Deadly flourish

Ацуши всегда был немного своенравным и требовательным. Поэтому, когда Акутагава был отброшен к стене, а Ацуши напал на его губы, как только он вошел в спальню, он не удивился. Тем не менее, ему нужно было такое подтверждение, чтобы затащить младшего в постель. На этот раз он убедился, что дверь заперта, прежде чем отбросить рубашку и забраться на Ацуши. – Почему ты до сих пор так одет? – Это был бессменные вопрос, он знал, что Ацуши уже осознал, как мило он выглядит в своей рабочей одежде, по его мнению. – Ты знаешь почему, – Его губы были так близко, его дыхание ласкало лицо Акутагавы, – Но ты сможешь это снять, – Ноги закинутые за спину Акутагавы, прижали его ближе к парню. – Я лишу тебя не только одежды. Его руки обхватили бёдра Ацуши и швырнули его лицом на матрас. Он ненавидел эти мерзкие корсеты – особенно когда ему приходилось носить их в прошлом, – но нельзя было отрицать, как они шли Ацуши. Он вполне мог расстегнуть застёжки спереди, но гораздо лучше было расшнуровывать плохо сидящий розовый элемент одежды, кусая Ацуши за плечи. То, как ногти Ацуши вцепились в простыни, как его спина слегка выгнулась, как он убедился, что его задница – даже если они оба все еще были в своих нижних элементах одежды – упиралась в эрекцию Акутагавы. Ацуши насмехался над ним, как всегда. Черная лента коснулась пола, а вскоре и розового корсета. Его руки схватили столько серебристых волос, сколько смогли, прежде чем дернуть их, обнажив белоснежную шею. Акутагава укусил еще сильнее, ему нужно было оставить след. Даже если бы он просто смешался со всеми другими синяками на этом теле, он смог бы отличить те, что оставил. Какие из них были, на самом деле, важными. Губы, которые не принадлежали ему, застонали сильнее и прошептали неразборчивые слова. Его собственный рот хотел снова попробовать их на вкус, но его приоритетом было чувство власти над его красными шортами. Его свободная рука прекрасно справилась со своей задачей. Подвязки – розовые, в тон корсету – и носки – они должны были быть белыми, но выцвели цветом слоновой кости от старения и постоянного ношения – вот и все, что оставалось на нём. Планы изменились, он выглядел слишком хорошо только с ними. Сам Ацуши снова лег на спину, и Акутагава на секунду не смог дышать. Он выглядел точно также, как и вчера. Его волосы украшали не только кровать, но и взволнованное лицо. Его губы были распухшими – Акутагава знал, что он кусает их, пытаясь подавить прежние стоны – и так маняще. Руки схватили Акутагаву за шею и ноги оплели его спину. Глаза не уверены, смогут ли они долго оставаться открытыми. – Давай. Но Акутагава почувствовал боль от одного этого слова. Глядя на беззащитного Ацуши и слыша, как он умоляет, пробудили все эмоции, которые он так изо всех сил сдерживал вчера. Он замер, наблюдая, как выражение лица Ацуши меняется на растерянное. – Рю? Что случилось? – Он так хотел иметь возможность откровенно лгать этим светлым глазам, но нет, он не должен и не может. – Ты боишься? – Ацуши, вероятно, мог читать его душу по глазам. Иногда он мог быть рассеянным или легкомысленным, но то, как он всегда легко понимал, что чувствует Акутагава, было чудным. – Я знаю, что у меня немного больше опыта.. – Немного, – Понятное дело, что он обладал десятикратным знаниями Акутагавы. Ацуши искал глаза Акутагавы, но не мог оглянуться. Это было неловко, и он был шуткой шлюхи. – Я не так уж и плох. Но его эго – пусть и в руинах – всё ещё оставалось. – Я этого не говорил, а если это не так, то в чём проблема? Акутагава глубоко вздохнул, сглотнув пересохшим ртом. Если бы ему нужно было что-то сказать, он предпочел бы сказать сразу. – Я трахал так много мужчин неохотно, и теперь, когда я хочу этого, я не знаю, что делать. Я жалок, — Ацуши ответил одним из своих плохо сдерживаемых смешков – только в голове Акутагавы. Вместо этого он улыбнулся, но не пренебрежительной, а понимающей улыбкой. – Хочешь, я тебя буду вести? Он собрался с силами, чтобы посмотреть Ацуши в глаза, и кивнул. Ацуши сел назад и без всякого предупреждения прильнул к его губам, кусая. Это было так сладко и безмятежно, что Акутагава почти забыл, что они пытались заняться сексом. Почти. Вскоре стройные ноги обхватили бедра Акутагавы, ничего не подозревая о том, как они слегка прижимаются к нему. Рот Ацуши начал с небольших поцелуев вокруг его щек и закончился безобидными укусами вокруг соска. Акутагава знал, что даже при этом он сдерживался. Он заправил волосы Ацуши за ухо и прошептал ему: — Почему ты сдерживаешься? – Ацуши немного отстранился с серьезным лицом. Его глаза были почти пустыми, но всё ещё сияли в таком свете: – Ты действительно позволишь мне вести тебя? Будешь ли ты... Слушать всё, что я говорю? – Он не стал думать дважды, прежде чем прошептать в ответ, – Да. Я твой, даже если ты будешь только командовать мной. Это было