new year present

— Гукки! Ну Гукки! — звонкий смех Тэхёна заполняет всю аллею, заставляя людей невольно оборачиваться. Чонгук стоит под заснеженной ёлкой с распахнутыми руками и яркой широкой улыбкой, готовый в любой момент поймать летящего на него мужа. Тэхён сшибает его с ног с громким счастливым визгом, и они вдвоём катятся кубарем по сугробам, пища, как маленькие счастливые дети. Чонгук сделал ему предложение буквально две недели назад, абсолютно неожиданно встав на одно колено посреди новогодней ярмарки и надев на замерзший палец золотое колечко. Тэхёну оставалось только заполошно кивать, дожёвывая горячий пуноппанг, а после с визгом кинуться мужу на шею и зацеловать перемазанными в нутелле губами. — Не замёрз ещё? — Чонгук заботливо оттряхивает чужую курточку и ставит запыхавшегося парня на ноги. — Домой надо, нам ещё ужин готовить. — Закажем, — отмахивается Тэхён, отплёвываясь от холодных комков снега и подтягивая сползающий шарф, в который он уже едва может дышать. — Я вообще думал, что ты обещал сюрприз, а не заставишь меня готовить. — А я не говорил, что сюрприз не будет включать твоё участие, — Чонгук лукаво улыбается, стряхивая остатки снега с собственных волос. — И вообще, это командная работа. Тэхён закатывает глаза, но улыбка не сходит с его лица. Он зябко кутается в шарф, а потом притягивает Чонгука за руку ближе, чтобы лучше разглядеть его довольное лицо, ещё не остывшее от адреналина их снежного падения. — Ладно, что у тебя там за коварный план, а? — спрашивает, внимательно изучая любимые черты. — Только не говори, что опять мясо жарить будем. Новый год же, хочется чего-то необычного. — Новый год как раз таки про традиции, — Чонгук театрально вздыхает, отводя взгляд к небу, где снежинки продолжают медленно кружиться, оседая на ветвях. — Но… — резко возвращает внимание к Тэхёну, и в его глазах мелькает что-то озорное. — Если ты готов рискнуть, то сюрприз будет на кухне. — Ой, как заманчиво, — Тэхён фыркает, с трудом удерживаясь от смеха. — Но ты же понимаешь, если твой сюрприз окажется очередной подгоревшей лапшой, я разведусь с тобой до полуночи. Чонгук игриво прищуривается, быстро наклоняется и впечатывает тёплый поцелуй в слегка озябшие губы Тэхёна, будто ставя невидимую печать обещания. — Договорились. Если не понравится, — Чонгук легко приобнимает его за плечи, направляя в сторону их дома, — приготовлю тебе ужин мечты. Но сначала ты должен мне довериться. Тэхён на мгновение задумывается, его взгляд падает на кольцо, блестящее на пальце, и он не может сдержать трогательной улыбки. — Ладно, муж. Сегодня я весь твой.

***

— Дааа… когда ты говорил сюрприз, я точно не ожидал… этого, — Тэхён застывает на кухне, оглядывая происходящее с таким выражением, будто не уверен, стоит ли смеяться или плакать.  На полу лежит огромная миска с тестом, размазанная половина которого уже успела застыть на плитке. На столе — гора взбитых сливок, часть из которых медленно сползает на пол, а в центре этого беспорядка стоит Чонгук с венчиком в руках и совершенно невозмутимым выражением лица. — Ты… пытался что-то испечь? — осторожно интересуется Тэхён, поднимая упавшую ложку с пола и внимательно глядя на мужа. — Не просто что-то! — Чонгук гордо выпрямляется, словно не замечая творящегося хаоса. — Это должен был быть торт. Новый год же! Хотел, чтобы ты почувствовал себя особенным. — Ну, я точно чувствую себя… удивлённым, — Тэхён делает шаг вперёд, оглядывая стол и с трудом удерживаясь от смеха. — Но что-то мне подсказывает, что тебе нужно больше практики. — Эй! — Чонгук обиженно надувает губы, отставляя венчик в сторону. — Это не так плохо, как кажется. Главное — идея, а вкус… вкус можно улучшить. Тэхён поднимает с уголка стола ложку с каким-то липким кремом и осторожно пробует. Его лицо мгновенно кривится. — Ого… Гукки, ты что, добавил сюда соль вместо сахара? — Что? — Чонгук недоверчиво хватает ту же ложку и пробует крем, но тут же морщится и бросает взгляд на стол, где лежит открытая пачка соли. — Ой… Тэхён больше не может сдерживаться и заливается смехом, облокачиваясь на спинку стула, чтобы не упасть. Чонгук смущённо чешет затылок, а потом, недолго думая, хватает горсть сливок и размазывает их по чужому лицу. — Это тебе за насмешки! — заявляет он, убегая за стол. Тэхён на