Небосвод

      - Я - гений, - бормочут по кругу средь карикатурных струпьев ткани. - Лучший творец в шести галактиках. Точка.     Щёлканье ножниц, до того терроризировавшее неустанно жертвы декора, всё же замолкает: неохотно, как бы с разочарованием неким, читающимся в движениях рук с воспалёнными заусенцами. Пижама в районе коленей намокла - как, впрочем, и часть волос, распущенных прямо перед сном; ждущих скорее бальзама на основе горных цветов с Гименеи-3 и оливкового масла, нежели воды из-под грязных кисточек.     - Я хочу, чтобы всё прошло идеально. Моя первая выставка....пот-ря-са-ю-ще, - наполняются на миг глаза блеском осмысленности. - Музей изящных искусств "Винсанте" с нетерпением ждёт их. Ждёт меня как создательницу.      Пол из натурального камня усеивают обрывки бумаги да бархатного материала, бывшего ещё недавно частью штор: фигурных, воздушно-рельефных, что позволяют ей даже сидя оценить обстановку на улице. И всё было бы весьма романтично, уютно даже из-за пасмурной погоды, обволакивающей одеялом прохлады город, если бы только не та раздражающе яркая вывеска с логотипом компании напротив.     Просьба убрать её игнорируется не в первый раз и явно не в последний, но Мегуми не собирается сдаваться - особенно после того, как по углам дисплея стали возникать ни с того ни с сего чиби-персонажи с щупальцами вместо конечностей. Звучит глупо, как чья-то злая шутка в лице хакерской атаки, которую замечает почему-то только она, любящая больше уединение и тишину в замкнутости пространства: неужели ни у кого больше на этом этаже и мысли не возникало просто поднять головы? Перестать тратить время бездарно на всякую чушь вроде сбалансированного рациона для солдат и озаботиться безопасностью их семьи?     ...особенно после произошедшего недавно.     - И мне никто не помешает. Даже вы… маленькие, мерзкие выродки в ненавистном стиле.     Вот и сейчас, заметив, что на них смотрят, эти гидроцефалы начинают кривляться и сыпать эмодзи вперемешку с карикатурными росчерками кандзи, не вяжущиеся по стилю со всем "милым" притворством: как будто кто-то выцарапывал их калёным гвоздём на вишнёвом фоне, напрочь забыв о ценности матрицы дисплея.     "Хочу пить, Мегуми-чан. Так жарко..."     "А ты знаешь, каковы на вкус мозги? Попробуй. Там знания. В том числе полезные".     "Здесь тесно. Не развернуться. Открой мне, подруга, ну пожа-а-а-алуйста!"     Покачиваясь из стороны в сторону, девушка бормочет что-то себе под нос в сторону мольберта. Это...странно? Как минимум.     "Нет ничего странного в том, чтобы найти сейчас новых друзей, - заявляют ей с такой авторитетностью, будто бы это кто-то из старших сестёр. - Скоро всё изменится. Даже ты".     Недописанный портрет поблёскивает маслом: жирным, густым, размазанным спешно по светлым участкам, обозначающим лишь отчасти силуэт мужского лица. Обломки угля, участвовавшего в создании наброска, швырнуты нервно на пол - и теперь крошка от них впивается больно в голые лодыжки, из-за освещения кажущиеся молочно-синими: прямо как облака в ночном небе, плотным слоем смыкающихся в дальней части города.      - Скоро дождь. Пахнет озоном.     Констатация факта для никого и в никуда - особенно когда внимание заостряется на неправильном мазке посреди скулы. Та должна быть молочно-белой как луна возле Земли, но в то же время выдерживать геометрическую строгость: подобную той, что в жизни делает лицо грубым, более хищным, вселяя в зрителя чувство первобытного ужаса.     "Как жаль, что нельзя нанести снова визит. Тех набросков, что я сделала, оказалось почему-то недостаточно...а фотографии - мертвы и безвкусны".     