похоже на освобождение дикого зверя. Ацуши ни в коем случае не был пассивным человеком, но до этого момента он никогда не граничил ни с чем доминирующим. Тот момент, когда он прижал Акутагаву к матрасу, когда снял с него штаны и особенно, когда поспешно взял в рот всю эрекцию Акутагавы. – Толчок от прикосновения к чему-то такому мягкому, но таким резким, заставил его бёдра невольно подогнуться, – Прошептал Ацуши, мучительно проводя ногтями по талии Акутагавы, заставляя его стоять на месте. Руки Акутагавы устали сжимать простыни и скользнули к волосам Ацуши. Он снова немного контролировал ситуацию, наблюдая и пытаясь направить голову Ацуши в ритм, который он считал подходящим. Пытаясь стать вновь главным, голова Ацуши отказывалась подчиняться приказам, превращаясь в битву за то, у кого больше сил, чтобы командовать другим. Акутагава понял, что Ацуши действительно принял его слова близко к сердцу, когда зубы коснулись его члена – достаточно сильно, чтобы причинить мягкую боль – и язык ненадолго помассировал головку, прежде чем партнёр освободил его волосы из схватки, тряся головой, чтобы избавиться от выбившихся прядей. Он думал о том, чтобы сказать сделать что-нибудь, но наблюдать за тем, как Ацуши взбирается на него сверху, было захватывающе. Его волосы каскадом падали на их лица, прежде чем Ацуши превратил их в мягкое подобие ошейника для Акутагавы. Ошейник, который он схватил с достаточной силой, притянул к себе шею, снова переводя все тело Акутагавы в сидячее положение. – Можешь ли ты успокоиться? Или ты хочешь поругаться из-за этого? – Его тон был игривым, как всегда. Если в этих словах и была какая-то злоба, он тщательно скрывал её от Акутагавы. До него дошло, что он действительно во власти Ацуши. Он мог бы сказать, что не хотел этого, но его тело уже сдалось, отчаяние от желания, чтобы Ацуши командовал им, в то время как он даже не мог жаловаться, противоречило его гордости и крайней потребности все время контролировать. – Отпусти. Ты не можешь с этим бороться, и не хочешь. Он кивнул, и Ацуши рассмеялся: – Серьёзно, ты говоришь, что я могу вести тебя, а потом пытаешься вести меня? – Лицо Акутагавы покраснело. Он не мог освободиться от хватки Ацуши, но его глаза могли блуждать, – Посмотри на меня, Рю, перестань быть таким упрямым и гордым... – Замолчи. Акутагава предположил, что его лучший способ заткнуть Ацуши — чтобы он перестал стыдить его словами – поцеловать его, но его тело отказывалось двигаться. Его рот и импульсивное поведение пытались искупить это. – Сделай это. Я не знаю точно, что ты хочешь сделать, но сделай это. Я больше не буду пытаться тебя остановить, – Он знал, что был взволнованным беспорядком, но его эго творило чудеса, заставляя его снова смотреть на Ацуши. Улыбка вернулась к нему. Эта улыбка говорила о том, как Ацуши был доволен тем, что Акутагава все больше и больше превращался в беспорядок. Способ помочь Ацуши заключался в том, чтобы еще раз поцеловать его, торопливо, когда Акутагава мог почувствовать, как его собственный вкус смешивается с ароматом Ацуши, и вкус был намного лучше, чем он мог ожидать. Ацуши сильно дернул себя за волосы — еще одно предупреждение о том, кто теперь главный — прежде чем обменять их на собственные руки. Его большие пальцы были достаточно искусны, чтобы надавить именно там, где у Акутагавы перехватило бы дыхание. Акутагава невольно впился ногтями в одежду Ацуши, чем вызвал визг с его губ. Акутагава попытался вдохнуть, но вскоре начал приспосабливаться к этому ощущению, получая от него удовольствие. Он никогда не думал, что сможет наслаждаться любой болью, но Ацуши, несомненно, сделал это возможным. Ацуши отпустил его шею, губы были заняты задачей нанесения небольших укусов по правому плечу Акутагавы, шепотом касаясь его кожи. – Возьми мою расческу, – Его рука лениво указала на щетку на прикроватном столике, – Зачем? – Акутагава недоумевал, зачем ему сейчас нужна эта штука. – Не спрашивай, просто делай, как я говорю, хорошо? – Ацуши не попытался перестать играть со своей кожей, он даже не удосужился взглянуть на него. Когда его рука схватила расческу, Ацуши сначало сел и привстал с кровати. Он оперся руками о тумбочку и слегка обернулся. Он указал на очень специфическую часть своей задницы и верхней части тела. То, как подвязки и носки украшали его ноги, делало вид еще более привлекательным. – Обе, но не так сильно. Акутагава чувствовал себя самым глупым человеком, потому что до сих пор не мог понять этого до конца. – Ударь меня. И да, я уверен, –Он действительно хотел спросить, уверен ли Ацуши. Потому что сам не был уверен во всей честности. Его первый удар был в основном попыткой оценить, сколько силы он должен приложить, и Ацуши, говоря «сильнее», убедил его, что он не попал в цель. – Не сдерживайся и не останавливайся, – Ацуши звучал так, будто это было его последнее