секунду застывает, потрясённый дерзостью мужа, а потом, увидев его довольную ухмылку, вскакивает на ноги. — Ах ты! — взрывается, хватается за миску с остатками крема и, не раздумывая, пускает её содержимое прямо в сторону Чонгука. Тот уворачивается, но всё равно умудряется получить порцию крема на волосы. — Ты что творишь?! Это моя прическа! — возмущённо кричит, стараясь не рассмеяться. — А ты меня с чего начал? — Тэхён, смеясь, бросается за стол, подбирая с него кусок теста. — Ну, держись теперь, «мастер-кондитер»! — Тэхён, положи тесто, давай без этого, — Чонгук отступает, прикрываясь сковородкой как щитом, но Тэхён, конечно, не собирается отступать. Ловко обходит стол с другой стороны, делая вид, что сдаётся, а потом, воспользовавшись моментом, размазывает тесто по щеке мужа. — Ты сам напросился! — с триумфом заявляет, ставя миску на стол с победным стуком. — Ах, вот как? — Чонгук смотрит на него с прищуром, затем хватает горсть муки и пускает её в ход. — Тогда получай! Мука летит в воздухе, засыпая Тэхёна с головы до ног, отчего он становится похож на снежного человека. — Чонгук! — возмущённый голос перекрывается смехом, а парень начинает кидаться кусками чего-то липкого и вязкого, что раньше, вероятно, должно было стать частью крема. Скоро они носятся вокруг стола, Чонгук пытается загнать Тэхёна в угол, вооружившись ложкой со сливками, а тот, хватая половник, грозит ответной атакой. — Я сдаюсь! — вдруг восклицает Тэхён, прижимаясь к стене и поднимая руки вверх. — Только не снова в волосы! — Хм, звучит подозрительно, — Гук прищуривается, подходя ближе. — Ты точно сдаёшься? В следующий момент Тэхён, пользуясь секундой слабости мужа, резко хватает остатки крема с ближайшей миски и размазывает его по чужой груди. — Сюрприз! — смеётся он, разворачиваясь и пытаясь убежать. — Всё, засранец, тебе конец! — Чонгук бросается за ним, но скользит на муке, падая на колени. Они оба захлёбываются смехом, сидя на полу посреди хаоса, испачканные до неузнаваемости. Тэхён оттирает каплю крема с носа Чонгука и шутливо фыркает: — Ну и как ты теперь собираешься привести всё это в порядок? — Это ты начал, так что теперь убираем вместе, — отвечает Чонгук, снова обнимая его за талию и притягивая ближе. — Но согласись, это было весело. — Весело? — Тэхён смотрит на него, стараясь сохранить строгий вид, но не выдерживает. — Да, пожалуй, Новый год я ещё никогда так не встречал. — Можем устроить это новой традицией, — шутливо бодается Чон, пытаясь вызвать улыбку на родном лице. — Добавить её к старой… Ушки Тэхёна предательски вспыхивают. Отпихивает громко хихикающего мужа и, оттряхнувшись, с бормотанием ретируется в ванную, чтобы привести себя в порядок. Запирает дверь, прислоняясь к ней спиной, чувствуя, как жар всё ещё пульсирует в его ушах. Смотрит на своё отражение в зеркале: растрёпанные волосы, чуть вспухшие от смеха губы, лёгкий румянец, который никак не хочет сходить. — Ну и болван, — шепчет, пытаясь подавить смешок, и запускает прохладную воду, чтобы хоть немного остудить горящие щёки. Ему нравится эта традиция. На самом деле, она давно уже стала чем-то, что он ждал весь декабрь, предвкушая тот самый момент, когда они оба будут одновременно смеяться, торопиться и сгорать от желания, чтобы уложиться в бой курантов. Но вот это постоянное чувство смущения, это предательское тепло внутри — с ним он так и не научился справляться. Когда Тэхён возвращается в гостиную, Чонгук уже поставил шампанское на стол и теперь сидит на диване, небрежно перекинув ногу на ногу. Увидев его, он тут же расплывается в своей фирменной улыбке. — Так, ну что? — спрашивает Тэхён, делая вид, что полностью владеет собой, и усаживается рядом. — Где твои идеальные часы? — Всё под контролем, — Чонгук протягивает руку, чтобы обнять его за плечи. Его прикосновение одновременно тёплое и лёгкое, как будто он вовсе не пытается сейчас никуда торопиться. — У нас время есть, но не слишком много. Хочешь начать сейчас? Тэхён закатывает глаза, словно сам не нервничал все эти полчаса, но прекрасно чувствует, как внутреннее напряжение только нарастает. — Если честно, мне кажется, ты специально этим пользуешься, чтобы заставить меня краснеть. — Краснеть? — Чонгук смеётся, прижимая его ближе и шепча прямо в ухо. — Тэхён, ты выглядишь не просто