Я пробью временную стену, только не покидай меня!

      «Однажды, услышав звон колокольчика, ты сможешь выполнить одно желание, милый» — слова слащаво звучат с яркого цветного экрана, показывая какой-то до жути скучный фильм.       Юноша сидит молча, смотрит в экран, изредка прикрывая ладонью пухлые губы, ловя нежной кожей тёплое дыхание после очередного зевка. Он не любил подобные фильмы лишь по одной простой причине: он верил каждому слову. Верил в этот проклятый звон колокольчика, верил в письма, которые могли проходить сквозь время, да черт с ним, даже в то, что он и сам мог по ночам путешествовать во времени. Другого объяснения тому, что он так и не нашёл в реальном мире своего истинного, он найти не мог. И теперь даже подарок матери не казался таким глупым. Картинка сменяла одна другую, фразы героев сплетались в неразборчивый ком, выкидывая будто в самое сердце парню фразы, что заставляли сердце пропустить удар.       «А что, если он в другой эпохе? В другой вселенной, что, если он уже мёртв?» — женский голос неприятно бил по ушам, своим приторно наигранным писком. — «Он жив. Раз ты ещё жива».       Диалог отчётливой бабочкой порхал где-то в горле, щекоча крыльями волнения каждый уголок. Хван не был суеверным, да и, что греха таить, набожным юноша тоже не являлся. Верить в мистику не желал, но часто слышал от матери о том, что фильмы рассказывают реальные истории, и верил этому беспрекословно, несмотря на ворчание отца о том, что мужчина не должен смотреть подобное.       «Я боюсь, что больше никогда с ним не встречусь» — сердце останавливает ход, по щеке сбегает хрустальная капля, разбиваясь о пижамные штаны.       Хван этого тоже боялся. Боялся, что останется один, что больше его не встретит. Глупо, наверное: всё же восемнадцать лет, а он, как десятилетняя девчонка, рыдает от одной вылетевшей с экрана фразы. Дрожь непослушным табуном бежала по телу.       «Есть вариант, — сердце вновь замирает, — дай стимул человеку, скажи, что возненавидишь его, и тогда его смерть станет вашим спасением».       Губы невольно исказила мягкая, убитая одной фразой улыбка, заставляя солёные дорожки копиться в уголках глаз. Фраза будто марш деревянных кукол, барабанила в черепной коробке. Слезы градом падали на сжавшие мягкую ткань кулаки, разбиваясь миниатюрными росинками о кожу. Он не желал ему смерти. Он знал лишь имя и то, что юноша явно не житель Кореи. На экране внезапно стемнело, та самая девушка, сидя в тишине, что-то тщательно выводила на белоснежном клочке бумаги, кладя его в аккуратный конвертик и пряча куда-то под стол в свой маленький тайник.       «И даже если так, я не дам тебе погибнуть» — эта мысль отобразилась титрами на экране.       Картинка погрузилась во тьму, оповещая о том, что героиня уснула. Так длилось долгие три минуты, перед тем как белоснежный свет неприятно ударил в карие, покрасневшие от слёз глаза. Она медленно поднималась с кровати, до жути медленно, из-за чего появилось желание мотнуть, но, увы, это было невозможно. Розовые локоны дрогнули вместе со всем телом, когда с динамиков послышался радостный женский вопль, будто та победила в конкурсе и получила миллион вон наличными. В руках она держала всё тот же конверт, с тем же мелким почерком, что красиво вывел её имя и оставил что-то наподобие смайлика из тех текстовых сообщений, что когда-то его родители отправляли между собой.       «Не думала, что когда-то обрадуюсь такой мелочи» — теперь её голос звучит до необычайного хрипло, будто она взаправду спала.       Улыбка сама по себе расцвела на губах, пальцы трепетно теребили подвеску-волка подаренную матерью, а желание испытать удачу начинало теплиться в душе куда сильнее прежнего. — Интересно, возможно ли это не в рамках фильма? — спрашивает юноша сам себя и тихо смеётся в ответ.       Он настолько желал узнать поближе того красивого юношу, что был готов на любой бред. Впрочем, за него всё говорили действия. Ведь он, подобно той девушке, коснулся тонкими пальцами ручки и белоснежного листа. Буквы выводили первое корявое: «Привет. Даже если ты не прочитаешь, я всё же хочу сказать… Точнее спросить». Это было неловко. Всё тело пробирала дрожь: от розовых волос и до самых пят, что нервно тарабанили о деревянный пол в гостиной. Он писал быстро, нервно оглядывался по сторонам в поисках какого-то мелкого толчка. После поднял взгляд на яркие вспышки экрана и громкий хлопок. Появилось изображение женского тела, лежавшего у стены в собственной крови.       «Дура, — шипит недовольно мужчина, оседая на колени от жуткого холода в теле, — мы должны были жить, даже если и порознь».       Хёнджин выдыхает, проворными пальцами складывая бумажку в некое подобие самолётика, оставляя на крыле короткую надпись: «Открой его». Бумажное изделие исчезает в щели между досками потолка, сердце гулко раздается ударами, будто вот вот проломит грудную клетку и отправится вслед за ним. Солнце меняло своё настроение, прячась за тучи и навевая сон, которому покорно сдался Хван, засыпая на диване.

