Девятая Парковая Авеню

****** Часть 3 — Шаги к безумию ******

Если говорить честно, то в записной книжке МакЛахлена ничего не было. Именно это меня и успокоило. Он, а также правительственные агенты не только не нашли Санктери-младшего, но даже приблизительно не знают, где он сейчас. А все многочисленные приблизительные места они пытаются охранять, ведут наблюдение за людьми, с которыми он общался (исключая меня, разумеется), держат связь с Белым домом, разослав всем заинтересованным лицам фотографии и необходимую информацию. Каждый полисмен Лос-Анджелеса рыщет по улицам, в жадном поиске анорексичных подростков в капюшонах, сулящих миллионы хрустящих зеленых бумажек. И только я знаю, где прячется Кси. Ну, то есть не знаю, а догадываюсь. Как догадался? Миокард подсказал. А откуда он знает? «Потасканная шлюха» подсказала. А откуда любовь знает?! Вы уж извините, но спросите у нее самой… «Это синдром навязчивого состояния, мозг. Мои догадки не подкреплены ничем, кроме чувства собственного сцепления с твоим золотоволосым клубком неприятностей».

* * *

Итак, я снова лезу в дом, расположенный третьим по Девятой Парковой Авеню. Да-да, не надо таких больших удивленных глаз, мой возлюбленный дурачок прячется здесь, вне всяких сомнений. Это самое опасное и одновременно самое надежное место. Даже каждый день переворачивая особняк вверх дном, никто не сможет отыскать здесь Ксавьера: это его дом, он лучше всех знает, как тут прятаться. Сволочи, его ищущие, тоже это знают (они все-таки не совсем болваны), а потому просто усиленно охраняют дом в ожидании, когда у ребенка сдадут нервы и он, вернувшись, сам себя выдаст. Пока что Ксавьер проявил себя достойно. Ну кто бы ожидал от изнеженного мальца способностей к маскировке в боевых условиях, необыкновенную силу духа, стойкость не по годам. Возможно ли, что Максимилиан его тайно готовил? Ведь сойти с ума в одиночестве — плевое дело. Особенно когда ты затравленная лиса в норе, которую постоянно пытаются оттуда выкурить. Вот за этими глубокомысленными рассуждениями я сам не заметил, как вывел из строя дюжину полусонных или нагло дрыхнувших охранников особняка и остался на поле боя в гордом одиночестве. «Немудрено, что за недели бесплодных поисков они утратили бдительность, но чтоб настолько?» Ладно, миокард, не грузись, на ловушку это не похоже. Лучше сосредоточься. Меня окружает шестьдесят три комнаты. И я должен с первой попытки определить, в которой из них Кси, пока Белый дом не почуял неладное из-за продолжительного радиомолчания и не прислал подмогу. В запасе двадцать минут между дежурными позывными. Надо сесть и подумать. «Помочь?» Валяй. «Постарайся вспомнить всё, что знаешь о нём. Ваши немногочисленные и недолгие разговоры. Его манеры и хоть что-нибудь, что узнал о его привычках, вкусах и желаниях. Что-то из того, что мало кому из посторонних известно — и совсем неизвестно его охотникам». Ну… он любит Рашель. «Неплохо для начала, но ответ неправильный. Дальше». Он боится щекотки. «Ответ неправильный. Думай!» Он… ему нравятся мои волосы… «О да, в данной ситуации нам это очень поможет!» Ладно, ладно, не возмущайся. Он… Кси ужасный чистюля. «Браво, это точно гениально! Хочешь поискать его в ванной? Там прятаться негде». Хватит издеваться! Воображаешь, что думать — это так легко? Не отвлекай. Ксавьер… Ксавьер. Ох, Ксавьер… В памяти четко всплыло кровавое пятно на перебинтованной ключице, бледное нервное лицо на блестящей чёрной подушке и грубый капризный голос: «Я больше ничего по утрам не пью». Какао! Детка любит какао! Смешные царственные манеры не позволят ему даже в смертельной ловушке отказаться от какао. «И?.. Нам необходимо продолжение». Заглохни! Я стремглав помчался по первому этажу, нашел просторную кухню, застыл на секундочку, сканируя всю обстановку, и принялся вытрясать шкафчики. Едва сдержав торжествующий вопль, я сбросил на пол пять пустых пачек из-под растворимого какао-порошка и еще одну, съеденную, то есть выпитую на три четверти. Осталось немного — сообразить, где, собственно, мелочь. «Холодильник отбрасывай сразу. Какие еще есть предложения?» Миокард, сделай хоть раз доброе дело — помолчи в тряпочку и постарайся уловить в тишине чье-нибудь еще сердечное сокращение помимо упражнений в своём. Я чувствую: он совсем рядом. Озарение пришло, как и полагается, неожиданно, топором по голове. Я потрогал плиту — ещё теплая, — наклонился и открыл духовку. На противне, накрытом, как мне показалось, сложенной в несколько раз скатертью, спал, свернувшись в неправдоподобно крошечный клубочек, не кто иной, как Ксюнечка собственной персоной, еще вдобавок завернутый в свои волосы как в одеяло. Умиляться этой феноменальной картиной было некогда (хоть и очень хотелось), поэтому я осторожно вытянул противень из духовки и положил на стол. — Господи, тебя даже майонезом натирать не надо… — прошептал я бездумно, собирая шелковистое «одеяло» в хвостик, скручивая и завязывая резинкой для овощей. — Сразу съел бы, аппетитное чудо природы. Чудо шевельнулось, открыло мутно-абсентовые глаза, похлопало ресницами, не понимая, о чем речь, сладко зевнуло, а потом, кажется, проснулось. — Ты… — противень внезапно стал мал для его разогнувшегося тела, и я подхватил его на руки. В наступившей вечности я стоял, тесно обняв его, и его повисшие ноги медленно обвивались вокруг моих, а кухня, дом, город и вся молчаливая вселенная исчезала, чтобы не возродиться более. И в вакууме я прислушивался к пульсу Кси, ловя ртом его дыхание — единственный воздух, который остался. В нем было мало кислорода, но много сладости. Дуновение ветра из чужого мира — из сознания, в которое мне лишь предстоит войти. Глаза помимо воли закрылись, и губы сами нашли его губы, пухлые со сна, и впились в них. Умирающая вселенная вернулась в первозданный хаос и последним водоворотом засосала нас обоих. Я влетаю в черную дыру — дыру перехода между прошлым, которое выбрало меня, и будущим, которое выберу себе сам. Если смогу. Смогу ли? «Детка, мы сможем?!»