предупреждение, и Акутагава не хотел снова разочаровывать. Болезненный стон был его первой наградой, когда он отдал все. Кожа Ацуши покраснела еще больше, и, продолжая шлепать его, он понял, почему тот просил об этом. Ацуши знал, как сильно Акутагава хотел его разрушить, поэтому он давал ему инструменты и рекомендации для этого. Вскоре дыхание Ацуши сбилось, смешавшись со стонами и легкими всхлипами. Все вскружило Акутагаве голову и член слишком быстро. Теперь он держал Ацуши за бедро левой рукой, в то время как правая била его сильнее и быстрее. Смотреть на его боль, на слезы, катящиеся по его лицу, на то, как его губы пытались что-то сказать, но не могли, было чертовски приятно. Его рука незаметно отпустила щётку, обнимая дрожащее тело перед ним. Ацуши пробормотал что-то похожее на «не останавливайся», но теперь обе руки Акутагавы были заняты исследованием его тела, проводя ногтями по животу Ацуши, слизывание соленых слез каким-то образом возбудило его больше всего на свете. – Свяжи меня, – Ацуши чмокнул губы, и вместо очередного «зачем?» Акутагава ответил «как?». Младший указал на пол – на лежавшую там черную ленту от его корсета. Он не мог заставить себя оторваться от тебя перед собой на несколько мгновений, поэтому его губы скользили поцелуями вдоль спины Ацуши, пока он слепо не достиг куска ткани. Акутагава искал левой рукой ушибленные запястья Ацуши, размышления о них прошлой ночью затуманили его разум. – Могу я связать тебе запястья? – Ацуши снова прижался всем телом к парню позади него, особенно к давно забытой эрекции Акутагавы, прежде чем ответить. – Это то, что я и имел в виду. Ноги Акутагавы немного дрожали. По словам Ацуши или по всему телу, прижатому к нему, он не мог сказать. Одним резким движением он повернул Ацуши к себе лицом. Его запястья уже были вместе, ожидая, когда их свяжут, и выглядели они светлее, чем прошлой ночью. Ещё одна причина, чтобы заставить их вернуться к этому красивому оттенку фиолетового. Он сделал несколько оборотов лентой, прежде чем связать их достаточно сильно, заставляя Ацуши всхлипнуть. Глядя на пару связанных перед ним рук, он вспомнил о своих размышления о том, как ногти Ацуши будут ощущаться на его коже. Он уже немного попробовал это раньше, но это даже близко не удовлетворило его. Его транс прервал любопытный "ох" Ацуши. Он знал. Ещё раз. Даже прыгнув таким образом, Ацуши всё же сумел быстро сменить позицию, и теперь Акутагава стоял спиной к ночному столику. Руки с силой сжали его член, и эти ногти приятно вонзились в него. – Ты долго смотрел на мои ногти и..., – Он усилил хватку, и Акутагава издал стон, – Я тут подумал... Тебе что-нибудь нужно? То, как Ацуши мог наполнить свой голос такой страстью, сохраняя при этом невинное лицо, опьяняло. – Да, – Ацуши приоткрыл руки, чтобы прижать свою эрекцию к эрекции Акутагавы, ещё сильнее вдавливая ногти. Акутагава почувствовал, как его стало прерывистым, как и дыхание Ацуши несколько минут назад. – Да? И что же, Рю? Скажи, чего ты хочешь? Попытка удержать его стоны на губах была невозможна, и Акутагава изо всех сил старался говорить между ними : – Больше... Я хочу, чтобы ты царапал меня больше. Пожалуйста, Ацуши. Ацуши усмехнулся, опускаясь на колени. Он снова приблизился к члену Акутагавы: – Хороший, – Прошептал он. Голова Акутагавы затуманилась, как только его член снова взяли в рот. Темп Ацуши был нарочито медленным, но идеально синхронизировался с его ногтями, которые ползли и вонзались во внутреннюю часть левого бедра парня. Больно. И он начал понимать, что наслаждение, которое он испытывал, было таким интенсивным только потому, что боль от этих ногтей сочеталась с комфортом от ощущения губ Ацуши на своём члене. Когда он позвал Ацуши, желая попросить его двигаться быстрее и царапать сильнее , Ацуши мягко укусил его. Он по-прежнему владел этой спальней и не одобрял так быстро закончить с Акутагавой. Его губы уступили место рукам, чтобы работать с основанием члена Акутагавы, в то время как его рот полностью отдался головке. Это выглядело неряшливо, но было настолько рассчитано, что Ацуши ясно осознал это по силе рыданий своего партнёра, когда действовать жёстче, когда замедлить свои прикосновения, а когда более грубо скрести кожу. Акутагава был близок, но он был достаточно мудр, чтобы знать, что Ацуши не позволит ему кончить. – Ацуши... Пожалуйста... Ему пришлось почти закричать, чтобы заставить эти красивые глаза снова открыться и сосредоточиться на себе. Ацуши остановился, ожидая, пока тот кончит. – Пожалуйста.. Я хочу тебя, – Ацуши хихикнул. Он поднялся, облизывая свои пальцы, прежде чем попробовать губы Акутагавы, оставив свой язык открытым в качестве образца на секунду. – Скажи, как это на вкус? – Это было слишком быстро для Акутагавы, чтобы попробовать что-либо, кроме самого Ацуши, поэтому он остался без ответа. Младшему это очень не