Обещаю не наступать на ноги

      Глухой, но чёткий звук ударов кулаком у Дани отдавался гулом прямо в ушах. Замучено прорычав, Кашин схватился руками за голову, приоткрыл один глаз и посмотрел на дверь. Затем его дрожащая рука схватила телефон, чтобы посмотреть время. На часах было только 7:30, что Даню привело в ещё большее раздражение. Тяжело вздохнув, Данила опёрся руками об кровать и встал, но тут же почувствовал сильную головную боль, и грохнулся назад. — Вот чёрт! — воскликнул он, хмурясь. — Что вчера за кутёж был? Блять, сколько вообще мы выпили? Новый год ещё не наступил, а мы так набухиваемся. Вообще не помню, что вчера было. Макс, это ты?       За дверью никто не ответил, только глухой стук стал сильнее. Вновь зарычав, Кашин встал, и всё-таки направился к двери, придерживаясь за стену.       Когда он открыл дверь, за ней никого не оказалось, но до того момента, пока он чуть не опустил взгляд. Это стоял тот мальчик, с которым они несколько дней подряд проводили совместное время, но для чего, я скоро вам объясню. — Данич, я тебе уже минут десять трезвоню. Илья сказал, что мы должны в восемь утра уже в спортзале быть. Нам Василич позволил порепетировать. Быстро одевайся давай. — Илья сказал? — Даня расплылся в мечтательной улыбке, от которой мальчик скривился. — Почему ты так лыбишься? Как будто тебе гору шоколада подарили, или ещё что-то. — Не гору шоколада, а ящик пива, — Данила хмыкнул, потрепав ребёнка по голове. — Артамонов, ты как мой адрес нашёл? — Кашин, — подражая тому, произнёс Артамонов. — Мы с тобой вообще-то в одном подъезде живём, если ты не заметил. Я прямо напротив тебя. Видел, как ты вчера домой добирался, еле как ключом дверь открыл. Даня почесал в затылке. — А, точно, забыл. Слушай, вот я сейчас себя в порядок приведу, ты здесь подожди. Лучше скажи, Илья что, так меня и позвал сразу? Сам? — Нет, Папа Римский попросил! Это Ксюха как всегда начала капризничать. Давай порепетируем, давай порепетируем. Такое ощущение, как будто мы вообще не репетировали на протяжении этого месяца. Я уже устал с ней репетировать, а она постоянно говорит, что я наступаю ей на ногу, хотя это неправда. Я сказал, что без тебя никуда не пойду, не буду репетировать с этой ненормальной. Всё-таки ты мой старший брат, хоть и не родной. — паренёк улыбнулся, пригладив зализанную в укладке чёлку, и вошёл внутрь. «Данич» усмехнулся. Да уж, они действительно были похожи. И волосы рыжие, и глаза — голубые. Да и по характеру схожи. Помнится, как их всех распределили, чтобы они научили восьмой класс вальсу.       Кашин сначала не соглашался. Да зачем ему какого-то ребёнка учить какому-то танцу, который они изучали года два назад? Он, конечно, всё хорошо помнил, просто прекрасно, но ну серьёзно? Ходить с какой-то малолеткой и учить её двигать руками и ногами? Ещё, кстати, помнил, как наступил бывшей партнёрше пару раз на ногу.       Но когда мелкий, он же Артамонов Владимир Иванович, сказал, что нужно договориться с какой-то Ксюшей и её, в кавычках, учителем Ильей Коряковым насчёт репетиции, тот решил, что это очень даже заманчивое предложение. Этот парень ему нравился, только вот как-то пообщаться не было повода, пересекались в классах, и на каких-то мероприятиях. Это был очень интересный человек. Хотелось поближе познакомиться с ним. Да и симпатичный он очень.       