Deadly flourish

Было еще раннее утро, у них было много времени до открытия борделя, и бездельничать в кровати Ацуши звучало идеально. Матрас был твёрдым и почти не приносил комфорта, но Акутагаве было все равно. – Не могу поверить, что он не сообщил об этом господину Мори, –Акутагава держал левую руку на плече Ацуши, а свободной рукой гладил его по щеке в перерывах между их словами. – Я точно знаю! Он выглядел таким смущенным, когда моя рвота попала на его член, но, думаю, знание того, что я был новичком, заставило его немного больше понять. Делиться историями о том, когда они не могли быть вместе. " Горка " стало отличным способом провести время вместе. – Что ж, с точки зрения денег он твой самый большой покровитель, может быть, он увидел в тебе потенциал, – Ацуши на долю секунды покраснел, прежде чем снова рассмеяться. – Нет, он просто хотел снять их и пойти домой. Ацуши слегка ущипнул Акутагаву за нос: – И меня больше ни на кого не тошнит, так что иди на хуй, ладно? Кроме того, твой черёд. Акутагава копался глубоко в своей памяти в поисках постыдных ситуаций. Усердие заставляло его всегда соответствовать хотя бы самому минимуму ожиданий — и он никогда не блевал ни на каких клиентов — Подожди. – Девушка. Я понятия не имел, что делать, кроме того, что я всегда делал раньше. Она требовала много вещей, и я не знал, как сделать ни одну из них. Даже если его работа считалась одной из самых низких должностей из возможных, Акутагава всегда гордился тем, что делал все возможное во всем. Падение не было для него вариантом. Ацуши лишь продолжал смеяться. – Чего она хотела такого, что ты аж не знал как это сделать? – Взгляд Акутагавы блуждал куда-то далеко, и он закусил губу, — Мне действительно нужно тебе это говорить? – Ну да? Мы делились историями, и я только что сказал, что меня стошнило, когда я делал минет! – У Ацуши было невинное, но в то же время любознательное лицо, дававшее понять, что он не упустит эту проблему. – О Боже, хорошо. Она явно хотела, чтобы я ее трахнул, но также хотела, чтобы я... – Он сел прямее, пытаясь скрыться от взгляда Ацуши, – Сделал что-нибудь с ее грудью. Что-либо. Но я не знал, что делать, поэтому просто дал ей пощечину, и она убежала, крича, что я скотина. В этот момент смех Ацуши вполне мог заполнить все здание. Он перекатился на бок, подтягивая собственный живот. – Ты можешь прекратить? Это не так смешно, – Акутагава ненавидел до глубины души воспоминание о том, как он не мог оправдать ожидания клиента. Даже если он почти ничего не знал о сексе, когда прибыл на «Горку», он быстро учился. Если только речь не идет о женщинах. – У тебя когда-нибудь была девушка? Я не думаю, что ты преуспел бы также! – Акутагава чуть не закричал, что угодно, лишь бы Ацуши переключился на другую тему. – Фактически, да. Ацуши повернулся к нему самодовольно улыбаясь: – Может быть, я не подарил им лучшую ночь в их жизни, но они никогда не убегали от меня, –Его правая рука схватила несколько прядей волос Акутагавы, играя с ними пальцами. – Я мог бы кое-чему тебя научить, если хочешь, — в его глазах читалась вожделение, которое застало Акутагаву врасплох. Ничего страшного, потому что Ацуши быстро исправил свое предложение. – Но раньше ты сказал, что хочешь прийти сюда, чтобы остаться со мной. И просто быть рядом с тобой делает меня счастливым, — Солнечный свет заставил его глаза заблестеть. Для Акутагавы это был момент, который останется в его памяти, как что-то выжженное раскаленным железом, останется на его коже. Красота Ацуши снова поразила его. Он грелся на солнце рядом с ним, говорил, каким счастливым его сделал Акутагава, и улыбался, как счастливый человек, которого он заслуживал. Слишком красиво, чтобы игнорировать. Может быть, он ошибался. Просто, может быть, это «ты мне нравишься» было слишком слабым, чтобы передать значение мальчика перед ним. – Когда ты заметил это? Ацуши в замешательстве выгнул бровь, и Акутагава уточнил: — Я хотел спросить, когда ты заметил, что я тебе… Понравился. Доля секунды, но Акутагава мог поклясться, что Ацуши испугался, когда слово «нравится» коснулось его ушей. Он хотел было спросить почему, но Ацуши