Пришлось перестать слушать любые новости касаемо "Гипериона", выбросив свой ЭХО-девайс с балкона: смысл, если там упоминаются какие угодно имена кроме нужного? Того самого, единственного? Ещё и так некстати похороны, весь этот пафос...потеря одного из немногих людей в окружении, кто относился всерьёз к её намерению построить творческую карьеру.     Способен был давать адекватные советы. Критику...     Потому что отец именно что позволяет заниматься подобным. Не горит интересом по-настоящему, отвлечённый постоянно своими мыслями и всей той нелепой, беспорядочной суетой на территории небоскрёба: доносы, договора, переговоры; доклады, презентации, увольнения, наймы на ключевые должности, когда садится за огромный стол вместе с такими же вечно уставшими, состарившимися резко людьми с потухшими взглядами, похожими на высушенных ящериц. С его уст можно часто услышать почтительно-вежливое "-сан" по отношению к собеседникам, тогда как внутри остаётся на деле брезгливо равнодушен к другим в своей бедности эмоций.     Расчёт. Таблица очков как рейтинг успешности. Дартс по пятницам, где в центре мишени обязательно должна висеть фотокарточка виновника: неважно, родной ребёнок это или же один из сотрудников. Традиция есть традиция.     Во всём должен быть порядок.     - Ненавижу цифры. Ненавижу все эти графики, - выпаливает вдруг горячо она, вцепившись крепче в подвернувшийся пенал: там всё тот же хаос, полный сломанных кончиков от карандашей. - Мне хватает умения считать пальцы на руках и помнить свою дату рождения. Запомнить всех родственников! Зачем же мне их столько? Писать портреты младенцев, питомцев...хотят, чтобы было всё красиво. Гламурно. Им не нужна реальность.         "Зато она нужна нам, Ме-гу-ми. Мы поддержим тебя в любом случае! Что бы ни случилось".         "Хоть днём, хоть ночью, подруга. Не стесняйся желаний своей оболочки".     Лучшая защита - это игнорирование. И уж особенно на фоне смешков, в которых вряд ли есть хотя бы капля сочувствия.     "Ненавижу..."     Одна из недавно законченных скульптур - фавн с четырьмя рогами - поворачивает к ней голову, сверкая пустым ртом. Вместо сферы, олицетворяющей солнце с резными лучами, теперь лишь чья-то пульсирующая печень: не то в слизи, не то в каком-то клею, который медленно стекает вниз по рельефам волос.     "Ненавижу".     "Это может быть ошмёток твоего родителя, - тихо подсказывает нечто, чего бы не хотелось никогда в жизни знать. - Но в то же время он такой молодой, сочный...совсем не вяжется с тем, что он из себя на деле представляет."     И тут раздаётся стук в дверь, выкручивая из лёгких клокочущий, каркающий смешок: как же невовремя, бестактно, громко! Неужели непонятно, что ей нужно сейчас немного спокойствия? Все эти бездарности не понимают прелести сосредоточения, они...     - Госпожа! Откройте дверь. Вы же не хотите завтра выходить в свет уставшей и с бледным от недосыпа лицом?     Выдох. Вдох.     Выдох.     Мегуми смотрит на ножницы рядом с собой так, будто они испачканы в тёмной краске: может, лизнуть, пока не видят? Или ткнуть ими в глазок, чтобы вспомнили, с кем имеют дело?     - Ах. Это ты, - выдавливает она из себя ровным голосом ответ, когда стучат настойчиво снова. - Да, да, ну конечно. Нужно произвести на социум, полный высокопоставленных особ, благоприятное впечатление...ради выставки. Только ради выставки.      Ох уж этот не менее искусственный, корпоративно-дружелюбный тон надзирательницы, любящей пичкать всякой дрянью: её приходится терпеть хотя бы потому, что хорошо знает работы художников эпохи Возрождения и интересные факты из их давно угасших жизней. А ещё - из-за просто потрясающего массажа головы и плеч, так нужного после долгих часов поисков нужной идеи.     