Джойс и мужчины

1954

      — Джой, детка, — проговорил кареглазый мужчина лет сорока, снимая шапку на пороге прихожей. — Я дома.       Он начал снимать пальто и услышал, как его дочь-подросток спешит к нему по коридору из своей комнаты.       — Привет, — девочка выглядывает из-за поворота, яркая улыбка украшает её светлое лицо.       Мужчина улыбается в ответ. Его дочь — его радость, самый любимый и дорогой человек. Его красавица.       — Привет, — говорит он, вешая пальто, а Джойс нежно обнимает его со спины. — Извини, я не не смог купить…       — Мне всё равно, пап, — произнесла девочка отстраняясь.       Семья Горовиц жила скромно. Будучи бывшим ветераном Второй Мировой, отец работал в полиции. В сорок четвёртом он ушёл служить, когда дочери едва было два года, а вернулся после взятия Берлина. Мать умерла, когда их единственной дочери было всего пять, болезнь. Девочка почти не помнит мать, но также не знает ни одной женщины, что пыталась бы заменить её. Отец и защищал её, и одаривал заботой. Он на всю жизнь стал для неё примером. Она любила его самой крепкой любовью, и он отвечал ей взаимностью.       — Я сварила картошку, — сказала Джойс. — Только она разварилась.       — Передержала? — с улыбкой на лице спросил мистер Горовиц.       Шатенка пожала плечами, уклончиво качая головой, на что отец лишь по-доброму усмехнулся.       — Молодец, — проговорил он и ласково потрепал её по голове.       С улыбкой, девочка увернулась из-под его ладони, поправляя волосы. Он не стал обращать на это внимание, подняв сумку с пола и похлопав по ней.       — На работе устроили праздник, все принесли домашние кексы. Я захватил парочку.       Он передал её дочери, и она сразу направилась в сторону кухни, смотреть, что испекли жёны коллег её отца. Поставив сумку на стол, она начала доставать из неё завёрнутые куски, по видимому, пирогов. Когда Джойс, разворачивала из газеты один из них, отец прошёл мимо неё к раковине. Только он включил воду, как услышал радостный голос девочки:       — Яблочный, мой любимый! Тётя Кейт?       Мужчина улыбнулся, намывая руки.       — Ага, — подтвердил он. — Она дала мне самый большой кусок.       Обменявшись улыбками, они стали накрывать на стол. Переваренная картошка пошла в дело и вместе с наскоро пожаренной колбасой зашли отлично с привычным чёрным чаем в пакетиках, а на десерт этого праздничного ужина был «невероятно вкусный пирог тёти Кейт». Иногда Джойс даже радовалась, что у мистера Уинтерса была такая добродушная сестра, хоть она и вечно обращалась с ней, как с пятилетней. А Джойс уже тринадцать! (и кому какая разница, какого она роста)       Горовиц весь вечер рассказывала о том, как дочь Уинтерсов Карен надоедала ей вчера, когда они остались в школе, после снежного бала, дожидаясь её родителей. Девочка всего на три года младше, но кажется, что на миллиард. Отец старался вникать, и надо бы его за это похвалить, ведь эту историю он выслушивал уже третий раз. А на минуточку, её события произошли вчера! Но вообще, несмотря на всё это, мужчина любил так сидеть со своей дочерью, любил слушать её возмущения по самым глупым проблемам, и насколько это бы не было забавным, он воспринимал свою девочку всерьёз и гордился ею. Гордился тем, какой лёгкой на подъём и сильной она была, и никогда не осуждал её за дружбу с тем прыщавым мальчиком, с которым она могла убежать с урока физкультуры, ведь знал, что если это так, то это точно была идея самой Джойс. Подростки.       Конечно, он ругал девочку за прогулы, за следы от чужих ботинок на пороге дома, за то, что она поздно приходила домой, но они оба знали, что это проявление заботы. Джойс никогда долго не обижалась на отца за выговоры, ведь они всегда были обоснованы. Она чувствовала его любовь и знала, что он поможет ей в любую минуту. Они были единственными друг у друга в этом скромном доме на окраине Хокинса, поэтому любили друг друга беспричинно, безвозмездно и искренне.       — Хей, о чём задумалась? — спросил мистер Горовиц, когда девочка замолчала на необычно долгое время.       Джойс покачала головой, показывая, что не важно, но отец счёл, что ничего не важного не бывает.       — Джой?       — Ну па-а-ап…       — Ну до-о-очь…       — Хоп позвал к себе, — произнесла она и отвела взгляд.       Мужчину напрягла эта фраза, как любого другого отца, но он старался не показывать этого. Тем более, этот мальчик всего лишь друг, и…       — Родители знают? — проговорил он, стараясь как можно более расслабленно пить свой чай.       Девочка пожала плечами, а отец покачал головой.       — Ты знаешь, что я думаю, — сказал он.       — Я и не собиралась идти, — тут же запротестовала она. — Сказала ему, что не смогу.       Несмотря на то, что она твёрдо утверждала это, доля огорчения в её голосе не укрылась от главы семьи.       — Ты можешь позвать его к нам, — решился на компромисс он.       Девочка подняла на него свои большие карие глаза, её явно воодушевила эта идея.       — Я скажу ему?       Её взгляд был полон надежды, и отец не мог не не оправдать её. Он кивнул, и Джойс расцвела, принимаясь вновь рассказывать о своей школьной жизни, и как она не особо интересует её. Отец вполне мог понять её.       Поздно вечером, когда они уже собрались спать, мистер Горовиц постучался в комнату дочери.       — Войди, — тут же сказала девочка.       — Укладываешься? — спросил он, приоткрыв дверь.       — Нет, книжки читаю, — сарказтическим тоном произнесла она, улыбнувшись.       Мужчина понял намёк — глупый был вопрос.       — Я тут думал, — перевёл он тему. — Мне кажется, сейчас самое время поговорить от сердца к сердцу.       Джойс вопросительно приподняла бровь, усаживаясь на свою кровать.       — От сердца к сердцу?       — Да, — отец сел рядом.       — Ты становишься старше, и тебя начнёт интересовать нечто большее… Понимаешь, я просто хочу, чтобы ты знала, что всегда можешь прийти ко мне. Спросить о чём угодно, я всегда помогу…       Заметив в голосе отца за усталостью что-то очень взволнованное, девочка мягко коснулась его руки.       — Я так и сделаю, пап, — с нежной, мягкой улыбкой на лице, произнесла она, поймав его взгляд.       Посмотрев на дочь, мужчина понял, что её слова действительно искренние. По телу разлилось тепло. Разговоры по душам всегда были для него чем-то сложным, но, когда Джойс смотрит на него своими большими тёмными глазами и ласково поглаживает большим пальцем тыльную сторону его ладони, ему кажется, что всё это такой бред. Эта прекрасная девочка — самое близкое существо, и не разговаривать с ней «от сердца к сердцу» немыслимо.       Расплывшись в улыбке от чувств, Горовиц обнял дочь за плечи, мягко прижимая к себе.       — Я только хочу, чтобы ты всегда знала, что можешь доверять мне.       — Я знаю.       — Я люблю тебя, детка.       — И я тебя.