* * *

— Нет, — коралловые губы сильно покраснели, но выглядели непреклонно. — Ничего у нас не получится, Ангел. Все, что я у тебя осмелюсь попросить, так это билет в Хельсинки и беспрепятственную посадку в самолет авиакомпании Finnair. — Почему? — Почему Финляндия? Там живет Шейла Суораан, моя кузина и единственная оставшаяся родня. — Нет, о ней я знаю, босс рассказал. Я спрашиваю, почему не получится? — Потому что… Подожди меня минутку, — Ксавьер галопом сбегал в свою комнату и принес мне обтрепанный деловой ежедневник со сломанным замочком. — Это дневник моего отца. Где-то в середине — я нарочно не оставлял закладку, чтобы ты сейчас не прочитал — находится откровение, которое разделит нас навсегда. Ты думал, я возненавижу тебя за то, что ты убил папу, но поверь… то, что в дневнике, хуже, гораздо хуже. — Что может быть так страшно, детка?! — я обнял его подрагивающие узкие плечи и покрыл предельно страстными поцелуями несчастное нахмуренное лицо. Он не отвечал, принимая поцелуи и, кажется, заставляя себя ничего кроме них не чувствовать. Мой нежный котеночек. Мне остается лишь догадываться, как тебе больно в эти минуты. И, как всегда, молчание. Немая тишина, намертво застрявшая между нами. Ни жалостливых просьб остаться, ни отчаянной, но пустой угрозы суицида, ни упреков в бесчувствии, ни его — ну да, размечтался! — признания в любви. Теперь-то понимаю, как глупо его ожидать. Я веду машину, Кси держит меня за свободную от руля руку, на коленях у меня лежит наследие Максимилиана Санктери, сумевшего достать меня из ада (грустная перефразировка слов Шеппарда), а впереди виднеются огни аэропорта LAX. «Отпусти», велел Руперт. И «убей надежду». Я хочу любить, Господи, я хочу любить человека и его тело, а не абстрактный образ в душе! Дьявол, у меня ведь даже нет ни единой фотографии Ксавьера! Ладно, вернусь на свой страх и риск на Девятую Парковую Авеню и стырю что-нибудь у него в доме… Новая мысля, подкинутая растерзанным куском мяса в груди: а есть ли вообще из Лос-Анджелеса рейс в Хельсинки, и при наличии — по каким дням? Никто не проверял, я не влезал в Интернет за расписанием, мы едем в аэропорт как путешествующие автостопом — готовые сесть в любую попутку. А так нельзя. Никто здесь такого не позволит. И ждать рейса до послезавтра или ехать за ним в другой город мы не можем: нас найдут, по самым скромным оценкам, через три часа и обезвредят. Выяснилось, что рейс есть. Причем Ксавьер по всем признакам родился под счастливой звездой в цветастой распашонке: самолет летает два раза в неделю, и один из этих полетов зарегистрирован именно сегодня и именно через три часа, за которые я спокойно («Спокойно?! А что это такое?») куплю для Кси билет и провожу его. Потом я, пожалуй, наплюю на просьбу Руперта и покончу с собой еще до того, как лайнер Finnair вырулит на взлетную полосу. Кто меня остановит? Вот именно, что никто.