понравилось. Теперь Ацуши кусал свои губы, водил по ним ногтями, пока не потекла кровь. На этот раз он позволил Акутагава дольше и медленнее пробовать его рот. – Ответь мне. Теперь Акутагава понял, что он имел в виду. Вкус железа был очевиден, только в последний раз он пробовал собственную кровь. Затянувшееся жало в его бедре теперь было ясно. Это было слишком. Ему нужен был Ацуши. Но когда он попытался приблизить его, схватив за волосы, Ацуши стоял на своём: – Это последний раз, Рюноске. Ответь мне, – его голос вызывал у него озноб. То, как он всегда настраивал свой тон таким образом и ухмылялся над этим, было восхитительно. – Твоя чёртова кровь, Ацуши. Я хочу большего, – Его хватка за волосы Ацуши стала сильнее, и он, наконец, снова смог прижаться к нему всем телом. Они снова прильнули губами друг к другу, и оставшийся привкус крови прошёлся по всему его телу. Он попробовал свои зубы на этих губах, и ощущение того, что он раздирает его кожу сейчас, не было похоже ни на что, что он пробовал за всю свою жизнь, оно было приятным и наполняло его чем-то большим, чем просто похотью. Это было – за неимение лучших слов – необузданное желание. Он попытался пошевелить Ацуши, но снова не поддался. Вместо этого он упёрся своими связанными запястьями в шею Акутагавы, подпуская его ближе, но лишь настолько, чтобы их губы соприкоснулись. – Я уже дал то, что ты просил. Что ты хочешь дальше? Акутагава фыркнул, было очевидно, чего они оба хотели, но Ацуши не переставал возиться с ним. Не сейчас. – Ты. Я хочу трахать тебя пока ты не сможешь больше стоять. Это было достаточно ясно? – Его голос пролился по ногтям на кожу Ацуши. Младший покачал головой, его злобная улыбка стала шире. – Почти. Ты забыл попросить. Его слова заставили Акутагаву вздрогнуть. Он не знал, как ещё должен был просить, кроме того, что только что сказал, но этого явно было недостаточно. Ацуши оторвался от шеи и сел обратно на кровать: – Значит, мне тоже нужно провести тебя через это? – Он почти не походил на Ацуши. – На колени. Не тот обычно забывчивый и милый Ацуши, которого знал Акутагава. Но он и не казался фальшивым. Это была иная его сторона, которую Акутагава никогда не ожидал узреть, но она явно ему понравилась. Он упал на колени. Он мог – и не хотел – бросить вызов Ацуши. Не в этой спальне, не под теми чарами, которые он на него наложив: – Как ты вообще это делаешь? Я бы не принял тебя за такого... Ацуши схватился за его подбородок обеими руками, притягивая ближе: – Тебе это не нравится? Его решительная позиция сбила Акутагаву с толку. Он знал, что краснеет, и его слова будут беспорядочными, поэтому покачал головой, чтобы сказать "нет". Ацуши хихикнул, как ребёнок: – Под моей кроватью ножницы, принеси их, пожалуйста. Акутагава нахмурил брови, ему было любопытно, почему у Ацуши под кроватью ножницы, но он был немного занят, чтобы расспросить об этом. – Отрежь оставшуюся ленту, – Он сделал, ка было велено, одним быстрым движением разорвав ткань. – Я думал, ты хочешь, чтобы я попрошайничал? – Это был единственный вопрос Акутагавы, потому что он действительно не был уверен, к чему это приведет. – Я делаю. Вот почему мы это делаем, – Ацуши подошёл к середине кровати и постучал по матрасу, чтобы Акутагава сел позади него. Даже со связанными руками ему удалось накинуть ткань на шею, оставив кончики за затылком, чтобы Акутагава мог их схватить. – Если я ущипну тебя за ногу, ты остановишься, – Ацуши не был так точен в своих инструкциях, но в этом не было необходимости. Он дал всё, что нужно Акутагава, и это было достаточно просто, он хотел, чтобы его задушили. И перспектива снова увидеть его в слёзах и агонии заставила член Акутагавы заболеть. " Медленно " больше не вариант. Он стянул всю ткань одним движением, и Ацуши всхлипнул. Его ногти впились в бедро Акутагавы, но щипок так и не наступил. Не желая ослаблять созданное им давление, Акутагава зажал один из кончиков зубами, свободной рукой прижимая тело Ацуши ближе, позволяя ему сесть на свои колени. Он мог слышать сдавленное дыхание Ацуши, толкающего его. Его лицо начало терять румянец, и слезы медленно начали капать. Он схватил ленту и прильнул к щекам Ацуши, смакуя каждую слезинку которую он мог получить. Рука поползла вверх по ногам Акутагавы, отчаянно пытаясь ухватиться за что-то – возможно, за член, – но голова Ацуши была слишком пуста, чтобы что-то сделать. Акутагава пробормотал на ухо Ацуши: – Почему ты такой красивый? – И от его слов вернулся весь румянец, сбежавший с его лица. Он рефлекторно ущипнул Акутагаву, и ткань развязалась: – Не останавливайся, – Ацуши немного кашлянул, но он ещё не был близок к своему пределу. Акутагава снова потянул за ленту, и его руки задрожали. Не потому, что он напрягался, а потому, что ему пришлось так сильно сдерживать желание схватить этот чёрный предмет одежды, чтобы Ацуши потерял весь свой