно раны на лбу; оттиск своих губ, способных проклясть самыми страшными, унизительными словами в тот миг, когда всё пойдёт опять не так, как этого требует. Услышит не дай бог мнение, не укладывающееся в его понимание жизни и тем более доверительных, здоровых отношений… Чёртов эгоист.