* * *

Полчаса назад я благополучно без каких-либо телесных повреждений приехал домой с охапкой позаимствованных фотографий, сделал контрольный звонок в художественный штаб, затем зарылся с головой в постель и взял дневник Макса. Лапочка наврал: закладка была, просто тонюсенькая и незаметная. Она и раскрыла мне книгу на нужной странице, где оранжевым маркером Ксавьер обвел для меня несколько абзацев: ……………………………………………………………………………………………… И последнее, самое главное, что мой новорожденный ребенок никогда не должен узнать — это то, что я сделал не в пору необузданной юности, когда ушел из школы и подался в банду одноглазого Арни… а в зрелом возрасте. Всего два с половиной года назад. В ту безумную ночь я поссорился с женой и подался в ирландский паб, где страшно надрался и решил оттянуться как в молодости. То есть взломать чьи-то богатые хоромы и изнасиловать что-нибудь вкусненькое. Я обожаю сладкое. За два квартала от заведения стоял приличный такой, опрятный дом, я подумал, что там наверняка есть кто-нибудь, с кем можно будет славно поразвлечься. И правда: я нашел образцовую супружескую пару, довольно свежую симпатичную цыпу и ее пожилого муженька. Последнего я прикончил сразу, выбросив из окна, а затем за ногу затащил по лестнице обратно в дом. Его голова приятно стучала о ступеньки, хруст выломанных ребер ласкал мне уши. Я порезал ему живот, вытащил кишки и оставил так лежать в коридоре. После этого я хотел выебать его крепко связанную женушку, но по ее сильно-сильно перепуганному виду и мгновенной покорности догадался, что она пытается меня отвлечь. Принести себя в жертву и уберечь какое-то сокровище. А какое сокровище может быть у замужней женщины? Только любимый сынуля или дочурка. Или оба. Я пресек все причитания ударом ножа по лицу и пошел на поиски. Они были недолгими. И вознаградили меня так, как… Нет, это неописуемо, не поддается никаким словам. Сначала у меня даже возникла мысль не трогать этот шедевр природы, а потом я поднял его с кроватки, рассмотрел поближе — и алкогольные пары ударили в мозг окончательно и бесповоротно. ……………………………………………………………………………………………… Бьющийся в истерике миокард не позволил мне нормально прочитать, что было дальше. Строки поплыли, два или три следующих абзаца, наполненные бессмысленной жестокостью и бесчеловечным весельем, которые, я думал, я оставил позади вместе с трупом Бэзила. Затем я перевернул страницу, умом понимая, что именно прочел, да, понимая… но отказываясь воспринимать. Отрицая и всячески отгораживаясь от этого. Я восстановил затрудненное дыхание, смог сосредоточиться и продолжить чтение только спустя долгие пять минут. ……………………………………………………………………………………………… В пьяном наваждении, в дымном угаре… меня застигло утро. Я еле заставил себя уйти. Приползти домой, грязный, весь в пятнах крови и не только, упасть и забыться коротким сном. В котором я увидел всё, кошмар и мерзости, что натворил этой ночью, от бара до запертой двери в детскую. Дальше сон обрывался. И сколько бы раз я ни видел его опять, спустя годы — за дверью детской комнаты всегда была лишь тьма и моё тяжелое пробуждение. Кто-то будто нарочно закрывал от меня мою жертву. Чтобы я больше никогда его не нашел. Чтобы не вернулся и не повторил свое преступление. С виду мальчишке не было и десяти лет. И я сожалел лишь об одном: что в самом начале развлечения он потерял сознание, закрыв и скрыв от меня свои драгоценные ярко-синие глаза. Два неповторимых сапфира на белом лице, сливавшемся с белой подушкой. ………………………………………………………………………………………………

* * *

«Нет… Мозг? МОЗГ?! Да нет же! НЕТ!»

~~~~~ Конец третьей части ~~~~~