цвет. Он хотел дрочить Ацуши, пока тот плакал и умолял, пока тот не рухнет к нему на колени. И Ацуши был достаточно опытен, чтобы позволить ему приблизиться к этому в опасной близости. Когда он, наконец, попросил отпустить его, Акутагава уже так сильно измучил его лицо, что был уверен, что некоторые следы на его щеке останутся какое-то время. – Позволь мне сделать это снова, – Голос Акутагавы был почти таким же испорченным, как и голос Ацуши. – Хорошо попроси, Рю. Ацуши повернулся к нему, его лицо действительно было в беспорядке, но он все ещё сохранял свою железную хватку на бедре Акутагавы, просто глядя на него. – Пожалуйста, Ацуши. Позволь мне снова задушить тебя. Какие бы остатки гордости у него не остались, они уже давно были разорваны и забыты. Ацуши радостно кивнул. Его потребность в ткани исчезла, его голые руки вцепились в горло Ацуши. Он не знал, за что ему держаться, но Ацуши понял это и направил свои руки в правильное положение. – Ты думаешь, что сможешь сделать это одной рукой? – Спросил Ацуши сквозь судорожное дыхание, и Акутагава не был уверен, но попытался. Это было небрежно, но все же сделало работу. Ацуши все ещё хватал ртом воздух, и надоедливые слезы не собирались уходить ближайшее время. Ацуши положил руку Акутагавы на свою эрекцию, явно приказывая ему подрочить, просто чтобы развлечь его. В любой другой раз он не только отказался бы, но и крайне разозлился бы. Теперь он просто приложил руку своему к члену и начал двигаться. Самая грязная улыбка украсила лицо Ацуши. И Акутагава при этом дернулся. Эта похотливая улыбка закрыла небольшую щель и почти заставила его кончить всего несколькими движениями. Он знал, что не сможет кончить, и вскоре Ацуши остановил его руку и уставился в пол. Акутагава вернулся к этому и снова встал на колени перед Ацуши, в этот момент чувствуя себя вполне естественно. – Теперь... На четвереньки. Я знаю ты сможешь, – Он притянул лицо Акутагавы ещё ближе, заставив того упасть на пол в приказанную позу. Он подчинился полностью. Акутагава не посмел бы сказать "нет" или не выполнить приказ Ацуши, потому что не только его хрупкое тело, живые глаза и слезы возбуждали его, но и его властное поведение. – Ацуши, пожалуйста, – Он хватался за соломинку, пытаясь сформулировать тот беспорядок, который ему навязывал разум, – Пожалуйста, позволь мне прикоснуться к тебе. Пожалуйста, дай мне тебя. Пожалуйста, позволь мне трахнуть тебя, потому что я больше не могу ждать. – Я тоже не могу, Рю, – Было его полупредупреждением, полунасмешкой , прямо возле уха Акутагавы. Это сотворило чудеса, заставив Акутагаву схватить его с кровати и толкнуть его тело к ближайшей стене, прижав к ней лицо Ацуши так грубо, что, вероятно, у него заболела щека. Улыбка Ацуши стала шире, явно наслаждаясь болью. Вскоре его руки были вынуждены подняться вверх, а правая рука Акутагавы заставила его рот открыться. Это выглядело как безмолвный приказ но они оба знали, что Акутагава не командует, а смиренно просит. Когда Ацуши высвободил мокрые пальцы, он приложил их к своей заднице. Если бы он мог, он бы действительно трахнул его прямо и без какой-либо подготовки. Он жаждал этого. Но это будет болезненно – и далеко не приятной болью – для них обоих. Ацуши ответил удивлённым стоном от того, что внутри него было два пальца сразу вместо одного. С точки зрения Акутагавы, это не причиняло ему вреда – он привык к худшему, – но, похоже, Ацуши ожидал, что Акутагава будет более нерешительным. Может быть, он вывел Акутагаву из-под контроля, и это было забавно. Ему потребовалось всего несколько секунд, прежде чем вставить третий палец, то, как его руки подготовили Ацуши, показывало, насколько он был решителен. Ему потребовалось всего несколько секунд, прежде чем вставить третий палец, то, как как его руки подготовили Ацуши, показывало, насколько он был в отчаянии, но его губы все ещё осыпали его лицо и шею лёгкими поцелуями, пытаясь облегчить несуществующую боль Ацуши. – У тебя все нормально? Акутагава понял, что не ему следовало спрашивать об этом. Он едва мог дышать, в его горле был беспорядок между стонами и его попытками продолжать целовать тело под ним. – Я в порядке. В ту ночь Ацуши наговорил много грязных вещей, а также сделал много смущающих действий, но впервые за время их перепалки он выглядел напряжённым и более взволнованным, чем должен был. Все это только для того, чтобы попросить Акутагаву, наконец, взять его. Ацуши снова указал на тумбочку, где стояла бутылка с маслом. Акутагава знал, что он сделал ленивую работу, накрыв им свой член и засунув немного в задницу Ацуши, но когда глаза Ацуши метнулись к нему, а его срывающийся голос просил его поторопиться, ему пришлось сделать это. Ответил Акутагава, погрузив свою эрекцию внутрь Ацуши, что, как он понял, было слишком быстрым движением. Ему пришлось сдержаться, чтобы не продолжать