перебил его. – Я скажу, но только если ты мне что-нибудь пообещаешь. Акутагава задумался, не нервирует ли этот конкретный вопрос Ацуши. Он выглядел взволнованным, но в его реакции было что-то еще. – Допустим, если так? – Ты не сочтешь меня смешным и скажешь мне, когда тоже поймешь, – Справедливо, Акутагава и так уже получил много смешного от Ацуши, хуже быть не может. Он кивнул. – Когда мы впервые встретились, ты знал, что такое маргаритки. Любить кого-то почти с первого взгляда было действительно смешно, но могло быть и намного хуже. Акутагава улыбнулся тому, каким милым может быть Ацуши. – Ты всегда так любил цветы? А я думал, что маргаритки общеизвестны. Ацуши нахмурился: – Да, и, может быть, они таковыми являются, но ты знаешь, что происходит, когда мальчик любит цветы. Он знал. И нашел забавным, насколько это было иронично: прямо сейчас они были тем, из-за чего мальчишки стали бы издеваться над Ацуши. Работать проституткой было едва ли приемлемо, тонкий лед, который не сломался бы, если бы ты стремился не умереть с голоду. Признаться в своих чувствах к другому мужчине и не хотеть ничего, кроме того, чтобы быть с ним. Акутагава вспоминал, как люди смеялись над Ацуши из-за его любви к цветам, и как он всегда считал это жалким. В то время у Ацуши были и другие черты, над которыми действительно стоило посмеяться. Его правая рука рылась в тумбочке в поисках сигарет. Струйка дыма сорвалась с его рта, присоединившись к нежным словам: – не могу указать конкретный момент. Правда в том, что я даже не был уверен, пока ты не разозлился на меня. Он молчал так долго, что Ацуши пришлось настаивать. – Но? – Думаю, я начал что-то в тебе замечать, когда заметил, что ты никогда не отступаешь от наших ссор. Ты избегал меня, да, но все равно стоял на своем. Никто этого не делал, потому что знал, что я только выгляжу слабым. – Так ты пытаешься сказать, что я упрямый? – Ацуши сел, взял у Акутагавы сигарету и затянувшись дымом, прежде чем отдать, – И это то, что тебе понравилось во мне? – В начале? Да. Сейчас много чего, — очередная затяжка. Ацуши попытался заговорить, но Акутагава приложил палец к его губам. – И даже не думай пытаться заставить меня перечислить, что это за вещи. Я этого не сделаю. У Ацуши было немного удрученное выражение лица, когда он опустил голову на плечо Акутагавы, но продолжал улыбаться. – Знаешь... Я думаю, это первый раз, когда я чувствую себя по-настоящему счастливым. Ацуши, вероятно, не знал, но он начал становиться экспертом в снятии бдительности другого. На этот раз по телу Акутагавы пробежала волна удивления. – Думаю, ты тоже никогда не чувствовал себя счастливым. Не знаю, знаешь ли ты сейчас, но мы не могли быть счастливы, когда росли. Не таким образом, – Слезы навернулись на глазах Ацуши, но его улыбка упорно оставалась на лице, — И ты уже смирился с тем, что это счастье временное. Позже, когда я соберусь на работу, я больше не буду этого чувствовать. – И как ты будешь себя чувствовать тогда? – Акутагава провел большим пальцем по его мокрому лицу. – Пусто, я полагаю? Так я чувствовал почти всю свою жизнь, – Ацуши поднял взгляд, его цветные глаза спрашивали глаза напротив, действительно ли он должен так себя чувствовать. Акутагава знал, что он имел в виду, знал, что он чувствовал. Самое близкое к счастью, которое им было позволено в их жизни, было друг с другом. Когда аргументы умерли, и они говорили о тривиальных вещах. Когда Акутагава — даже будучи таким строгим в отношении правил — оставался снаружи с Ацуши еще пять минут, чтобы младший мог полюбоваться тем, как солнце начинает садиться. Когда они оба заботились друг о друге быстрыми взглядами, даже если и признавали, что об этом не могло быть и речи. – Как ты будешь себя чувствовать завтра? – Ацуши наверняка снова собирался сказать «пусто», — Что ты будешь чувствовать, когда я приду сюда завтра, Ацуши? – И Акутагава не выдержал бы, услышав это во второй раз. Улыбка Ацуши сменилась мягким смехом. – Так же, как я чувствую себя прямо сейчас. Ты имеешь в виду, что ты придёшь снова? Даже если.. – Акутагава приблизился к лицу парня. Он знал, что Ацуши спросит о правилах, но сейчас они