Criminal love

      Взгляд глаза в глаза. Аграновская прижалась спиной к двери, так и не подняв ключи с пола. Фёдор также продолжал сидеть на ступеньке, упираясь руками в свои колени.       Еве так хотелось обнять парня, поцеловать и просто почувствовать, что он рядом. Сейчас Смолов был для неё будто запретным плодом. Не даст ведь пока даже прикоснуться к себе, все по взгляду заметно. Глаза говорили многое — пока он холоден к ней.       И как с ним начать этот важный разговор, девушка не понимала. Стоит ли ей вообще оправдываться? Она уже давно поняла, что если Федя имеет свое мнение, то переубедить его трудно. Но неужели то, что Миранчука отпустили, не показатель для него, что она чиста? — Я надеюсь, что ты не против будешь поговорить в моей квартире? Или тебе обязательна нейтральная территория? — тихо спросила Аграновская, а голос раздавался от стен подъезда. — Мне не принципиально. — Как и мне в целом. Если, конечно, у тебя с твоим отцом нет никаких планов, и меня не заберут отсюда под руки прямиком на зону, — играл скулами Фёдор.       Нервничает. А поводов для этого у него много. Перед ним та, что наконец за последние годы смогла пробудить в нем любовь к кому-то кроме дочери и матери. До конца не может быть уверен, что все-таки девушка не виновата и эта встреча ничем плохим для него не закончится. — Я не виновата в том, что Антона задержали. Ты разговаривал с парнями? — в очередной раз Еву это задело. — Пошли в квартиру. Это разговор не для такого места, — усмехнулся молодой человек и подошёл к ней, самостоятельно поднимая ключи. — Открывай.       Трясущейся рукой девушка забрала связку, не сводя с него глаз. Он так близко и так пристально смотрит в её глаза, от чего спирает дыхание. Невозможно спокойно терпеть этот натиск, все давит.       Через минуту Аграновская проходит на кухню своей квартиры, наливая стакан прохладной воды из графина. Во рту пересохло от волнения. Если сейчас разговор закончится скандалом и выяснением отношений, то потом тяжелее будет решить эту ситуацию. — Кого следующим загребут? Кому лучше не высовываться из своей норы? — первым заговорил Фёдор и сел за стол, складывая руки в замок. — Если это, конечно, не я все-таки. — Ты думаешь, что мне нравятся все эти игры? Сначала поймать Антона, продержать его неделю, а потом спокойно выпустить? Думаешь, моему отцу особенно в кайф заниматься этим? — Ева обернулась к нему. — Все делалось за моей спиной! Или ты считаешь, что вот в момент секса я такая думала о том, как же круто будет утром, когда Миранчука поймают. По-твоему, я такая сука? — Заметь, не я это сказал, — усмехнулся парень.       Девушка замотала головой, закусив губу. У неё было ощущение, что Смолов в момент так сильно возненавидел её, что говорит сейчас такие слова. Неужели он даже просто не может уважать то, что было между ними, чтобы не делать так больно. — Знаешь, после конкретно этого момента я вообще не уверена, стоит ли нам что-то пытаться вернуть. Ты сейчас многое дал понять, — тихо проговорила Аграновская, смотря в окно. — А я что такого сказал? — А я не говорила, что ты что-то такого сказал. Ты именно дал понять. В твоих глазах я сука, которая ведёт в двойную игру. Только у меня есть уважение к самой себе, поэтому ни одному мужику в своей жизни никогда больше не позволю себя унижать. Я натерпелась этого к своим 24 годам, — грубо проговорила Ева. — Если я тебе настолько неприятна, то можешь идти, дверь знаешь где. И за то сможешь успокоиться, что никто тебя не посадит, ведь такой твари, как меня, рядом не будет.       Впервые за это время, не считая первых дней в той квартире, Федор увидел такой взгляд девушки. Если глаза — зеркало души, то она сейчас опустошена. Конечно, Аграновская всю неделю пробыла на нервах, знала, что он не кинется в её объятия, но конкретно к такому не была готова. Девушка просто считает, что нужно хоть немного уважать человека, с которым тебя связывали такие классные моменты.       Но и закончить вот так разговор Смолов не хотел. Парень ещё не все услышал от неё, поэтому теперь надо как-то остудить Еву, чтобы она вновь пошла на контакт. — Успокойся, истеричка, — прошипел Федя. — Мы сейчас здесь не для этого. Парни сказали, что отец якобы передумал из-за того, что нашли тетрадь, в которой ты все писала. Почему я не в курсе о ней? — Как не в курсе? — нахмурилась девушка, на миг забываясь. — Вы же сами подложили мне её на стол, обещая, что никто читать не будет. Правда, я все равно прятала её, мало ли. — Значит, пацаны решили этот момент за меня, но ни про какую тетрадь я не знаю. Она у тебя?       