Иногда она так и впадает в беспамятство в сидячем положении, затихая на полуслове, чтобы затем очнуться под утро в одеяле с цветочным принтом: безвкусным, пошлым, но зато вполне даже тёплым.         "Она станет такой красивой, если почистить быстренько как луковицу. Причём как можно ско-ре-е, - мурлычут негромко какую-то песенку. - Нам ведь нужно истинное содержание, а не все эти понты и макияж, правда?"     - Вас кто-то обидел сегодня? Или же те новые краски от "Эстель" оказались хуже ожидаемого?     Кольца медленно расходятся в стороны, обнажая заточенные края лезвий: с лёгкой россыпью зазубрин, мертвенно белые, когда уличное освещение падает на них наконец под удачным углом.     "Как было бы хорошо срезать ими не только волосы, но и часть кожи. Мне кажется, что иногда..."     И тем временем фавн, всё также ухмыляясь, проглатывает одну из кисточек: показательно, хоть и безо всякой далеко идущей затеи. Прямо как тогда, когда человек в маске скормил одну из выпавших на пол клячек своему питомцу - а та возьми и выстрели задней частью в Мегуми россыпью алмазной крошки, которая прилипла тут же намертво к одежде.     "...не хватает воздуха. Так тесно, что хочется кричать каждой извилиной, пока кости шевелятся в теле".     - Всё хорошо с моим тоном, лишь показалось. Не надо так утрировать...не в мелодраме живём.     Мегуми, впрочем, так и продолжает сидеть с отсутствующим видом на полу, когда к ней наконец заходят, пройдя все предписанные протоколом проверки со стороны охраны: дискомфорт, который приходится ощущать и самой, несмотря на то, что скрывать, по сути, от отца ей попросту нечего.     Почти что. Если не считать только то, что бессознательно...     "...подбородок, стремящийся к идеальному квадрату. Глаза разного цвета - как те леденцы от стресса, выдаваемые мне в детстве согласно расписанию, - шевелятся с чавканьем хитросплетения отдельных частей образа, подобно кускам паззла брошенные в общий котёл идей. - Плечи разведены как можно шире, чтобы открыть лучший вид на грудную клетку. Осанка? Только такая, что принадлежит гордому за свои достижения человеку - настоящие и будущие".     Тот визит, который совершила однажды с матерью в самое лоно "Гелиоса", был подобно озарению. Неизвестно, что именно запомнилось больше всего: вся эта примитивная внутри архитектура, такие неизящные, действительно похожие на мусорные баки по сравнению с маливановскими роботы или же чрезмерное доминирование над всем жёлтого цвета...и ещё...     Она не могла долго отвести взгляда от именных бюстов, мрачно сверкающих драгоценным металлом в свете ярких ламп. Её насколько заинтриговал, настолько же и отталкивал сам вид на местный спутник - Элпис; его мертвенное свечение, пронизанное чьей-то глухой тоской, потерянностью в пространстве космоса среди холода окружающих созвездий.        "Ваш портрет должен быть на этом фоне. Только так и никак иначе, - помнится, резко заявила она с пеналом в руках, повернувшись к возникшей среди кабинета фигуре. - Пурпур и производные от него оттенки будут иметь хороший контраст вокруг вашей фигуры".     Воспользовалась тем, что мать не слышит её. Знала, что это грубо, непозволительно со стороны гостьи вести себя так - пусть и высокопоставленной, имеющей статус одной из потенциальных наследниц в будущем ещё более огромной империи...забывшей в тот день расчесаться как следует. Надевшей туфли из очень похожих, но при этом всё же разных наборов, пылившихся в забытье где-то в глубине шкафа.     ...как же они жали. Резали ноги при любом резком движении...     Но и это было лишь мелочью на фоне истинной редкости - видеть настолько голую, неприкрытую прямолинейность в мире, напитанном ядом политики; не морщиться в кои-то веки от слащавости, кусочками мастики застревающей в носу, горле именно тогда, когда меньше всего того желаешь.         "Да я и так хорош собой, какой ещё к чёрту Элпис фоном? Он же ничем не лучше той клоаки по соседству, если отбросить в сторону все фейерверки вокруг нестабильного ядра, - скрипело вращающееся по кругу кресло, задетое коленом. - Поверни лучше голову вправо, принцесса. Вон, видишь по правому борту? Это и есть Пандора. Знакомься".     "Бр-р-рх".     Лошадь если и была опасна, то скорее своим неуёмным любопытством: обнюхивала, фыркала влажно в ухо и, вопреки напряжению телохранителей рядом, не пыталась обглодать целиком лицо. А ещё - оказалась совершенно неаллергенна, несмотря на тягу к внезапным испражнениям.         "Вы все трое странные. Дополняете друг друга идеально".     Красавчик Джек на это тогда осклабился лишь, продолжая буравить взглядом притащенный ею художественный скарб: вопрос только в том, чувствует ли она себя нормальной в рамках своего мировоззрения. Является ли таковой...     В комнату вплывает величаво девушка с глубоким декольте, пахнущая лекарствами и какой-то горькой травой. В её руках блестит тускло чемоданчик с логотипом "Ансин", известной своими фармацевтическими разработками во благо выживаемости клиентов - особенно тех, кто умудрился не пасть ещё жертвой чужих маркетинговых ходов.     - Какой же у вас красивый, густой волос, госпожа, я так по-доброму завидую, - рассыпаются тут же в комплиментах, цокая каблучками. - Вам стоит почаще плести косы - так подчёркивают удачно овал лица! Вот только...господи, да тут же сквозняк! Давайте-ка закроем окна и найдём тапочки поскорее, сейчас-сейчас...     Ненужная суета, пока причитают до странного низким голосом, бегая из угла в угол. Нарушение идиллии, которую несёт с собой дождь: мелкие брызги капель пытаются ворваться внутрь, оставляя разводы и на стене за пределами оконной рамы.     Мегуми не чувствует необходимости в том, чтобы пересесть на мягкий пуфик с застарелыми пятнами краски, но в этот раз не спорит - просто потому, чтобы не видеть, как одно из маленьких чудовищ отрастило крылья и пытается бодать люстру сверху подобно сбрендившему мотыльку.     - А что с вашими руками? Как ужасно выглядят... я обработаю их, не волнуйтесь. Но для начала нужно поставить укол, чтобы вы набрались сил.     Ещё бы вспомнить.     Если...     Она опускает голову, как будто впервые в жизни разглядывая ноющие, опухшие от тщательной работы зубов пальцы: а что, если однажды ей их отрубят за непослушание? Что, если разочарует..?     - Это был незапланированный, маленький инцидент. Может, даже приятный...что я заканчивала? Тот пейзаж Геенны, пустоши в окружении нескольких светил. Ящеры? Много ящеров в скудной растительности. Прямо как на этой... Пандоре.         "...нужно раскрыться тебе, подруга, стать северным сиянием. Вырваться из привычной среды, чтобы окрепнуть, стать настоящим живописцем с багажом знаний. Иначе ничего не по-лу-чит-ся! Дело не в связях, совсем".         "Он победил мнение других - сможешь и ты. Такой странный, карикатурный, а его все воспринимают всерьёз...даже твой скорбящий отец-сотворитель".     Там никого нет. И не должно быть.     И тем не менее звук монотонного стуканья продолжает преследовать её, напоминать о себе через весь этот неуклюжий диалог с внешним миром в лице не то медсестры, не то личного врача: как там её, Джессика? Моника? Помнит только, что вроде бы та пришла ещё за несколько месяцев до того, как мать упала замертво в обсерватории, в которой любила по вечерам смотреть на звёзды.     Может быть, это была чья-то насмешка, обманувшая её чутьё на яды. А может быть - всему виной выжженные, похрустывающие на ощупь глаза, которыми не смогла больше оценить уникальность своих детей.     - Да, э-э-э...Моника...укол, - медленно повторяет она. - Я совсем забыла про него.     - Джессика, - поправляют тут же, заметив, что внимание остановилось на наиболее яркой части стены. - Всё никак не запомните кто я, да? Господин Масахиро предупреждал об этом, когда принимал на работу. Я не в обиде, поверьте.     ...серия портретов, посвящённая всем нынешним главам корпораций. Всем, что имеют отношение к сфере политических, вооружённых конфликтов, с богатой историей жизни за плечами, о которой так любит вещать то и дело Катагава старший на семейных собраниях.     Ведь убивать стильно - это тоже настоящее искусство. Может, даже получше той орнаментальной росписи, сделанной в двенадцать лет: самый пик подросткового бунта, неловкости и статуса изгоя, не вписывающегося в круг приличных людей.     - Всё пройдёт потрясающе, даже не сомневайтесь. Слышали про Арни Кротчетт? Она тоже будет завтра там со своим мини-бульдогом. Один из моих знакомых шепнул, что якобы намереваются поразить всех первыми творениями сэра Даниэля-Шницеля.     Шуршащая упаковка из-под шприца ускользает на пол, взмахнув скорбно уголками - всё прямиком к комку резинок для волос, залитого клеем.     - Какой вздор! Собаки не могут уметь рисовать, - чеканит Мегуми, сообразив запоздало в тепле пушистых тапочек, о чём идёт речь. - Очередной рекламный ход, чтобы привлечь внимание к своей и без того скандальной персоне.     - Может и так, конечно. Но что, если это пойдёт лишь на пользу?     - Что ты имеешь...в виду.     Ей сложно понять, как именно здесь может помочь собака со своими упругими лапами и вечно хрюкающей, пускающей слюну мордой. Более того - именно поэтому не любит сама домашних животных и отдала подаренного котёнка Наоко, насмотревшейся смешных роликов в ЭХО-сети.     - Лучше, когда люди верят в то, что кажется весьма абсурдным или же не имеющим значения, хлопая и восторгаясь увиденным. Потому что нырять в глубину правды не только страшно, но и опасно.     "Мне кажется, или это о чём-то другом сейчас говорит на деле? Странно".     Наступает тишина. Мегуми, повинуясь некоему инстинкту, поднимает медленно голову вверх - и понимает, что на неё смотрит комок тёмного, бесформенного нечто: прямо своим единственным, медленно блуждающим по поверхности глазом...     И почему-то в этот момент ей совсем не страшно.      - Хм-м-м, ну конечно...резонно, - прикусывает губу наследница, когда заставшая врасплох игла прокалывает кожу. - ...что ж, тогда покажи правильный путь. Дай мне верный вариант.     Всё по мере того, как длится тягостная, болезненная процедура, насыщается едкой чужеродностью. Шелушением. Отслаивается с треском как старая краска в заброшенном концертном зале: том, где недавно настоятельно рекомендовала отцу послушать Брамса одна пожилая, совершенно почтеннейшая супружеская пара...только лишь для того, чтобы днём позже кто-то проболтался в общем чате, куда пригласила Нанако, об их подпольном бдсм-клубе, в котором благоговеют, бьются в восторженной истерике от столь порицаемой на публике боли. Корчатся как червяки в чёрном латексе, коже, ползают по полу как покорные животные, отклячивая то и дело зад в угоду удовольствию от ударов плетьми и ремнями...     "Грязь. Грязь и порочность, которой нет пределов. Старики без моральных устоев, смотрящие с теми же самыми улыбками вместо концерта на молодые, красивые тела, готовые на всё ради денег".     Эти гримасы непохожи на ту, что мелькала на лице Красавчика Джека: когда так или иначе затрагивалась безнаказанно, хоть и спонтанно тема насилия, разврата, алчности ли, которым позволял цвести пышным цветом в стенах своей корпорации. Такой контраст по сравнению с высокопочтенным Катагавой-старшим, которого коробит одно лишь упоминание о том, что одна из старших сестёр могла забеременеть именно что после одной из тех самых оргий....      