тужиться, когда Ацуши издал болезненный стон. Волна беспокойства обрушилась на него от этого звука: – Я сделал тебе больно? Ты хочешь, чтобы я остановился? – И Ацуши снова попытался успокоить его натужным смехом, – Рю, я никогда... не чувствовал себя так.. Может быть, ему все ещё были больно видеть, как Ацуши страдает, даже если это была боль, с которой он был согласен. Может быть, его привлекало то, как он всю ночь ломался под руками Акутагавы. что бы это ни было, Акутагава остановил слова Ацуши поцелуем, который не закончился, пока он не начал двигаться. Его самообладание было достаточно милосердным, чтобы позволить ему начать медленно, а Ацуши имитировал его движения так, что если бы это не было совершенно похотливым, то выглядело бы почти мило. Каждый раз, когда их кожа соприкасалась с влажным шорохом, их губы отвечали новыми всхлипами и беспорядочными словами. Акутагава продолжал покусывать мочку уха Ацуши, бессознательно боясь, что ему все ещё неудобно или больно. До тех пор, пока Ацуши не нарушил их почти идеальную синхронность, чтобы ещё больше втолкнуть Акутагаву внутрь себя, почти сидящего у него на коленях. Он слегка повернулся, и ещё до того, как он заговорил, Акутагава понял, чего он хочет. – Трахни меня сильнее, Рю. Пожалуйста. И Боже, если то, как его слова рушились, а его глаза умоляли, не было одной из самых сексуальных вещей во всем мире. Его руки схватили Ацуши за бёдра, и Ацуши ответил, опершись предплечьями о стену. В таком положении он мог двигаться быстрее и сильнее. Вскоре они больше не могли синхронизироваться, оба двигались в бешеном темпе. Голова Акутагавы упала на спину Ацуши, его язык скользнул по каждому сантиметру солёной кожи, на которой он был способен. Когда его язык достиг одного из шрамов Ацуши, он почувствовал, как тот сжимается вокруг его члена. У него тоже были свои шрамы, и он знал, насколько чувствительной может стать кожа, поэтому облизывание сменились небольшими укусами, и Ацуши почти таял вокруг него, умоляя о большем. – Ждать. Ацуши посмотрел на него, его яркие глаза смутились. Акутагава ответил, не успев высказать никаких сомнений. – Я хочу посмотреть на тебя. Мы можем... Перейти в постель? – Даже если бы он перестал двигаться, его дыхание все ещё было прерывистым, как и его дрожащие ноги и руки на бедрах Ацуши. Драгоценная улыбка Ацуши сказала "да" вместе его голоса. Он двигался достаточно, чтобы дать Акутагава пространство, и когда он уходил, отсутствие контакта почти причиняло боль. Акутагава был так близок к тому, чтобы кончить, но он точно не возражал против того, чтобы начать все сначала. Ацуши лег на кровать, его запястья были связаны над головой, а ноги раздвинуты. Как приглашение. Он вошёл внутрь одним махом, и Ацуши снова болезненно всхлипнул. Акутагава замер на несколько секунд, ожидая, не нужно ли ему снова приспосабливаться к нему. Ацуши, с другой стороны, ничего не говорил. Он выглядел именно так, как Акутагава представлял его накануне. Каким Акутагава хотел, чтобы он был после того,как отдал все силы, чтобы сломить Ацуши. Волосы мокрые от пота и растрёпанные. Лицо всё ещё влажное от слёз и красное от следов возбуждения и укусов. Руки покраснели, а запястья были так исцарапаны, что со временем на них появились пятна. Живот медленно поднимался в такт его сердцу и трескался от надавливающих ногтей. Бёдра уже багрово-фиолетовые из-за того, как с ними обращались несколько минут назад. Его тело выглядело разбитым, но его глаза никогда не дрогнули от своего мерцания. Ацуши действительно был совершенством. И снова Акутагава погрузился в транс, поклоняясь телу под собой. – Рю? Сладкий звук его имения влетевший с губ Ацуши, вырвал его из колеи, и он наконец-то смог насладиться тем, какого это быть внутри своего партнёра, первого, с кем он действительно хотел быть. – Прости, – Он снова слишком много думал и оставил Ацуши потерянным в процессе. Ацуши выглядел сбитым с толку, когда их губы соприкоснулись, но вскоре ответный поцелуй перерос в ещё один из похотливый обмен. Акутагава прикусил язык Ацуши, после чего пососал его. В ту ночь он потерял возможность сосать член, так что на данный момент его языка будет достаточно. Когда они отстранились – Акутагава облизывал губы, пока Ацуши просил ещё – он снова двинулся. Так много для медленного движения. Он вернулся к быстрым и сильным толчкам, Ацуши явно помогал, скрещивая ноги за спиной Акутагавы, прижимая связанные запястья к его шее, пытаясь заставить его войти глубже, чем он на самом деле мог. Его лицо уткнулось в шею Ацуши, приятное место, чтобы избрызгать грязные слова и бормотать, как сильно он в нем нуждается. Как сильно он хотел быть первым, кто сломает свое тело бессмысленным удовольствием, как они оба решили впервые поцеловаться этим утром. Ацуши не переставал твердить ему, какой он хороший, и от похвалы у него так мило скрутило