Жестокая реальность войны

      Добирались остатки Ордена до Дечина уже пять дней, и теперь никто не спешил. Да и зачем? Бой выигран, Виноградник больше не возродиться. Потерь, безусловно, много, но даже тому, что не умерли сами, наёмники радовались. Можно вернуться и выпить вина, а потом завалиться спать или же пойти прогуляться по городу. Вдруг, девушку удастся какую-то встретить.       Так думали большинство наёмников, но никак не отряд капитана Гюнтера. Отряд понёс не самые большие потери, но все, кто погиб, были довольно способными людьми. И Гюнтеру было сложно осознавать то, что даже отец уже не рядом. Больше никогда не поможет добрым советом, не развеселит в тоске… Этого больше не будет.       Именно это осознавание больше всего ранило капитана. Можно было, конечно, помочь Святому Отцу, но времени не было на это. Да и бочку с хортовой слюной не взяли. Забыл Хуго об этом, и вспомнил только в разгар боя. И теперь Йожину уже не помочь… Другого монаха возьмут в отряд — но зачем? Йожин для всех был уже как отец, в том числе — для стран. Замены такому доброму и понимающему Отцу точно не будет — это понимал каждый наёмник из оставшегося отряда.       — Капитан, не кисни так. Самим тошно, — сказал Гавел, каким-то Макаром оказавшись рядом с Гюнтером.       В ответ лишь молчание. Полное игнорирование любых посторонних голосов и погружение в воспоминания и свои мысли, из которых Гюнтера вывести ой как непросто…

***

      — Отец, у нас тут такое дело… — досадливым тоном сказал Гюнтер, почёсывая шею.       — Внимательно слушаю, сын мой, — Йожин повернулся. На его лице красовалась тряпка, имевшая красноватый оттенок.       — Короче, Ордену понадобилась какая-то хрень, что находиться где-то на Украине. Желательно, чтобы отряд готовился уже сейчас.       Монах непонимающе сщурил глаза. Зачем это Ордену? Вроде и так полно всего. Вот, Мортенс где-то бочку раздобыл с лекарством, излечающем на поле боя! На Украину тащиться сейчас зачем?..       — Сынок, это потом. Потом… Сейчас будут дела по-важнее, не так ли? — Йожин ухмыльнулся.       Поход десяти человек из отряда в какой-нибудь городской трактир по пятницам — это уже традиция. Швальбе только пожал плечами.       — Ладно, отец. Я тогда пойду людей соберу, — Гюнтер удалился из комнаты, оставив Святого Отца одного.

***

      — Точно, дырявая я башка! — внезапно воскликнул капитан.       — Вы хоть предупреждайте иногда, когда из транса выходить будете, херр капитан! — Мирослав держался на грудь одной рукой, показывая, что действительно испугался.       — Успокойтесь, ребята! — сказал Медведь, проезжая между сержантом и Гюнтером.       Мирослав просто вдохнул и посмотрел вперёд. Где-то там должны быть похоронены Шило, Диего и Саули… Не стоит об этом думать сейчас.       Патрик посмотрел по сторонам. Взглядом он хотел найти Отца Йожина, забыв, что тот мёртв. А как вспомнил, понурился. Как и все, Медведь понимал, что на такого Святого Отца замены не найдётся. Либо хуже, либо никакого — только такие варианты были в отряде.

***

      Когда останавливались на ночь, начинали распределять караульщиков. До сих пор многие не свыклись с потерями. То и дело получалось, что кто-то, забыв про смерти, окликал товарища — и лишь потом, когда на него смотрели, как на безумца, понимал, что товарища больше нет. Так происходило и в тот вечер…       — В первой половине ночи Адольф и Гавел стоят на страже, — скомандовал Мирослав, когда отряд встал на ночь лагерем. — Потом их Збых и Иосиф сменяют… Збых, Иосиф, вы где? А, ну, да…       Мирослав махнул рукой, развернулся и добавил: «Сами решайте, кто будет». А затем ушёл к капитану, отчитаться. Однако, этого делать не нужно было: Гюнтер сидел у костра и что-то бормотал. То ли молитву, то ли слова песни какие-то — Мирослав так и не понял.       — Капитан, всё нормально? — московит присел рядом с капитаном. — Вы какой-то мрачный…       — Просто вспоминаю то, что было в бою. Сколько жизней унёс Иржи, будь он проклят!.. — Гюнтер оскалился, когда произносил имя своего главного врага.       Московит понимал Швальбе. Сам ненавидел Шварцвольфа до глубины души, и тут из-за него погибло столько хороших людей… Благо, Виноградник больше никого не побеспокоит.       — Нужно жить дальше, Гюнтер, — неожиданно перешёл на имя Мирослав. — Никого из них уже не вернуть, и ты сам это прекрасно понимаешь.       — Понимаю, но принимать это тяжело, — девенатор склонил голову. — Отца нет, многие погибли. Что делать?       — Жить, Гюнтер. Жить, — московит улыбнулся.       Швальбе поднял голову и посмотрел на Мирослава. И улыбнулся…       — Как? Как раньше уже не будет…       — И что? — Мир скрестил руки на груди. — Не главное, как. Главное — жить. А как, это уже ты сам решаешь. Я пойду, херр капитан.