В общем, на протяжении этого месяца он терпел все нападки Ксюши Морозовой на Артамонова, зато смог полюбоваться на Илью, который возился с ней, как с собственной дочерью. Это было очень мило. И все эти репетиции, где только можно… В этот раз, видимо, удалось отбить спортзал у остальных старшеклассников и их младших.       Первым делом Даня пошёл быстро-быстро в ванную, чтобы помыться, вернее, наспех принять душ; затем почистить зубы, умыть лицо, и так далее. Надев самую нормальную и чистую одежду, которая у него была, Данила побрызгался одеколоном, чтобы от него не дай бог не разнуло каким-нибудь алкоголем, затем быстренько сграбастал ключи с сумкой. И, схватив Вову под руку, вытащил его из квартиры. Тот недовольно фыркнул: — Данчик, куда ты меня так тащишь? Успеешь ты на свою любовь посмотреть. Тоже мне, герой-любовник. — Ты что такое говоришь? — испуганно произнёс Кашин. — Нет между нами никаких… никакой любви! — А я ни про какую любовь и не говорил, — тот ослепительно улыбнулся, и вновь пригладил волосы. — Ты сам это сказал, Данчик. — И прекрати меня так называть! — они быстренько спустились по лестнице, настолько быстро, что чуть не влетели в стену, и понеслись со всех ног к школе, в которой учились. — Никак не пойму, как такой как ты дошёл до десятого класса. Разгильдяй, алкаш, постоянно прогуливаешь уроки. Вернее, в последнее время вообще почти не прогуливаешь. Это всё из-за Ильи, да? — И давно ты меня знаешь, Артамонов? — нахмурился Даня. — Так описываешь, как будто вместе со мной живёшь. — Может уже будешь меня по имени называть? Мы вообще-то на одной площадке находимся, я напротив тебя! Конечно я вижу, как ты живёшь. Девушек не водишь, пиво хлещешь больше, чем алкаши в подъездах. — А ты на меня так не смотри, Артамонов, раз не нравится. А то станешь таким же, — Кашин изобразил гримасу. — Алкашом. Будешь, милый, каждый день просить милостыню на последнюю бутылку водки из ларька. Самую дешёвую! — Ничего, ничего, дорогой, скоро я отучусь, получу докторскую степень, и посмотрим, кто из нас останется алкашом, понял?! — Ты же хотел баскетболистом стать? — недоуменно протянул старший. Они подошли к воротам школы. — Да я подумал — ну это всё. Баскетбол — это так, увлечение. Профессию нужно иметь. — А почему именно доктор? — Ну потому что Катьке Устиновой нравятся врачи. Она говорит, что это очень благородная профессия, спасать людей. — паренёк покраснел, встречая понимающий взгляд. — Эх, и что же с нами любовь делает. Вот и я думаю не на музыканта теперь пойти, а туда, куда Илья. — А куда?..       Договорить Вова не успел, так как они пришли. Нужно было сдавать вещи, чтобы их проверили. Раз Даня прихватил с собой ещё и сумку, они стояли и ждали, когда её проверят на наличие оружия или каких-то взрывоопасных средств. У Артамонова не было ничего более вещественного, чем ключи от квартиры и телефона. — Слышь, Вовчик, а твой портфель где? — Данчик, ну какой портфель, — хмыкнул мальчишка. — Мы будем целый день репетировать, никто сейчас не учится, все заняты подготовкой к Новому году! — Логично, логично. Но ты бы перестраховался, знаешь же нашу географичку, Викторию Никитичну. Увидит без портфеля — точно уши оторвёт. И не будешь ты уже ни баскетболистом, ни доктором. После этих слов Вова испуганно вытаращил глаза, на что Кашин, посмеиваясь, хлопнул его по плечу, и они пошли по направлению к спортивному залу.       