Джек не скрывал этого. Его это веселило и, пожалуй, будет ещё веселить и дальше - ведь такие как он не умирают слишком легко, просто растворившись в неизвестности как какой-нибудь невзрачный, скованный монашескими одеяниями отшельник.     - Этого я не могу сделать, госпожа. У каждого из нас свой путь, который нужно пройти до конца.     И словно предвидя зреющий протест, опускают свою ладонь на колено: мягкая и в то же время царапающая крошечными частичками кожи, кажущимися наверняка целыми рельефами неизведанных скал для микробов.     - Но зато я могу подсказать, когда можно заглянуть в тот или иной переулок. Может, заострить внимание на мелочи, которая не должна иметь особенного для многих значения.     - Как часто?     - Посмотрим-ка...иногда.     Фокус с металлическим насекомым подходит к завершению, а вместе с ним и приходит награда - кусочек ваты, который обязательно нужно подержать смоченным в месте укуса. Молодая художница не любит саму процедуру, но так становится тепло на сердце от того, что на какое-то время лейкоциты смогут оказаться вне её тела и почувствовать себя самостоятельными.     - Насколько иногда? "Очень" или "крайне редко"?     Дженна смотрит на неё с той же снисходительностью, когда отходит куда-то. Когда и приходит, прихватив с собой на поднос графин с каплями влаги и стаканы: значит, следующий этап. Лекарства...     Это проще делать это в чьём-либо ещё присутствии: так ниже риск забыть или отвлечься на что-то более интересное, раз уж так ратуют за "полезность", "эффективность", проверяя чуть ли не каждую неделю её анализы...ну и ведь никто не отменял ритуал с пафосным зачитыванием мудрёных названий, в дебрях которых и сам консилиум лучших врачей в мире ногу сломит.     Хотя бы так можно отыграться за те неудобства (особенно сонливость), что мешают разыграться фантазии. Вести дневник. Исписывать календарь специальным маркером и перечёркивать неправильную перспективу зданий, ехидно подглядывающих за ней из-за высоких пальм в окантовке бордюров песчаного цвета.     - Когда будет подходящий, особо значимый момент, госпожа. Вот сейчас, например.     - Если это поможет в результате доказать всем очевидное, то можно... - у неё замирает дыхание, когда другая мелкая дрянь суёт нос в коробку с красками. - Можно попробовать. Что сегодня по прикормке?      "Лучше бы я положила ножницы рядом. Так и знала!"     Улыбнувшись то самой улыбкой прожжённого маркетолога, медсестра, к удивлению, останавливается всего на двух позициях на сегодня - и одна из них знакома пока весьма слабо из-за своей новизны. Что-то связанное вроде бы с поддержанием сосудов головного мозга? Глазных нервов?     По крайней мере в этот раз можно будет запить не второпях, а более спокойно, размеренно, перебивая навязчивый вкус горечи: наверное, данным фармацевтам просто доставляет удовольствие издеваться над своими подопытными кроликами по всей галактике. Напоминать лишний раз, какие они беспомощные без их учёных изысканий, выдумок...     - А это ещё что? - спрашивает ни с того ни с сего девушка, глядя на задравшуюся ткань рукава. - Тебе нравится расписывать своё тело?      Буль-буль-буль-буль.     Перехватив её взгляд, Дина отставляет аккуратно графин, наполненный доселе, как оказалось, фруктовым соком:     - А, это? Друзья подарили мне на день рождения сертификат от тату-салона. Не хотелось их обижать отказом - да и самой стало любопытно, что же получится в результате.     - Вот так вот становишься холстом для чужих чернил, значит...необычно. И всё в тесноте стен, при ярком свете...это финальный вариант?     