***

      В Дечин наёмники прибыли через три дня, и сразу начали набирать народ. Как делали другие: ходили по кабакам, спрашивали, кто может держать оружие и забирали из кабаков. Так набирал людей Deus Venantium. Особенно в такие времена, люди никогда лишними не будут. Отряду Гюнтера сказали, что в скором времени прибудет новый монах, который теперь будет с ними. Эта новость не обрадовала никого, а лишь усилила боль осознания.       Вечер того же дня. Страны собрались в комнате Чехии и вновь завели разговор о том, что нужно как-то выбираться. Всем троим уже не хотелось быть здесь и ждать смерти. Каждому здесь хотелось жить, но в то же время, все понимали, что выбраться невозможно, пока они не поймут, каким образом оказались здесь.       Вновь в головах возникла идея: а если это розыгрыш?..       — Не думаю, — развеял все надежды Адольф. — Зачем нашему «шутнику» убивать всех?       — А если это какие-то спецэффекты? — подумал вслух поляк, но грозный взгляд немца сразу пояснил, что нет.       — Я Союза сам добил, он попросил. Я стрелял в него! И никого постороннего не видел! — кричал Третий, сжав руки в кулак. — Я сам видел его смерть!       — Ладно, ладно, успокойтесь оба! — прикрикнул Чехия. — Нас и так осталось трое, ещё и вы тут спорите!       Данное высказывание заставило Рейха тяжело вздохнуть и прикрыть глаза, вспомнив, как сам же убил коммуниста. Как по своей же оплошности убил Финляндию, несвоевременно сказав, что тварь сзади…       А Польша погрузился в размышления: как они оказались тут, если это не розыгрыш? Этой версией хоть что-то, но можно было объяснить! А сейчас вообще нет ни одной зацепки, чтобы объяснить всё происходящее с ними. Ни одной…       Неожиданно раздался стук в дверь — страны аж подпрыгнули.       — Кто там? — спросил Чехия. Дверь открылась, а на пороге стоял капитан. — Херр капитан! Какими судьбами зашли?       — Идём за мной. Монах новый прибыл, встретить надо, — заявил Гюнтер, оглядывая каждого из присутствующих. Словно решил убить их, чёрт дери…       — Хорошо, капитан, сейчас будем! — Чехия встал с пола и пошёл на выход, но обернулся на Анджея и Адольфа. — Вы идёте?       — Идём, идём, — Польша пошёл за чехом, Третий же не спешил вставать и идти за всеми.       Никому не хотелось идти туда, но разве их спрашивали? В итоге Рейха насильно потащили на первый этаж здания, где уже собрались все остальные наёмники. Перед ними стоял мужчина в тёмной рясе, что-то шептавший и державший в руке чётки. Монаху было не более тридцати лет. Достаточно худой, если смотреть на то, как туго был завязан пояс.       — Приветствую вас, брат Огюст, — отец Лукас вышел вперёд и встал рядом с прибывшим монахом.       — Приветствую, брат Лукас. Надеюсь, отряд, с которым я теперь должен быть, здесь? Хочется познакомится, — Огюст улыбнулся, оглядывая наёмников.       — Да, конечно. Гюнтер, подойди сюда, — спокойно сказал Лукас, что было не в его стиле.       Капитан подошёл к Отцу и чуть опустился в поклоне, показывая своё внутреннее уважение к этому человеку. Отец Лукас только улыбнулся и положил руку на плечо Гюнтера, как бы разрешая тому встать нормально.       — Это Гюнтер Швальбе. Капитан отряда, с которым ты теперь будешь, Огюст, — всё так же улыбаясь сказал Лукас.       — Хорошо. Позволь мне теперь удалиться, устал я с долгой дороги, брат Лукас, — чуть жалобно произнёс прибывший, зевая.       — Да, конечно. Мирослав, проведи монаха в его комнату, — вежливо попросил Отец.       Московит кивнул и пошёл вверх по лестнице, а за ним и Отец Огюст.