Коряков и Ксюша ждали их, сидя на лавочке. Морозова что-то делала со своими волосами, пока Илья фотографировал свои ноги. Даня не знал, зачем он это делал, но выглядело очень мило. Десятиклассник влюблённо улыбнулся. Затем, окликнув Илью, помахал ему рукой, на что смущённый Коряков помахал в ответ. — Мы вас так долго ждали, — не в силу злиться, произнес Илья. — Дань, ты опять не мог встать? За учёбой всю ночь сидел? — Ну как же, за учёбой. — Вова закатил глаза, подходя ближе к девочке. — Ну как, Ксюха, не скучала по мне? — По тебе?! Ха-ха-ха, не смеши меня, Артамонов. Да по тебе только твоя домашняя работа скучает. Потому что её не открывали давно. — А по тебе, — Артамонов призадумался, думая, какую же колкость произнести в ответ. — А по тебе Борька не скучает, поняла? По тебе вообще ни один мальчик не скучает, Ксюха-косуха. — Ах ты, — та покраснела от гнева, и хотела было кинуться за мальчиком, но её остановил её старший. — Ксю, нам нужно репетировать. Время скоро закончится, у нас осталось всего минут тридцать. Если бы парни не опоздали, конечно было бы больше. Ну что поделать, вот так вот получилось. Давайте, Вова постоянно наступает Ксюше на ноги, нужно это исправлять.       Даня почесал нос, вспомнив, из-за чего Артамонов постоянно делает одну и ту же ошибку. Ну не виноват он, такой уж неуклюжий от рождения. Иногда они репетировали дома, а когда собирались, ребята тренировались вместе, а парни помогали. Ксюша танцевала просто прекрасно, как Илья, а вот Даня… это была сущая катастрофа. И он бы не хотел, чтобы Коряков это увидел. Он же сгорит от стыда!       Ребята стали друг напротив друга. Морозова положила на плечо Вове руку, он же в отместку положил ладонь той на талию. Левые руки они сплели, а затем задвигались в танце. Кашину даже захотелось плакать от того, как же трогательно всё это выглядело, но до того момента, как Артамонов вновь не наступил девочке на ногу. — Артамонов, твою мать! Ты совсем уже! — Ксюша, не ругайся, — удивлённо произнес Коряков, вытирая потный лоб. Всё это нервировало его, что Данила отчётливо видел. — Да, Ксюн, тут же старшие. — ехидно произнес Вова, цокая языком. Но та только сильнее раздулась от гнева. — Ещё раз назовёшь меня Ксюной, и твоя голова окажется в школьном унитазе. Или её подадут на обед в столовой. Как ты хочешь? Лучше бы меня поставили танцевать с Козловым! — Раз так хочешь танцевать с козлом, ну и пожалуйста, только мне кажется, что он своими маленькими копытами отобьёт все твои ножки. Дурочка! — А ты можешь танцевать со своей Устиновой, только я сомневаюсь, что она обойдётся с тобой справедливо! — Не понял, — не понял Вовчик. — Потому что ты тупой! — громко крикнула Морозова, топая вдобавок ногой. Обувь была у неё толстая и массивная, поэтому шум стоял громкий. Кашин боялся, как бы никто не услышал, и не прогнал их. Коряков нахмурился, видно ему всё это было не в радость. — Ксю, ну я конечно понимаю, что вы друг