были не важны, уже нет. Теперь он не только хотел нарушить правила ради Ацуши. В тот момент он был готов сделать для него больше. Он мог и сделал бы что угодно ради этой улыбки. Вскоре они снова разомкнули губы, и Акутагава прошептал, что вернется завтра, послезавтра и каждый божий день впредь. Когда Акутагава выходил за дверь, он едва узнал Ацуши. Теперь он знал, что счастье очень подходит его лицу. – Я думал, что ты вернёшься только вечером? – Ацуши выглядел удивленным, но также и довольным. – Так же. Но я понял, что впервые я мог бы переспать с кем-то, кого я хочу, – Акутагава закрыл за собой дверь, застыв все еще у дверного косяка. Ворваться в эту комнату было нормальным. Спать там, нет. – Могу ли я? Ацуши кивнул и отложил книгу, по его лицу выступил легкий румянец. – Ты уверен? Я много ворочаюсь, – Но Акутагава уже рухнул на кровать рядом с ним. Брови Акутагавы нахмурились. Он не мог отрицать, что идея переспать с Ацуши, хотя и была волнующей, также вызывала у него сомнения, и это было бесспорно жалко. Он потерял счет тому, со сколькими людьми он делил постель, и теперь, когда он хотел делить ее с кем-то, он нервничал. – Меня бы здесь не было, если бы не ты, – Ацуши, казалось, принял это как серьезную точку зрения. И он был этому рад, его улыбка и то, как нежно он прижался к его руке, явные тому доказательства. – Как прошла сегодняшняя ночь? Меня не было в баре больше, чем я ожидал, поэтому я почти не видел тебя, – Его руки взъерошили длинные седые пряди, заправив часть из них за ухо Ацуши — что-то, что он так полюбил. – Лучше, чем я себе представлял. Только четверо, и они довольно быстро справились, – Младший у него на руках немного зевнул, и Акутагава подумал, что его сходство с котом было сверхъестественным, — И я ничего не пил, так что ждал, когда можно будет заснуть. – Значит,ты не устал? Акутагава вынул сигарету из кармана, пытаясь зажечь сразу после того, как он спросил, но его прервал мурлыкающий голос: – Нет... Ты спрашиваешь, потому что тебе что-то нужно? Уже достаточно давно Акутагава не стеснялся говорить о сексе. Говорить об этом с Ацуши должно было быть даже легче, вместо этого он кашлянул между дымом и почувствовал, как его бледное лицо начинает пылать. Он попытался сказать, что это далеко не то, что он имел в виду, но Ацуши оказался быстрее. Его голое тело уже оседлало Акутагаву, длинные ногти слегка надавили на его затылок. Акутагава ненавидел, что Ацуши привык спать голышом. Он никогда не думал, что сможет презирать это еще больше, пока только один слой ткани не стал всем, что разделяло их. Глядя на него, а еще лучше, оценивая его, возникло смутное чувство дежавю. Это тело каждый день выставлялось напоказ перед лицом Акутагавы, но теперь, когда его демонстрировали ему, ситуация была совсем другой. Его руки были довольно тонкими для мужчины, что делало его длинные ногти идеальным дополнением. Акутагава начал желать, чтобы эти ногти не только пустили из него кровь, но и чтобы они содрали с него кожу. маленькие шрамы всегда исчезали и снова возвращались, вокруг его запястий и вверх по его слегка подтянутым рукам. Те, что рядом с его руками, были очень заметны и очевидны. Веревки и тому подобное, чтобы удерживать Ацуши на месте, даже если это просто фантазия или игра, в которой он пытается дать отпор. Желание Акутагавы нежно лизнуть фиолетовые пятна, чтобы связать их еще крепче, было сильным. Раны на груди и по всей спине были не такими уж нежными — они уже навсегда въелись в кожу. Но что-то в них, особенно в самых болезненных и глубоких на вид, возбудило Акутагаву. Даже слишком. На его бедрах, конечно же, была своя доля заживших ран и синяков, и то, как он слегка нажимал на них, на бёдрах Акутагавы, заставляло его хотеть ничего большего, кроме как вонзить зубы в плоть и сжать их настолько сильно, создавая свою собственную вариацию узорчатых пятен. Серебряные волосы — гладкие, как у тех, кто пользуется только дешевым мылом, — обрамляли его лицо и свисали между сосков. Акутагава задавался вопросом, как бы он себя почувствовал, если бы эти пряди волос касались его лица в том же ритме, как он входил внутрь Ацуши. Так сильно и