***

      Какие-то непонятные возгласы раздаются в комнате Отца Лукаса. Гюнтер не выдержал и пришёл к этому монаху, чтобы сказать ему всё, что тот о нём думает. А думал он много чего, и не всё было хорошим. Особенно его сейчас волновал этот новый монах, что будет теперь с его отрядом.       — Я понимаю, что вы его не примите ближайшее время, но он такой же, как и Йожин. Поверь мне, — пытался угомонить капитана Святой Отец, однако, получалось всё с точностью да наоборот.       — Такой же, как Йожин?! Он отца мне не заменит, понимаешь ты это, или нет?! — уже отчаянно кричал Гюнтер.       Он знал, что сказал то, что не следовало говорить. А именно — про их родство с погибшим Йожином. Но сейчас уже плевать: отца нет, значит, и их родство тоже не доказать. Разве что только словами Гюнтера.       — Что ты сказал?.. — уже раздражённо спросил Лукас, надеясь, что ему послышалось.       — Родного отца мне этот монах не заменит! И что, что он не должен?! — сразу перебил Святого Отца Гюнтер. — Я был бы счастлив, если бы другого монаха у нас не было! Он будет напоминать мне о том дне, когда отец умер у меня на глазах, понимаешь?!       Что может сказать Лукас, застывший на месте от шока? Он и так был раздражён тем, что это от него скрывали, так ещё и голос на него повышать вздумали! Для главы Ордена это была такая дерзость, за которую можно было вылететь отсюда за считанные секунды. Однако Лукас не спешил этого делать. Гюнтер был очень значимым персонажем в Ордене, и просто так избавиться от него было бы слишком низко по отношению к его отряду, которые целиком и полностью поддерживали капитана. Лукас так же раздражённо выдохнул.       — Если вы не примите этого монаха в ближайшие три дня, я вас уверяю, капитан, ваш отряд будет расформирован, а люди разбросаны кто куда! — прикрикнул Святой Отец, замечая изменения на лице Гюнтера.       Капитан напрягся, причём сильно. Что этот монах о себе возомнил?! Ведь понимал, что Швальбе дорожит своими людьми, и не хочет, чтобы с ними что-то серьёзное случилось!       — Вы монстр, Отец Лукас, — рявкнул Гюнтер, выходя из комнаты и громко хлопая дверью.       Хотелось провалиться сквозь землю, чтобы не слышать голоса этого «Святого Отца», которого так недолюбливал Швальбе. Но увы — пока он главный, все должны его слушаться. Разве тут есть выбор?..

***

      Утро следующего дня. Швальбе решил прогуляться по замку, размяться с утра простой ходьбой. Это никому не повредит! И вот, обходя замок вдоль и поперёк уже третий раз, полностью погружённый в свои мысли, он слышит чей-то голос сзади.       — Капитан! — окликнул Адольф Гюнтера.       Швальбе обернулся и чуть не встретился лбами с резко остановившимся немцем. «Это было близко!» — пронеслось у капитана в голове.       — Ты чего так пугаешь с утра пораньше? — с ухмылкой спросил он, смотря на еле отдышавшегося Рейха.       — Рисунок готов… Фух… Хоть когда-нибудь, услышьте меня, когда будете в трансе, херр капитан! — чуть грубо воскликнул Адольф.       Капитан был в шоке. Он уже и забыл о том, что Третий обещал сделать картинку на память как на столе в Трансильвании. Ладонь непроизвольно превратилась в кулак, глаза говорили сами за себя — толика отчаяния с открытым счастьем иметь хоть какую-то память о родителе.       — Можно посмотреть на рисунок?.. — Гюнтер потянулся за пергаментом в руках Адольфа.       — Да, конечно. Теперь это ваш рисунок, херр капитан! — немец улыбнулся, продолжая смотреть на капитана, на лице которого появилась улыбка. — Правда, я немного добавил своего, но это же не проблема?..       — Спасибо, лейтенант, — Швальбе аккуратно свернул пергамент и положил его за пазуху. — Это теперь всегда будет с мной.       Рейх почесал затылок и нелепо улыбнулся, смущаясь внутри. Это третий раз в жизни, когда его рисунки заметили и стали большой памятью или частью жизни другого человека, чему немец был всегда рад…