друга не долюбливаете, но скоро выступать, и если вы с Вовой всё сорвёте, всем же будет хуже, — он щёлкнул пальцами, а затем лицо его просветлело. — Дань, давай покажем ребятам, каково это — танцевать слажено, в паре. Данила выпучил глаза. Танцевать? Он и Илья? — Но…– он попытался придумать оправдание, чтобы этого не случилось. Потому что внутри чувствовал безумное волнение. — Мы же оба парни? — Но Женёк с Сашкой же танцуют вместе, когда своих девчонок учат. — ехидно заметил мальчик, подмигивая Кашину. Тот прошептал одними губами: предатель. — Ну, это другое. Да их девчонки тоже вместе танцуют, без парней. А вы, Вова и Ксюша, и так отлично танцуйте, — Даня нервно улыбнулся, но заметил неодобрительный взгляд Корякова. Он обречённо пожал плечами. — Дань, — одноклассник подошёл ближе, кладя тому руку на плечо и чуть улыбаясь. — Ты что, боишься меня? Я же тебя не укушу, ей богу. Мы друг друга знаем давно, мне кажется, нам не будет неловко. — Ну, это ты так думаешь, — сказал Кашин шёпотом, но тот его не услышал.       Дети расступились. Илья, взяв друга за руку, повёл его в самый центр, и положил ладонь на плечо. Даня нерешительно медлил, поэтому Коряков сам переместил чужую руку себе на талию, и сам же всё начал. — Расслабься, — произнёс он, двигаясь в медленном такте, под воображаемую музыку. — Нужно научить ребят тому, как ладить. Налаживание контакта и межличностные отношения — это главные связующие в парном танце. Не бойся, веди меня.       После этих слов Данила почувствовал облегчение. Уже более увереннее взяв того за талию, он сделал шаг вперёд левой ногой, надеясь не наступить. Илья сделал шаг назад, так, как нужно было, затем шаг назад сделал Даня, Илья же наоборот. Их пальцы сплелись, лица были друг против друга, от чего взгляды пересекались. Кашин не мог отвести свой взгляд, это было, во-первых, некультурно, во-вторых, он не хотел показаться трусом, а в-третьих — он завис. Полностью и беспрекословно. Да, давно хотел повторить это. Танец. С Ильей. Так называемые Женя и Саша, когда репетировали, показывали своим девчонкам, как нужно танцевать. А он не мог, каждый раз, когда Илья предлагал, Данила куда-то уходил. Смывался от страха, но не так, как предлагала Ксюша сделать с Артамоновым.       Кстати, насчёт детей. Они завороженно следили за тем, что происходит на воображаемой сцене. Вова свистел и показывал большие пальцы, а Морозова делала снимки. Когда Даня это заметил, он замер, стыдливо отходя. — Чёрт, Морозова, ты зачем нас фотографируешь? — спросил он, приподнимая бровь. Та покраснела. — Ну, у нас девочка в девятом классе есть, Валя. Хочу теперь попросить написать фанфик с вами, вот. — тут она покраснела ещё больше, а Вова принялся смеяться. И смеялся до тех пор, пока Данила не отвесил ему смачный щелбан. — Ай, больно же! — вскочил тот. — Ты что делаешь, Денчик? Ой, в смысле Данчик. — Танчик, блин. Давайте, всё посмотрели? Теперь повторите за нами, и чтобы ни разу на ногу не наступил Ксюше, понял, Артамонов? — Понял я, понял. Я не как ты, не буду за тобой повторять. В этот раз. Илья недоуменно уставился на Даню. — Что значит «не буду за тобой повторять?» — А, это? Я вообще не понимаю, о чём он. — Данила неловко почесал в затылке.