Сердце забилось быстрее. Аграновская даже уже отпустила их недавний разговор и обиду, ведь в записях есть многое, в том числе то, что она хотела бы скрыть от Смолова. Там ведь был расписан каждый её день, общение с парнями, планы и чувства. — Нет, — голос предательски задрожал, от чего слышалась четкая неуверенность. — Врешь, — усмехнулся Фёдор, прекрасно все видя самостоятельно. — Неси.       Ева опустила глаза и замотала головой. Она забрала тетрадь у отца через несколько дней. Ей не хотелось, чтобы такие вещи находились у него, поэтому смогла уговорить, чтобы она была все-таки у неё. Но девушка даже подумать не могла, что может возникнуть вот такая ситуация. — Ева, неси, — повторил Федя, который, хоть и говорил спокойным голосом, начинал злиться. — Мне самому пойти поискать?       Понимая, что какие-либо слова бесполезны, Аграновская пошла в свою спальню, чтобы наконец отдать ему то, что он так настойчиво требует. Их отношения и так на грани, поэтому терять нечего. Если молодой человек уже решил поставить точку, то это явно уже ничего не изменит. — Держи, — прошипела Ева и грубо кинула записи на стол.       Сначала Смолов смотрел ей прямо в глаза, пытаясь увидеть там причину такой агрессии. Но она не выдавала ничего — уже не было того страха. Тогда уже Фёдор открыл первую страницу, сначала читая строчки, явно написанные младшим Миранчуком, а после переходя к самому главному.       Федя не удивлялся тому, что Аграновская прямо писала там о том, как ненавидит их, как планирует сбежать, что делала. Но вот когда все перешло к части, где девушка начала писать об Алексее, явно удивился. Он не знал. Даже догадываться не мог, что в его отсутствие там могли происходить такие страсти.       Сначала обычные поцелуи с Миранчуком, а после чуть не дошли и до постели. Парень невольно сжимает скулы и кулак на левой руке. Он знал, что Лёша не просто так носился за Евой, ведь переживал, что на влюбленную голову сотворит то, что помешает их плану. Но не ожидал, что девушка могла отвечать ему взаимностью, хоть и ради своей выгоды. — С Лехой значит ещё крутила, да? — на выдохе, разочарованно усмехнулся Фёдор. — Ты говорила только о том, что он проявляет к тебе что-то, а ты не велась, сказала, что он тебе друг. А значит, все-таки как-то ему отвечала. Не такая уж и правильная ты, оказывается, Евангелина Арсеньевна. — Да что ты? — шёпотом протянула она. — Не нравится то, что прочитал? Ты заметил там все кроме того, как я писала, что начала в тебя влюбляться. Как всегда, все самое хорошее быстро забывается, только плохое остаётся. — Один вопрос — ты поддавалась Лёше только для того, чтобы сбежать? Или все-таки было что-то более глубокое? Помимо того, что вы чуть не переспали.       Смолов поднялся с места и медленно начал подходить к Аграновской. Между ними был только взгляд глаза в глаза. И когда Фёдор оказался плотно к телу, девушка вжалась бедрами в гарнитуру, сжимая руками края. — Если в тебе осталась хоть капелька доверия и уважения ко мне, то здесь ответ не нужен, — тяжело сглатывая, ответила Ева.       Он так близко. Дыхание от такой близости напрочь сбилось. Федя осмотрел её с ног до головы и вновь устремил свой взгляд в зелёные глаза. Парень даже не сможет ответить самому себе — доверяет ли он ей вновь. — Почему твой отец решил отпустить Антона? Если он действовал за твоей спиной, хотя ты просила, чтобы он не трогал нас, то почему так резко отступил? — Эта тетрадь осталась в квартире, я просто забыла о ней. Её обыскивали, поэтому записи оказались у него в руках. Естественно, папа позвал меня на разговор. Кричал, не понимал, как такое возможно. Видимо, у меня все-таки получилось дать понять, что любовь делает многое. Мне пришлось рассказать о твоей дочери и о том, что этот месяц мы были вместе. Он остыл. Но сегодня просил Антона, чтобы ты больше ко мне ни на шаг не подходил, чтобы все это закончилось. Нужно говорить о том, что я его слушать не собираюсь? Я взрослая девочка, которая может решить сама, с кем ей быть. Но если ты больше не доверяешь мне, считаешь меня тварью, то вперёд на выход. Хотя бы отец порадуется, что тебя больше рядом со мной не будет.       