желудок. Он пытался предупредить Ацуши, заставить его остановиться, иначе он уже кончил бы. И Ацуши закрыл его быстрым поцелуем. – Двигайся. Боже, пожалуйста, двигайся. Запачкай меня, как будто ты всегда хотел, Рю. Серые глаза расширились. Акутагава издал последний громкий стон, прежде чем дыхание перехватило и он, кончая, сжимал старую простынь под головой Ацуши. Ацуши вздрогнул под ним, но Акутагава знал, что он ещё не закончил. Его рука слепо искала эрекцию Ацуши и крепко погладила её. Чередование разных скоростей и давлений заставили Ацуши звучать отчаянно, его бёдра подгибались, чтобы встретиться с рукой Акутагавы. – Запачкай и меня, Ацуши.. Пожалуйста.. Ацуши в последний раз прикоснулся к его губам, подступая под очередной беспорядочный поцелуй. Все его тело дрожало, но он отказывался отпускать Акутагаву. Только когда его дыхание снова стало почти ровным, его руки отпустили шею Акутагавы. Акутагава лежал рядом с ним, все ещё пытаясь все впитать. Его разум был затуманен, и тот факт, что в комнате стоял густой мускусный запах секса, не помогал. Его рука искала серебряные пряди, и Ацуши помог, прислонив голову к его груди: – У тебя все нормально? – Он рассмеялся Ацуши, держа его за подбородок, отвечая, – Я совсем не в порядке. Ацуши надулся: – Я не об этом спрашивал, и ты это знаешь, – Акутагава рассмеялся в ответ, – Да, я чувствую себя потрясающе. Так лучше? Ацуши кивнул и улыбнулся, медленно приближаясь. – У нас есть что-нибудь, что бы мы могли использовать для душа? – Акутагава ненавидел чувствовать себя грязным, и быть испачканным спермой тоже было нехорошо, даже если она исходила от Ацуши. – Да, но сначала ты должен развязать меня, – Ацуши поднял руки, показывая на ткань, – И это может всё равно не подождать? Акутагава немного подумал, прежде чем молча согласиться. Не то, чтобы чувство грязи уменьшилось или что он слишком устал, чтобы что-то с этим делать. Но потому что то, что Ацуши все ещё был связан и прижимался к нему какое-то время, звучало божественно. В любом случае, Ацуши об это не узнает. Акутагава всегда ожидал слишком многого. Или, может быть, многие романы, которые он читал о романтике и любви, были просто ложью. Он винил во всём книги, винил в том, что никогда раньше не хотел быть ни с кем, винил у том, что в его мозгу сложилась фантастическая перспектива. И в течении нескольких дней от отказывался обвинять правду. Что его абсурдные ожидания об Ацуши – о них – были построены на его чувствах о нем. Что делало все с Ацуши таким совершенным, так это не тот факт, что он был каким-то другим богом, а тот факт, что он был таким особенным для Акутагавы. Конечно, он начал понимать – и ценить – что Ацуши был просто человеком, но в нем все ещё были какие-то надуманные книжные страхи. Поэтому, когда Ацуши начал вести себя странно – и а каждой неделей выглядел все печальнее – всякий раз, когда они были не одни, он задавался вопросом, не ошибался ли он. Как будто они внутри глупого трагического романа, где все заканчивается отчаянием. Теперь они спали – а иногда и больше я – вместе каждую ночь, но Ацуши по-прежнему не говорил о чем-то необычном или выглядел странно, когда они были только вдвоем. И Акутагава не видел, что он притворяется, он искренне выглядел счастливым рядом с ним, так что ему оставалось только удивляться, почему он выглядел таким несчастным в остальное время. В какой-то момент Акутагаве надоело праздно наблюдать, как он снова увядает, и он решил спросить. Хотя не был уверен в том, как. Когда Ацуши вошёл в свою комнату и увидел ожидающего его Акутагаву, он выглядел удивлённым даже напуганным. – Что случилось, Ацуши? – Акутагава думал о тонкости, но это было далеко не его специальностью. Ацуши не понял и поднял бровь. – Ты что знаешь, что я смотрю на тебя всякий раз, когда могу. Поэтому должен знать, что я заметил изменения в твоём поведении. Я сделал что-то не так? Ацуши сел рядом с ним, и некоторое время они просто молчали. Когда он заговорил, это было не то, что ожидал услышать Акутагава: – Помнишь те ножницы, которые лежат у меня под кроватью? – Да, зачем? – Как ты думаешь, почему они у меня? – Ацуши выглядел серьезным, выражение, которое ему не подходило. – Понятия не имею... я даже думал спросить тебя об этом, но забыл. Акутагава слишком хорошо видел, как лицо Ацуши становилось все более и более напуганным, как он начинал сдерживать слезы. Голос Ацуши был низким, как и его голова, уставившаяся куда-то вдаль: – Никому нет дела до нас, Рю. Если бы что-то случилось, ты думаешь, мне бы кто-нибудь помог? Эта мысль никогда раньше не приходила Акутагаве в голову. Как они не знали своих покровителей, что в их спальнях могло случиться что угодно. И никого, особенно Мори, это не волновало. Они были хорошими активами, но ни в коем случае не незаменимыми. – А если что... Я давно решил, что без боя не сдамся. Лицо