смущённым. Ты выглядишь так, будто уже ждёшь, когда я тебя скорее трахну. — Ты отвратителен, — бурчит Тэхён, стараясь не улыбаться, но когда Чонгук наклоняется к нему ближе, его руки сами собой хватаются за его рубашку. — У нас, кажется, меньше часа, так что лучше начни делать то, ради чего мы каждый год это устраиваем. Чонгук больше ничего не говорит. Он мягко толкает его назад на диван, целуя в шею, а Тэхён лишь вздыхает, будто уступая под этим напором, хотя на самом деле уже поддаётся. Обхватывает ногами крепкие бёдра мужа, вжимаясь влажнеющей промежностью в стояк, скрытый лёгкой тканью домашних брюк, и слабо стонет. — Тебе нравится это не меньше, чем мне, прелесть, — короткие мокрые поцелуи ласкают шею донельзя правильно, заставляя красного, уже от возбуждения, Тэхёна извиваться под горячим мощным телом с тихими нуждающимися поскуливаниями. Его шорты оказываются на полу слишком быстро, а голова Чонгука — на своём законном месте, между его широко раздвинутых бёдер. За почти три года отношений тот его приучил не стесняться ни единого сантиметра своего шикарного тела. Теперь Тэхён даже вспомнить не мог почему в своё время так сильно комплексовал по поводу своей аккуратной нежной вагины.  Сейчас он спокойно и абсолютно без стеснения ходит на радость мужу голым по дому, будит его по утрам тем, что требовательно елозит мокрой киской по груди, а по ночам сладко катается нежными губками по его члену. Чонгук целует кожу так, словно это его единственная цель в жизни — обожать каждую её мягкую складочку, каждую линию, которая заставляет Тэхёна сладко изгибаться. Его руки, такие большие и сильные, скользят по внутренней стороне бёдер, заставляя того мелко подрагивать от каждого, даже самого лёгкого прикосновения. Он словно заново открывает его для себя, изучая неторопливо и вдумчиво, как будто время перестало существовать. Тэхён смотрит вниз, чувствуя, как внутри всё сжимается от вида Чонгука — сосредоточенного, жадного, с блестящими глазами, в которых читается что-то слишком откровенное. Голову мужа венчают растрёпанные волосы, касающиеся его кожи, а язык, такой тёплый и умелый, проводит долгий, плавный путь по самым чувствительным складкам. — Боже… Чон, — выдыхает он, не в силах контролировать себя. Его ладони, по привычке, тянутся к голове мужа, пальцы зарываются в мягкие волосы, направляя того чуть ближе и буквально вжимая лицом в услужливо текущую киску.  Чонгук едва улыбается, не отрываясь от своей задачи, и, прихватив губами клитор, мягко посасывает, добавляя к этому движение пальцев, которые уже скользят внутрь, нащупывая самые сладкие точки. Тэхён резко выгибается, упираясь пятками в мягкость дивана, его дыхание сбивается в короткие, рваные вздохи. — Ты невероятный, знаешь это? — Чонгук поднимает голову, его голос звучит немного хрипло, но в глазах — чистое обожание. Тэхён только отстранённо покачивает головой, слишком поглощённый каждым новым точным движением умелых пальцев внутри себя. Он слабо стонет, через силу отпихивая мужа от себя за плечи, и тут же седлает. — Мне мало, мне очень-очень мало, - шепчет нетерпеливо, стаскивая брюки под яйца и принимаясь чёткими движениями надрачивать член, размазывая капли предэякулята с головки по всему стволу. Тэхён смотрит на мужа из-под полуприкрытых век, его взгляд затуманен возбуждением и требовательностью. Продолжает надрачивать, сжимая любимый член ровно так, как знает, что Чонгуку нравится, пальцы скользят по всей длине, вызывая у него низкий, хриплый стон. — Хочешь быть внутри, да? — шепчет, насмешливо облизывая губы, пока его бедра плавно двигаются, едва касаясь твёрдой плоти податливыми складочками, словно дразня. — Хочешь трахнуть меня? — Чёрт, Тэ, — выдыхает Чонгук, упираясь руками в его талию, словно пытаясь удержать контроль. — Доводишь до греха. — Это и есть мой план, — отвечает тот, и в его голосе звучит сладкая, почти издевательская нотка. Приподнимается, направляя крепкий член к своей влажной дырочке, и медленно насаживается, чувствуя, как киска растягивается под каждым сантиметром, а внутри всё пульсирует от удовольствия и почти болезненного, но такого сладкого напряжения. — Так, — выдыхает он, наклонившись ближе, так что их лица почти соприкасаются. — Глубже. Давай, папочка, покажи, как сильно ты меня хочешь. Чонгук