Я пробью временную стену, только не покидай меня!

      Он был слишком нерешителен, а я слишком увлечен им. Слишком…       Это был первый воспринятый всерьёз день в этом году. Парень сидел на подоконнике, смотрел на бегущие по стеклу небесные слёзы и пытался понять одно единственное: «Почему именно я?» Почему именно сегодня, и как именно он осуществит это. Голова шла кругом, становилось до неприличного жарко, после до жути холодно, будто кто-то намеренно клацал кнопку обогрева в коридоре. И это начинало раздражать. Яркие розовые локоны, что забавно торчали в стороны из импровизированных хвостиков, подскочили от резкого движения, тёмные, практически нереальные глаза посмотрели на украшенную навесной гирляндой дверь, после прошлись по яркой белоснежной постели, что контрастировала на фоне всего этого мрака и заставляла щурить глаза. По спине табуном пробежались мурашки.       Он впервые за долгое время так волновался. Хван был готов к чему угодно: к надоеде Мину, к милашке Ликсу, да Бог с ним, даже к маленькому поросёнку Бинни, но… На самом деле, все они уже давным давно в отношениях. Что было удивительно, так это соулмейт Чанбина — совсем невинный мальчик, который, кажется, на пару лет младше него, что было не в его духе. Хёнджин усмехнулся. Кто знает: вот не думал, не гадал, а маленький принц Ли Феликс стал избранником принца-надоеды Ким Сынмина. На глаза пеленой наворачивались слёзы. Даже хитрый кот Ли Минхо поймал себе красавца-бельчонка Хан Джисона. Ноги касаются холодного пола, заставляя слёзы застыть на месте. Хёнджин молчит. Делает глубокий вдох, после касается длинными пальцами щеки и выдыхает. Влажная дорожка сама скатывается по нежной коже. Сегодня ему восемнадцать — он наконец-то узнает имя своего избранного.       «Почему?.. Откуда?..»       Тишина ему становится ответом. Босые ноги медленными шагами очерчивают холодный паркет, ведя юношу на выход из комнаты. Ему стоит освежиться. Идя по длинным коридорам он впервые задумался насколько их дом огромен. Коридоры, будто переплетённые змеи, вели юношу куда-то в самую глубь, встречая новой тучей дверей и настенных картин. Нужная дверь находилась в самом конце. Белоснежная дверь с яркими, алыми, мозаичными рисунками и яркой позолоченной ручкой. Поворот руки, и дверь поддаётся, открываясь с тихим скрипом. В глаза бьёт яркий свет, заставляя юношу вынужденно прикрыть веки, моргнуть пару раз, прежде чем внимательно осмотреть ванную комнату. Светлое помещение, кафельные стены с нежно-голубыми узорами, белоснежный натяжной потолок и такие же белоснежные раковина и ванна. Будто отдельно жила в этом помещении пёстрая, почти неоновая, голубая шторка, что привлекала взгляд даже больше, чем полочки с разного рода средствами для ухода. Снова тихий выдох. Длинные пальцы быстрыми движениями спускаются вниз, расстёгивая миниатюрные пуговки на пижамной рубашке, опуская её вниз с хрупких, но довольно-таки подкачанных плеч. За ней с юноши, очерчивая длинные стройные ноги, сползли пижамные штаны. Подняв одежду с пола, Хван положил всё на вешалку, подходя к ванной и переключая воду на душевой кран. Закончив с настройкой воды, он стянул с себя боксёры и две тугие резинки, распуская волосы. Придерживаясь за холодную кафельную плитку рукой, он залезает в ванну и задёргивает шторку, включая воду и становясь под прохладные капли воды.       «Интересно, а она или он вообще знакомы со мной?»       С этой мыслью он потянулся за гелем для душа, нанося его на тело, изредка осматривая эти островки пены на нём. Смывая с себя мыльную жидкость, он невольно кривится, будто что-то заставляет его ощутить боль, на что юноша решил тактично не обращать внимания. Смыв с себя пену и наконец-то промыв свои волосы, он потянулся к вешалке, хватая своё полотенце. Обтеревшись и обмотав полотенце на бедрах, Хёнджин вышел из ванной, не забыв забрать оттуда одежду.