так долго, что они могли взъерошиться и промокнуть от пота. Несмотря на такое жестокое обращение, его лицо все еще выглядело мягким: его губы просили касаться, облизывать и кусать, пока не раскрылись. Его живые глаза были всем. Они шептались с Акутагавой о чем угодно каждый божий день, каждую минуту, и прямо сейчас все, что они делали, это умоляли, чтобы это тело было тщательно взято и разбросано. Совершенство. Он спрашивал себя, когда началось это вожделение к Ацуши, когда возникла необузданная потребность прикасаться и чувствовать всё вокруг него и как это закончилось. – Рю? – Его размышления были прерваны укороченной версией его имени, произнесенной смущенным тоном. – Извини, что? – Он так долго трахался с Ацуши в своей голове, что на настоящего явно не обращал внимания. Он не совсем ошибался в этом. Однако Ацуши это не беспокоило, губы проигнорировали половинчатый вопрос Акутагавы и заткнули его для блага. Акутагава был полностью согласен с тем, как его разум кричал «наконец-то, блять!», когда они начали целоваться. Тот привкус, что был раньше, конечно же, присутствовал, и только из-за него у него немного кружилась голова. Длинные ногти, впившиеся в его кожу, только усугубили ситуацию. Его руки торопливо убрали сигарету, которая догорела сама по себе, и убрали лежавшие рядом вещи, толкая Ацуши плашмя на матрас. Есть у его губ и языка был такой чудесный вкус, он задавался вопросом, какой вкус у каждой части тела Ацуши. Ему нужно было знать. Жажда узнать заставила его прильнуть к уху, шее и плечу парня. Соленый, как и ожидалось, но такой Ацуши. Он почувствовал, как его большие пальцы онемели от давления на ноги Ацуши. Забавно, как даже что-то вроде этого было так хорошо. – Разреши мне... – Чья-то рука взяла его за подбородок, и он поднял взгляд. Ацуши растерялся, а глаза умоляли, — Трогать тебя, – Акутагава посмотрел на него в замешательстве, пока не понял, что руки Ацуши борются с его штанами. Так быстро, как только мог, он избавился от своих единственных двух предметов одежды, предоставив любопытным рукам внизу полный доступ. Ацуши выглядел довольным, на его лице играла злая улыбка, когда он водил ногтями по бедрам Акутагавы, останавливаясь прямо у его промежности. Он ждал толчка от прикосновения, но этого так и не произошло. Вместо этого Ацуши решил поиграть со своими ногтями, так близко, но всегда не достаточно. Прикусив нижнюю губу, закрыв глаза, тихо постанывая, ему не нужно было так сильно стараться, чтобы вывести Акутагаву из себя, но он все же сделал это. – Блять, — Акутагава опустил голову на пряди серебристых волос, разбросанные по кровати, и его ноги хотели сдаться. Так и быть, если Ацуши не даст то, что он хочет, то он сам заберет это. Он прижался губами к телу под ним, давая им обоим желаемое трение. Ацуши застонал громче, сильнее. Он инстинктивно приподнял бедра. Когда они снова соприкоснулись, их хриплые стоны столкнулись друг с другом. – Разве ты не просил прикоснуться ко мне? – Их глаза снова встретились. У Ацуши был напряженный взгляд, хотя он и пытался изобразить невежество. – Тогда сделай это, — Акутагава мягко коснулся его щеки шепотом, слишком похожим на хныканье, — Пожалуйста. Фиолетово-золотые глаза блестели, – хорошо. – Люцерн? – Их взаимное очарование разрушилось в одно мгновение. Застенчивый голос позвал из-за двери и постучал несколько раз. Акутагава знал, кто это был. Эдельвейс. – Люцерн, ты еще не спишь? Ацуши тихо выругался. – Да, что случилось, Эдельвейс? – Акутагава прекрасно знал, к чему все идет. Он мог поклясться, что бьётся лицом о матрас, чтобы сдержать собственные чувства. – Я зайду, хорошо? – Цветные и серые глаза расширились от ужаса, — Нет! Пожалуйста, нет... я... Ацуши никогда не мог солгать сгоряча: – я голый! – Ну, и что? – Голос за дверью ничего не понял. Акутагава мог только бормотать свой гнев на ничего не понимающего мальчика под ним, – Все уже раз десять видели тебя голым, глупый. – Эдельвейс, мы просто пытались заняться сексом, а ты прервал нас. Можешь, пожалуйста, отвалить? – Его голос был спокойным и кратким. Он знал Эдельвейс, знал, что рыжеволосый был почти таким же глупым, как Ацуши, так