Шлепок. Внезапная россыпь брызг летит во все стороны, в том числе попадая и прямо на свежий рисунок: очертания планеты ли, спутника ли, медленно погружающегося в пучину сияния под эгидой незнакомого созвездия.     "Скорпион с хвостом, который вот-вот ужалит самого себя, - приходит ассоциация на ум, пока спешат смахнуть пятна с её лица и пижамы. - Банальнее алмазного единорога, но опасно. Смертоносно..."     Жижа теперь плавает в стакане, залитая самой ни на что есть апельсиновой выжимкой, и то и дело пускает пузыри, словно пытаясь привлечь внимание. И, честно говоря, это вызывает некую ностальгию по временам, когда только начинала лепить из тёмного, неподатливого пластилина, рассчитанного явно не на детские тогда ещё пальцы: получалось грязно, криво, но она не сдавалась, стараясь впечатлить раз за разом обоих родителей, отдыхавших степенно вместе под тенью просторного шатра.     И именно тогда, видимо, она возненавидела любые детские писки, визги и рыдания, когда не могли поделить чёртовы игрушки за сотни долларов.     - Дай мне двойную дозу того...лекарства. Из новых.     Платок замирает прямо под нижней губой, а в карих глазах - поселяется лёгкий укор:     - Нельзя. Вы же знаете, что на анализах будет всё видно и меня не просто уволят...     Маленькое существо на заднем плане взрывается хохотом, хлопая крошечными ладонями по мольберту: к счастью, всего лишь по краю, не портя критически важных участков. Но что же будет через минуту?     "Всё своим че-ре-дом! Скор-лу-па сов-сем не до-о-о-м! - скандируют так громко, что девушка цепенеет не то от неожиданности, не то отвращения. - Лоп-нет с треском не-бо-свод - пусть сгни-ёт от истины там вся-кий сброд!"     -...меня убьют. Вы же не хотите этого, госпожа, верно же?     Произнесённые шёпотом слова обжигают ощутимо ухо. Не дают подняться, вцепившись в плечи крючковатыми, похожими на птичьи когтями - и источают нестерпимое зловоние, подобное которому довелось почувствовать в оранжерее рядом с аморфофаллусом: уникальным цветком сомнительной формы, вызвавшей смешки у её тупоголовых братцев.     Дрянь. Мерзость, которую так хотелось привезти домой в массивном горшке - и каково же было разочарование, когда этого не дали сделать по надуманным причинам! Видите ли, это будет раздражать остальных, портить им жизнь, когда у них огромные целые не комнаты даже, а квартиры с толстыми стенами, за которыми прячутся в своих бесполезных, ничтожных развлечениях, восторгаются открыто кем попало, всякими ничтожествами...     - Мне всё равно, - едко, на хриплом выдохе отвечает Мегуми, меняясь как хамелеон очередной раз в настроении. - Будешь зубоскалить так - вскрою тебе раньше комиссии череп. Поняла? Давай уже по списку...дура ты размалёванная.     "Я не ничтожество. Я чего-то стою".     Злость. Почему?     Вернуться бы сейчас туда, в эту влажную духоту и чавканье компоста под выданными на экскурсию сапогами. Перегрызть зубами корень как пуповину всех её неудач, преследующих до панического холода в кишках: все, абсолютно ведь все смотрят на неё как на чумную. Как на больное, скучное животное с палитрой в зубах, которое почему-то ещё и разговаривать умеет вопреки косым всем взглядам.     -...ну же, попейте. Скоро вам станет ещё легче.     Всё та же тошнотворная улыбка. Всё тот же неубиваемый оптимизм, которому невозможно завидовать.     Но она не пьёт, а чуть ли не глотает жадно в результате жидкость, сжимая стакан так крепко, что вот-вот и расколет на куски; давится, трясётся, чувствуя, как болезненно приятно царапают пищевод таблетки, абсолютно пустой, кажется, ещё с утра, если не считать спонтанного поедания бумаги (акварельной?).         "Мне нужно с ним снова поговорить".     И во рту спустя время появляется слабый привкус морепродуктов, что можно списать на особенности окружающего мира....её реальности.