Красиво говорит. Федя улыбнулся на это и облизнул губы. Он всегда знал, что Аграновская с характером, и даже сейчас она не отступает. Парень ещё не знает её так хорошо, но она просто манила его к себе. — Поговори с Антоном, он тебе расскажет о разговоре с папой. Только сегодня его не трогай, он с Варей, — добавила Ева и отвернула голову, прерывая зрительный контакт. — Пускай наслаждается временем со своей девушкой, я не ханжа в этом плане.       Татуированные руки еле касаются женской талии, начиная водить по ней. Девушка сразу же напрягается, не ожидав такого поворота. Что это значит? Что все-таки простил? Или просто хочет уталить свои мужские потребности? — Что ты делаешь? — все-таки спросила она, ещё сильнее вжимаясь в мебель. — Хочешь сказать, что не нравится? — Федя начал целовать её шею. — Ты же весь вечер так открыто со мной разговаривала. Что мешает прямо и сейчас сказать, что ты хочешь меня?       Другой рукой Смолов зарылся в тёмных волосах и потянул назад, открывая себе ещё больше участков для поцелуев. Ева лишь протянуто простонала и закрыла глаза, облизывая высохшие от такого напряжения губы. — Возьми меня, — почти беззвучно проговорила Аграновская. — Что? — не отрываясь от поцелуев и руками уже залезая под юбку девушки, переспросил Фёдор. — Возьми меня, — прокричала Ева.       И это стало красной тряпкой для молодого человека. Он схватил девушку на руки и донёс до стола, сажая на него. Их губы встречаются. Они целовались жадно, будто боролись друг с другом. Оторвавшись буквально на секунду, Ева скидывает с себя футболку и отбрасывает в другую сторону. С таким же успехом Федя выбрасывает и её лифчик, припадая губами к груди.       Девушка улыбается, упираясь локтями в плоскость стола, и громко дышит. Она не знает, что будет после этого, но ей определённо нравится, что сейчас он именно с ней, целует её тело. Хотелось, чтобы это продолжалось бесконечно.       Чуть оттокнув от себя, Аграновская схватается за края его чёрной футболки и кидает в сторону своих вещей. Ей никогда не было принципиально, чтобы у мужчины были татуировки, но эти рисунки на теле Фёдора сводили ее с ума. Языком она стала обводить каждую, а руками водила по сильным плечами, спускаясь ниже. Проворливые пальчики ловко растегивают ремень, а затем и пуговицу с молнией на тёмных джинсах. — Нетерпеливая, — усмехнулся парень, задирая её юбку.       Широкие мужские руки стягивают последний элемент нижнего белья с девичьего тела, наплевав на оставшуюся юбку. Она никак не помешает им сейчас. Смолов припускакает свои джинсы вместе с бельём и уже через мгновенье входит в тело Евы.       Раздаётся громкий стон. Руки девушки обвиваются шею Фёдора и прижимают к себе ближе. Его губы продолжают исследовать её нежную шею и плечи. Все происходило в быстром ритме, каждый успел соскучиться.       Смолов стаскивает Еву со стола и ставит на ноги, сразу же разворачивая к себе спиной. Он резко толкает ее в спину, заставляя лечь телом на стол, и снова входит в такое желанное тело. Тёмные волосы оказываются собранными в кулак Фёдора, из-за чего Аграновской приходится выгнуться в спине. Это доставляло отдельное удовольствие.       Чувствуя, что совсем скоро наступит развязка, Федя ещё ускоряется, от чего девушка уже не способна сдерживать свои громкие стоны. Слышится стук по батареям от недовольных соседей, но никому нет до этого дела.       Ева, кажется, перестает дышать, испытывая вспышку приятных ощущений. Смолову хватает ещё несколько движений, после чего он кончает, издавая протяжный, хриплый стон.       Сил подняться не было. Девушка продолжала лежать животом на столе, пытаясь восстановить дыхание. Федя наспех обратно натягивает на себя джинсы и идёт к графину с водой. — И что это сейчас значило? Для тебя, для наших отношений? — наконец заговорила Аграновская, все же начиная поднимать свою одежду с пола. — Не могу пока тебе ответить на этот вопрос. Мне надо ехать, — выпив стакан воды, парень надевает свою футболку и идёт к выходу. — Ты сейчас серьёзно? Тупо трахнул и сваливаешь? Смолов, ну ты же не настолько ебанутый, — прокричала Ева, которой это явно не понравилось. — Мне надо с Лехой поговорить, — никак не реагируя на её повышенный голос, ответил он, надевая кроссовки. — Не смей трогать его! Он ни в чем не виноват, — продолжала кричать с кухни девушка, но в ответ послышался лишь громкий хлопот двери.       Слёзы быстро подкатили к глазам. Было неприятное ощущение внутри, что ей сейчас просто воспользовались. В очередной раз она облажалась.