что правда могла показаться шуткой. Нервный смех со стороны только подтвердил это. – О, я не знал, что ты там, Пион, – Снова порция неловких смешков, – Извините, я пришел только потому, что господин Мори сказал, что хочет поговорить с Люцерном. Акутагава закатил глаза. – Это так? Тогда, пожалуйста, скажите боссу, что он идёт, — Он сел обратно на кровать, как только снаружи послышались торопливые шаги. Ацуши спрыгнул с кровати на пол. Через мгновение он уже был одет в старое платье цвета слоновой кости. На его лице отразилось недовольство, слегка смешанное с неуверенностью. – Ты подождешь меня? –Акутагава ответил с ободряющей улыбкой, — конечно, Ацуши. Вся прежняя неуверенность исчезла с яркой улыбкой Ацуши. Он больше ничего не сказал и бросился к двери. Никакая эмоция никогда не может полностью исчезнуть или быть забытой. Акутагава знал это. Он также знал, что, если его оставят в компании только его мыслей, это никогда не принесет хороших результатов. Тревога, которая раньше, казалось, мучила Ацуши, теперь нашептывала ему. " Что, если он не получит от этого удовольствия? " " Что, если ты не можешь доставить ему удовольствие? " " Если ты не можешь правильно делать свою чертову работу с ним, можешь ли ты вообще быть достаточно хорошим для него? " Он докуривал свою пятую сигарету подряд. Его тело дрожало, и он прекрасно знал, что это от страха. Они были так близки к сексу, и его это вполне устраивало — может быть, потому, что он почти сошел с ума — но теперь все эти вопросы пронзали его голову. Ацуши не был случайным покровителем, которому он мог угодить всего несколькими рекомендациями. Его желанием было не только тело Ацуши. Он хотел претендовать на всю свою жизнь. Дверь резко распахнулась, прервав его мысли. На секунду он был поражен тем, насколько разъяренным выглядел Ацуши. Мальчик рухнул лицом на матрас рядом с тем местом, где сидел Акутагава: – Блять. – Что произошло? – Акутагава потушил сигарету. Его рука немного поколебалась, но в конце концов зашевелила седые волосы рядом с ним. – Мори — кусок дерьма, — Акутагава тихонько рассмеялся, — Мы это уже знаем, — Ацуши повернул голову, хмурое выражение на его лице было прервано. – Он хочет, чтобы я сегодня начал раньше, потому что кто-то попросил меня, — В его словах сквозило отвращение, — Так что я... – Его хмурое лицо превратилось в умоляющее. Он был слишком сладок для своего же блага. – Так что тебе надо сейчас поспать, а то совсем не уснешь, – Голова под рукой Акутагавы кивнула, – А если серьезно, то мне все равно, что ты предпочитаешь, – Акутагава приложил палец к губам Ацуши, чтобы тот остановился. – Ты будешь спать, – Прежде чем Ацуши смог снова сопротивляться своим словам, он соприкоснул их лбы и ткнулся носом в свой, — Кроме того, всегда есть завтра. Видеть расстроенного Ацуши ему было больно, но, возможно, это было и к лучшему. Раньше он не мог ясно мыслить, и если что-то между ними должно было случиться, то рано или поздно это произойдет. Может быть, завтра его похоть утихнет. Его желание беспричинно изнасиловать тело Ацуши уменьшится. Необходимость брать его целиком или не брать вообще отпадет. – Я не буду много спать, но ты все равно останешься? Боже эти глаза. Он мог попросить Акутагаву опустить весь мир на колени, а тот просто кивнул в знак согласия. – В третий раз я здесь, потому что хочу и не собираюсь уходить, – Он лег, лениво обняв Ацуши одной рукой, а младший прислонил голову к груди Акутагавы. Ощущение его присутствия было сладким, чем-то чуждым Акутагаве. – На самом деле, ты чертовски раздражаешь меня тем, что мне приходится все время повторяться, – Полуправда — и что-то, чтобы остановить смущение самого Акутагавы — прошептал он. Он действительно иногда раздражался, но давно перестал обращать на это внимание. Ацуши улыбался, он знал, что это была скорее насмешка со стороны Акутагавы, чем что-то более. – Я люблю тебя. Акутагава покраснел, но Ацуши уже закрыл глаза, прижавшись к нему еще крепче. Глядя на него так, Акутагава решил, что спать не нужно, потому что он может вечно смотреть на спящего Ацуши. Он всегда будет нагнетать неприятные эмоции. Так или иначе. Ради Ацуши.