***

      К счастью Дани и Ильи, выступление восьмого а прошло успешно. Конечно, Вова постоянно задирал Ксюшу, но та уже не настолько резко реагировала. Да и Артамонов не так придирался, особенно когда Устинова станцевала с Козловым. Просто так. — Ну и козёл твой Козлов. — аргументировал Вовчик, попивая дюшес. — Да и твоя Устинова не такая уж справедливая. — констатировала Морозова. — Ну так ты мне объяснишь, почему справедливая? Причём тут справедливость? — Латынь надо знать, Артамонов, латынь. И ты, кстати, наступил мне на ногу на третьем круге. Вова ткнул пальцем на Даню. — А вот кто меня научил всем на ноги наступать. Герой-любовник. — Думаешь, у них с Ильей всё получится? — А мы сейчас всё организуем. Ксюша не очень поняла, что значали эти смелые нотки в чужом голосе, и не особо доверяла тому, что он там напридумывал, но всё-таки двинулась за одноклассникам.       Вова подошёл к Данилу, который сидел за своим столом и что-то смотрел в телефоне со скучающим видом. Коряков же обсуждал какие-то вещи со своими друзьями в конце стола. — Скучаете, Даниил? — с улыбкой произнес Артамонов, хлопнув старшего по плечу. Тот даже не обернулся. — Я Данила. Что тебе нужно, Артамонов? Видишь, я занят? — Чем? Созерцанием своей никчемной жизни в границах телефона? — парниша сел рядом, беря яблоко из вазы и кусая его. Послышался громкий хруст. Кажется, его увидела географичка, Кузнецова Виктория Никитична, но парень решил проигнорировать её. Слишком уж важное дело, чтобы обращать внимание на всяких злобных училок. — Иди отсюда, Артамонов, сейчас тебя Никитична схватит и выкинет, будешь ныть потом мне. — Может, пригласишь его уже на официальный танец? Я вам медляк какой-нибудь поставлю, современный, главное на ногу не наступи. — Ты о чём? Кому не наступить на ногу? — Данила удивлённо округлил глаза, непонимающе уставившись на мальчика. — Ой, как будто ты не понимаешь. Так, жди здесь. Скоро всё будет.       И Артамонов куда-то убежал. Кашин не понял, что это было, но решил послушаться, и остался сидеть на месте. Разглядывать окружающую обстановку. Везде было красочно, светили гирлянды, были накрыты столы, все танцевали под какую-то весёлую музыку, а потом его взгляд остановился на нём. На Илье. Он смеялся над чем-то со своими друзьями, девчонками и пацанами, пока не заметил его взгляд на себе. Весёлая улыбка Корякова стала более ласковой и спокойной, Данила бы даже сказал — нежной, если бы не так сильно боялся. Тот помахал ему рукой. А после Даня заметил, как к Илье подходит Ксюша, и что-то говорит. И, судя по тому, что они смотрят на него, ничего хорошего сейчас не будет. Или будет? О чём там Вова говорил?       Внезапно Илья встал. Сердце стало стучаться громче, или это бит из колонок так бомбил. Данила не знал, но точно чувствовал, как сейчас кровь хлынит из носа из-за давления. Руки задрожали, а когда он захотел взять стакан шампанского, детского шампанского, то чуть не пролил его на платье сидящей рядом Марины, своей одноклассницы.       А тот всё стремительно и стремительно приближался. Морозовой нигде не было видно, неизвестно, зачем он искал её глазами, но почему-то в ней Данька видел спасение. Затем он пригладил свою рыжую шевелюру, чтобы не так сильно выглядеть растрёпанным и каким-то лопуховатым, и чуть привстал. Хрен знает зачем. Коряков засмеялся. — Мне тут сказали, что ты хочешь меня пригласить, но не решаешься. Это правда? А я всё жду, жду. Мне понравились репетиции. — его улыбка стала ещё ярче. — Правда? — Даня просиял. Он светился ярче звёзды на ёлке, ярче всех гирлянд, которые украшали актовый зал, и даже фингала Козлова, которым потом его наградит Артамонов, потому что тот обидит Ксюшу. Но это уже было неважно, вернее ещё, потому что сейчас, в центре всех этих событий, были важны только они, только они двое — Даня и Илья. Илья протянул руку. — Можно ли вас пригласить на…– он запнулся, кусая губы. — На белый танец? Будете моим партнёром? Кашин нерешительно кивнул, а затем вложил руку в чужую. — Конечно можно. Только вот музыка какая-то неподходящая-…       Внезапно музыка сменилась. Современные медляки — это, в понимании Вовы, Скриптонит?! Вот же Артамонов! Кашин произнёс это вслух. Илья хмыкнул, притягивая его ближе. — А мне нравится, как-то вайбово, живенько. Заиграли строки песни «Скриптонит — Это любовь».

Я опять на районе потерял себя в одном из дворов.

Ты опять мне трезвонишь, чтобы знать, что я жив и здоров.

Среди тех пацанов, барыг и быков, машин, мусоров -

Я пообещал бросить дуть и пить, ведь это — любовь.

Руки в петли, руки прямо, как узлы, руки на замок.

Руки в пепле, губы об твои губы, глаза в потолок.

Я снова в дверях, руки врозь. Прости, что валюсь, с ног.

Я снова пообещал всё, что смог, ведь это любовь.