***

      Он сидел на кровати, поправляя оправу очков, который раз пробегая глазами по строчкам из книги, желая запомнить хоть что-то помимо навязчивого: «Почему у меня?», что с каждым разом звучало отчётливее. Семья состоящая из двух братьев была дружнее всего, и, когда младший узнал о проблеме брата, лишь тихо проговорил:       — Надеюсь на благоразумие тебя и твоего лисёнка, братец.       И Чан был благодарен за это. Нет, он не говорил, что вина была в том парне из сна, он не говорил, что это была вина случая — это просто случилось в тот день… или ночь. Улыбка сама появлялась на губах, когда перед глазами отчётливо рисовался милый силуэт с средней длины розовыми волосами и таким мягким бархатистым голосом, что говорил своё имя.       — Хван Хёнджин, — повторяет он так же мягко, пробуя на вкус и улыбаясь ещё шире, показывая милую ямочку на правой щеке.       Книга не казалась теперь чем-то важным, поэтому он отложил её вместе с очками на прикроватную тумбочку, заметив, как в проходе нерешительно мнётся светлая макушка с телефоном в руках.       — Что-то случилось? — голос успокаивающе обволакивал тело парня, и тот несчастно кивнул.       — Мне наконец-то пришло новое сообщение, — голос юноши дрогнул, а карамельные глаза наполнились слезами.       — Малыш? — спрашивает Чан, и юноша бросается в объятия брата, кидая телефон рядом экраном кверху.       — Я не смогу… — шепчет блондин в плечо парню. — Я не смогу это сделать…       Чан молчал, борол любопытство и гладил парня по спине, шепча что-то на ушко, от чего тот потихоньку успокаивался. Дыхание дрожало в потугах вдохнуть больше и, наконец, на выдохе высказать:       — Мой поросёнок, хочет встретиться.       Земля уходит из-под ног, он сильнее сжимает брата в объятиях и понимает его боль. Перебирая варианты событий, он выдаёт лишь одно слово:       — Сон, — но вспоминает о телефоне. — Аен-и, видео-встреча!       Улыбка ложится на тонкие губы младшего, слёзы всё также бегут по щекам, а сбитый фокус мешает писать. Но всё было сделано. Сообщение отправлено, и высказана благодарность брату. У них одна судьба на двоих, их родители были такими же: разный ход времени и разный возраст, но был способ преодолеть всё это, хоть они и не знали как. Хрупкая фигура младшего скрывается в проходе так же быстро, как и появилась ранее. Глаза устало смыкаются, но внезапно распахиваются, замечая на полу неряшливо сложенный самолётик с таким же неряшливым почерком.       «Ну нет, этого не может быть» — он поднимается сам, подходит к сложенной в фигуру бумаге и разворачивает лист.       «Чан-и, верно? Ох… Это безумие, я пишу это письмо, даже не надеясь, что ты его получишь, но всё же… У меня есть к тебе маленький вопрос,— читает в голос, не веря своим глазам. — В общем… Какой у тебя сейчас год?»       Чан теряется в мыслях, время было явно не на его стороне, ибо возраст один и тот же, но вот временной поток. Он медленными шагами идёт к столу, смотрит на календарик, где отчётливо виднелась дата: 21-е марта 2016 года. Рука сама тянется к маленькому простому карандашу, отмечая аккуратным почерком дату и тот же вопрос. Лист быстро сложился в компактный квадратик и упал в расщелину между половыми досками, в надежде, что оно вернётся обратно к отправителю.

***

      Они проболтали так долгих семь дней, за это время узнав, что между ними разница в два года, что у Чана, как и у Хвана есть собака, пообещав когда-то обязательно познакомить их между собой. Хёнджин узнал о младшем брате Чана. Ян Чонин — с первых строк юноши показался ему приятным малым и очень удивился, узнав, что именно он являлся соулмейтом Со Чанбина, хотя примерно мог прикинуть это у себя в голове, слыша, как бубнит друг о том, что кроме фотографий он так ничего и не видел. Было весело им обоим. Было легко и на данный момент их мало волновал факт того, что они слишком далеко друг от друга.