хрипло рычит, хватая Тэхёна за талию и насаживая его полностью, что их тела сталкиваются с громким хлопком. Тэхён не сдерживает крик, его ногти впиваются в плечи мужа, а бедра начинают двигаться в собственном рваном, нетерпеливом ритме. Они борются за власть, где один размашисто двигает бёдрами, а второй извивается, умело насаживаясь в ответ. Руки Чонгука безошибочно находят вспухший клитор, принимаясь дразнить лёгкими поглаживаниями, заставляя Тэхёна сбиваться с ритма на громкие жалобные поскуливания. — Побаловался и хватит, — рычит несдержанно, хватая взвизгнувшего парня за талию и опрокидывая на диван. — Разошёлся на ночь глядя, — впечатывает несопротивляющегося Тэхёна разрушенной заплаканной от удовольствия мордочкой в диван и принимается двигать бёдрами грубее, жёстче, с каждым толчком шлёпаясь набухшими от спермы яйцами о покрасневший маленький клитор. Тэхён громко жалобно стонет, безуспешно пытаясь протиснуть ручку, чтобы приласкать себя, но все его попытки нагло и резко пресекают, ни на секунду не замедляясь. — Что это тут у нас, м? — Чонгук нависает со спины, прихватывая мужа за шею зубами, и продолжает грубо вбиваться, каждый раз проезжаясь головкой по чувствительной точке внутри. — Я… не получается, — разбито жалуется, снова делая попытку дотянуться пальчиками до клитора, за что тут же получает грубый звонкий шлепок по бедру. — Ай! — А зачем тебе? — усмехается грубо, фиксируя обе руки за спиной. — Члена не достаточно, а? — ехидно улыбается, толкаясь особенно глубоко и замирая так на несколько секунд. — Не достаточно? — толкается снова, заставляя Тэхёна проехаться дрожащими коленочками по обивке с громким жалобным всхлипом. Дёргает парня за запястья, прижимая к дивану сильнее, так что тот оказывается в полном его распоряжении. Ладони мужа фиксируют тонкие руки за спиной, заставляя Тэхёна полностью подчиниться его воле, в то время как толчки становятся ещё грубее, ещё жёстче. Каждый раз, когда его бёдра сталкиваются с округлыми покрасневшими ягодицами, воздух наполняет звук громких шлепков, а крики становятся только громче и жалобнее. — Ты слышишь себя? — хрипит Чонгук, его голос звучит низко и грязно, заставляя тело Тэхёна мелко вздрагивать от возбуждения. — Разрываешься на моём члене и ещё жалуешься? — Я… не жалуюсь… просто… — Тэхён всхлипывает, не в силах закончить фразу, когда Чонгук резко меняет угол, вбиваясь в него так глубоко, что ему кажется, будто сознание вот-вот померкнет. — Просто что, м? — снова наклоняется ближе, его дыхание обжигает затылок, а зубы прихватывают кожу на шее абсолютно по-животному. — Просто хочешь кончить? Хочешь, чтобы я тебя довёл, как всегда? Тэхён едва кивает, он пытается найти хоть какую-то точку опоры, но тело подводит, слабея от каждого нового толчка. — Отвечай, малыш, — требует Чонгук, снова наказывая его громким шлепком по бедру. — Хочешь кончить? — Да! — крик мольбы и удовольствия вырывается почти что против воли. — Пожалуйста, папочка… доведи меня… я… я не могу больше… Чонгук усмехается, разжимая одну из рук, чтобы свободной ладонью грубо потереть чувствительный клитор, надавливая и поглаживая с точностью, которую он довёл до идеала за эти годы. — Тогда слушай меня, — говорит он хрипло, продолжая толкаться ровно и уверенно, накрывая Тэхёна своим телом. — Моё идеальное маленькое сокровище. — Да… твоё… только твоё, — выдыхает Тэхён, его голос срывается, а тело напрягается, когда волна оргазма обрушивается на него с головой одновременно с красочно взрывающимся салютом за окном.  Чонгук продолжает двигаться, доводя его до дрожи, а затем сам теряет контроль, срываясь на череду мелких точных движений, после чего останавливается, опускаясь до самого основания и с громким рыком кончая внутрь натруженной покрасневшей киски под самый бой курантов. Они оба остаются лежать на диване, тяжело дыша и стараясь прийти в себя. Чонгук прижимается к Тэхёну, осторожно поглаживая его вздрагивающее тело и целуя затылок. — С каждым годом всё лучше и лучше, — шепчет он с улыбкой, прижимая мужа к себе ещё крепче. — И каждый раз ты меня добиваешь, — устало отзывается Тэхён, но в его голосе слышится довольство. — Теперь точно традиция. — Традиции — дело серьёзное, — отзывается Чонгук, притягивая его ближе и целуя в висок. — А мы с тобой мастера их соблюдать.