      Улыбнувшись друг другу, они стали танцевать в вызубренный давным-давно вальс, но теперь этот танец был уже совсем иным, с какими-то другими чувствами, эмоциями и ощущениями. — Ай, блять, — выругался какой-то парень, когда Даня случайно наступил ему на ногу. Главное, он не наступил на ногу Корякову. Тот рассмеялся, подхватывая Кашина к себе, чтобы ему не прилетело, и сделал кружок. — Ты меня ведёшь, или я тебя? — Прости, это из-за меня Артамонов постоянно на ноги Ксюше наступал, — виновато шмыгнул носом Данила, но тот даже и не думал злиться. Заглянув ему в глаза, Илья уверенно произнёс: — А по-моему, это даже очень мило. Надеюсь, тому парню было не сильно больно. — Ха-ха, тоже надеюсь, — Кашин не заметил, как расслабился совершенно, и уже он кружил Корякова. Они даже не поняли, что все стали смотреть только на них. Их удивило то, что танцуют два парня, или то, с какими чувствами, плавностью и красотой они это делают?       Ну, это было уже и неважно, так как парням было всё равно. Ксюша и Вова сели вместе, счастливо наблюдая за старшими, географичка больше не так сильно кричала, а Женя и Саша тоже танцевали вместе, вокруг ёлки.       Илья крепче сжал чужую руку, незаметно приблизившись. Настолько незаметно, что Даня не заметил, как между ними стало становиться всё меньше и меньше пространства. Становилось тесно. Тесно так, что в какой-то момент Коряков положил свою голову тому на грудь. Вот только тогда Данила это и заметил. Его как током прошибло. Наверное от того, что он был слишком тёплый. И это прикосновение… Это было слишком для его сердца, слишком смертельно. — Дань, я давно вижу, как ты на меня смотришь. Я знаю, что ты нерешительный, поэтому пригласил тебя первым. Даже если бы ко мне Ксюша не подошла, я всё равно бы это сделал. Ты мне нравишься. — Я т-тебе нравлюсь? — тот запнулся, кажется, вызывая новый смех парня. Даня покраснел. — Ну, ты мне тоже, как бы, ну это, ну ты понял, да? — Да понял, я понял. В спортзале никого нет, может там продолжим наш танец? У меня как раз есть колонка с собой. Он хотел уединиться? Данила кажется правильно всё понял. От этого стало ещё страшнее. А также жарче.       Кашин не заметил, как на ватных ногах проследовал за ним, не заметил, как они вошли. Как вокруг было темно, но яркий свет луны освещал спортзал через окна. Как снова заиграл Скриптонит. Кажется, кому-то понравилась песня? Да и правильные строчки он пел, они очень сильно подходили к ситуации, особенно где-то посередине и в конце, он уже не особо разбирался. Чувствовал лишь кучу прикосновений то к своей талии, то к плечу — и уже не понимал, кто ведёт. Данила был обескуражен. Ему только что признался в чувствах тот человек, которого он так долго любил. Ну, вернее, он ему нравился, и всё это начало одолевать его в течении месяца, но… Неважно, главное что сейчас Даня, как бы не смотрел во все глаза в глаза напротив, не видел там никакого подвоха. Никакой шутки.       Илья тоже вздохнул с облегчением. Вы не представляете, как ему было тяжело. Тяжело признаться, тяжело согласиться, что пора уже решаться на новые шаги, пригласить того на танец, хоть белый, хоть чёрный. Вы не представляете, как за холодной, вернее спокойной маской скрывался страх, волнение. Коряков выглядел отстранённым, возможно. Но внутри его сердце бушевало, одолевали истинные чувства при виде этого рыжего парня. При виде этих взглядов на него, когда играла какая-то музыка, романтическая музыка. Он сильно смущался, но никогда не отводил взгляда и не краснел. Ну, научился не краснеть. Но сейчас очень сильно покраснел. Благо было не видно. Но было понятно всё. И чувствовалось всё. — Знаешь, мне кажется, что это всё объединило нас. Этот танец и ребята. Я всему благодарен. Особенно нашим учителям. Не думал, что когда-нибудь это скажу. — Даня засмеялся, Илья тоже разразился смехом. Ладонь Данила переместилась на чужую щеку. Она была мягкой и горячей. — Илья, я. — Тсс…– тот приложил палец к чужим губам. — Не нужно слов, пускай играет музыка. Давай ещё кружочек станцуем? — А давай. Обещаю не наступать на ноги. — Ну спасибо.       И они танцевали, танцевали до утра, танцевали до тех пор, пока не закрыли школу, и все не разошлись; пока не был выпит весь сок в стаканах и не были съедены все фрукты, пока не были исполнены все мечты; танцевали, пока все песни про любовь не закончились, и пока спортзал не наполнился полностью тишиной. Танцевали, пока эту тишину не заполнил звук одного лёгкого, но чувственного поцелуя. С НОВЫМ ГОДОМ, РЕБЯТА!