Ацуши напомнило ему, как сильно ему было больно. Как сильно из положение огорчало его. Возможно, для Акутагавы это была приемлемая работа, даже более лёгкая, по скольку ему не приходилось сталкиваться с проблемами, но дело Ацуши было другим. – Ты знаешь, скольких твоих покровителей я избил? – Акутагава сел, не позволяя больше взгляду Ацуши блуждать. Это не было его главной темой, и он не знал, почему начал об этом говорить. Он просто чувствовал необходимость оказать Ацуши какую-то поддержку, дать ему понять, что даже если все смогут забыть о них, он заботится и все будет заботиться. – Когда? – Всякий раз, когда они уходили и я слышал, как ты плачешь, я... Не мог зайти в твою комнату меня не пускали в рабочее время, поэтому я просто ускользал, обыскивал их и.. Бил.. – С каждым новым словом он видел, как потрясённое лицо Ацуши становилось ещё более потрясенным, и вскоре по нему потекли слёзы. – Что если бы они узнали тебя?! – Никогда. Они всегда были пьяны, Ацуши. Они даже не видели моего лица, – Ацуши попытался возразить, но Акутагава приложил палец к его губам, чтобы тот остановился, – Они придут на следующую ночь и даже не вспомнят, что делали. Они заслужили всё это. Ацуши всхлипнул сильнее, и его тонкие руки обняли Акутагаву. Его слова смешались со слезами, и все его тело тряслось. – Ты же знаешь об Элис, верно? Конечно, он знал. Все в "Горке" знали. "Элис" – так называлась нынешняя игрушка Мори. Им не разрешалось работать или даже взаимодействовать с кем-либо ещё, но слухи о том, через что им пришлось пройти, тем не менее распространялись. Мори всегда выбирал одного из новеньких мальчиков, совсем юных, и когда они достигали определенного возраста, они просто исчезали. Никто толком не знал, что с ними случалось, но они вполне могли гадать. – Люди говорят, ох, Рю.. Они говорят, что я буду следующей Элис и... – Какого хрена, Ацуши?! Тебе девятнадцать, он ни за что не выберет тебя. Акутагава прижал его к себе, пытаясь успокоить своими словами. Он знал, что Ацуши был далеко за пределами обычного возраста Элис, но Мори было невозможно предсказать, и слухи внутри этого места обычно были правдой. – Точно! Так что я... Я не должен бояться, верно? Глаза Ацуши были безумны, и они оба знали, что он изо всех сил старается сделать это идеальной ложью: – Тогда почему... Почему я так напуган? К черту Мори, он не может заставить меня пройти через что-то худшее, но.. Я бы не вынес, если бы не мог быть с тобой. Акутагава подумал, что никакая боль не сравнится с той, которую он испытал, оставив Ацуши одного в своей спальне той ночью. Теперь он знал, что ошибался. Ацуши мог ненавидеть его, он бы и глазом не моргнул, если бы это означало возможность смотреть на него каждую ночь и знать, что с ним все в порядке. Может быть, значение этого и удерживало его на протяжении стольких лет. Их тела могли приходить и уходить. Это были бессмысленные вещи. Если бы Акутагава знал, что Ацуши счастлив, его сердце было бы спокойно. Так что возможностью не знать, не иметь возможности даже смотреть на Ацуши была более чем ужасной. Идея держаться отдельно от него не потому, что этого хотел сам Ацуши, а потому, что кто-то другой установил для этого правило, была неприемлемой. – Ацуши, посмотри на меня, – Он даже не был уверен в том, что задумал его разум, но ему нужно было успокоить Ацуши, – Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Я не буду. Не сейчас, когда.. Ацуши обнял его в ответ, и он понял, что снова лжет им обоим: – Не думай об этом слишком много, Рю. Я не знаю, почему я сказал тебе это, я уверен, что это просто слухи, – Он поднял глаза, выдавливая улыбку. Очень странную и кривую. – И нам тоже нужно готовиться к работе, – Усмехнулся Акутагава. Конечно, им придется, они никогда не смогут провести всю ночь или даже целый день вместе. Они бы никогда не были такими. Или нет. Была также вероятность, что все станет ещё хуже. Он кивнул Ацуши и чмокнул в губы: – Я же сказал тебе, я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось, Ацуши. Я клянусь. Ацуши мог только смотреть, как он уходит, неуверенный, действительно ли он мог сделать что-то подобное. Что-то слишком смелое для двух людей, которые жили в нищете, как они. Их рабочая ночь прошла как всегда. Ацуши не замечал никаких отличий от Акутагавы, и это немного его успокаивало. Если бы Мори действительно хотел, чтобы он стал следующей Элис, никто бы не смог его остановить. Так что если бы Акутагава не думал, не считал это выше глупых слухов, все было бы хорошо. Когда солнце начало подниматься и ему разрешили поспать, он вернулся в свою комнату. Акутагавы там не было, но это нормально, он всегда приходит позже. Но тут он взглянул на одну из своих "ваз", а там его ждала маленькая бумажка. – Не волнуйся, Ацуши, я вернусь сегодня вечером. Я знаю, как всё исправить. С тобой всё будет в порядке. Я люблю тебя.