***

      Всего каких-то минут двадцать, а на улице будто и вовсе не было дождя. Яркие солнечные лучи бегали по углам тёмной комнаты, встречая каждого мягким тёплым светом. И, как бы это не звучало, Хёнджин был рад этому. Надев просторную белую толстовку и такие же белые спортивные штаны, юноша, прихватив телефон, покинул комнату.       — Мам, я ушёл! — громким басом звучит в коридоре.       — Малыш, подожди немного, — женский голос доносится в ответ, и Хван останавливается. — Ты наконец-то родился, малыш, так что прими мой подарок.       Женщина протянула тёмную миниатюрную коробочку с мягкой улыбкой на губах. Обхватывая праздничный подарок длинными пальцами, юноша радостно улыбается:       — Спасибо, — глаза с предвкушением пробегают по яркому бантику. — Я могу открыть?       Краткий кивок, и крышка исчезает с коробочки, показывая несколько конвертов, ручку и милую цепочку с подвеской в виде волчонка. На вопросительный взгляд парня женщина лишь улыбнулась, добавив многозначительное: «Скоро сам поймёшь». Со вздохом юноша попросил мать отнести это в его комнату и оставить на прикроватной тумбочке. После чего он с улыбкой её обнял и покинул дом.

***

      Проходя по уже знакомым улицам, Хван впервые ощутил некую пустоту внутри. На улице не было ни души. Лишь скучающие вывески магазинов, пустые дороги и гнетущая тишина, что так и манила ближе к себе. Гуляя по пустыне, как очертил у себя в мыслях Хёнджин улицу, он всё сильнее погружался в себя, направляясь к своей любимой кофейне. Аккуратное, маленькое здание с уютным названием «Волчья нора» стояло в центре городка, приглашая гуляющих людей и туристов к себе на чашечку кофе. Открыв с тихим скрипом дверь и услышав родной звон колокольчика, юноша улыбнулся и осмотрел помещение цепляясь взглядом за яркие пепельные волосы.       — Турист?.. — шёпотом спрашивает Хван и ловит себя на том, что уж слишком громко звучал этот вопрос в столь звенящей тишине.       — Верно, я здесь впервые, — мягкий бархат голоса собеседника ласкает слух.       Он оборачивается лицом к парню, и воздух моментально покидает лёгкие, а на белоснежной коже появляется алый окрас. Перед ним сидел юноша примерно его же возраста, но чуть ниже ростом. Непослушные пепельные волосы волнами падали по обе стороны от лица, подчёркивая слегка пухлые щёчки, милую улыбку, что создавала эти до невозможности притягательные ямочки, слегка большеватый носик и выразительные карие глаза. Губы расцепились в вопросе, но тут же вернулись в исходное положение, как только тёмные глаза очертили сильные руки, плечи и шею, спускаясь вдоль майки, что практически ничего не прикрывала, и джинс в обтяжку, оценивая довольно большие и мягкие бёдра.       — Я из Австралии, если ты об этом, — снова подал голос парень, получив кивок от Хёнджина. — Меня зовут Бан Кристофер Чан, можно просто Чан, друзья называют Чанни. А ты?..       — А…кхм… Я Хван Хёнджин, — опомнившись и, наконец, откашлявшись, протараторил юноша, подходя к барной стойке. — Я так понимаю, ты к родственникам? — хрипота в голосе дала о себе знать.       — Не совсем: я здесь в поисках кое-кого, — заявил юноша.       Улыбка появилась на его губах, от чего Хёнджин вновь смутился. Он и сам не знал, что происходит. Вроде бы простой разговор, а он умудряется краснеть как девчонка только от улыбки этого парня. Осознание пришло с опозданием, как и множество догадок, которые Чан поспешил опровергнуть до того, как Хван их произнесёт, что, несомненно, удивляло его даже больше, чем шум людей на заднем фоне, которых минуту назад и вовсе не было.       — Чан, можно спросить? — произносит Хёнджин.       —…       Он не слышит его, лишь какой-то противный звон и движение этих мягких губ в двух словах: «Мой Лисёнок».

***

      Глаза открываются сами по себе, слыша этот противный звон будильника и вот уже даже сам Хёнджин не знал чему верить. Ведь он был таким реальным, таким настоящим и до дрожи в ногах возбуждающим. Да, Хван понял это сразу. Он его часть, его родное. Он его…       — Мам?! — громко кричит парень, натыкаясь на ту самую подарочную коробку и записку:       «Моему маленькому малышу, дабы он мог узнать его получше.

С любовью, мама!»