Фантомное благополучие

«Мир прекрасен, удивителен, замечателен. Здесь невероятные закаты — я их просто обожаю. Красные, карминовые, рыжие, золотые или розовые. Они разные и различаются изо дня в день. И даже похожие красные закаты могут быть разными из-за того, один ты их встречаешь или нет. Если рядом с ней, то все закаты буду В мире много вещей, которых я не сделал и уже никогда не сдеее» Руку увело в сторону, и кривые разномастные буквы оказались пересечены неровной чертой. Адриан поморщился и откинул ручку. Несколько раз сжал и разжал пальцы; их неприятно покалывало, как это было обычно в последнее время. Ладонь, непривычная к постоянной нагрузке, то и дело подводила. Сведённые в судороге пальцы стали нормой; подёргивание суставов уже не вызывало почти никакой реакции. Адриана только раздражало, что он даже сам себе массаж ладони сделать не мог. Скомкав лист перед собой, Агрест встал, — с небольшим неудобством из-за потерянной координации, — и тихо прошёл к окну. Закаты, о которых Адриан только что писал, его на самом деле мало волновали. Но он не знал, что ещё можно написать, чтобы… Он потёр лоб и устало посмотрел на улицу. Темнота стояла кромешная — по ночам на территории особняка Агрестов не горели даже маленькие газонные фонарики. Раньше, — после смерти матери, но до другого инцидента, — они загорались в траве, как притаившиеся на ночлег феи. Маленький Адриан любил залезать на подоконник с ногами и, впечатав нос в стекло, рассматривать происходящее снаружи. Да и когда он стал постарше, то тоже не отказывал себе в таком удовольствии. Воображение долгое время было его лучшим другом. После инцидента папарацци стало настолько много, что феи-фонарики больше не зажигали: акулы пера с фотоаппаратами наперевес дежурили у границ частной территории, учуяв кровь сенсации. Габриэль, недолго думая, приказал отключить любое ночное освещение, кроме жизненно необходимого. — Не включай свет у себя в комнате, пожалуйста, — непривычно мягко попросил он у Адриана, смотря куда угодно, но не на собственного сына. — Или закрывай жалюзи, если тебе будет нужно… Адриан ему тогда ничего не ответил, привычно проглотив своё «пошёл к чёрту». Смолчал, как всегда; честно говоря, на это молчание энергии тратилось больше, чем если бы Адриан всё-таки хотя бы плюнул Габриэлю в лицо или сказал что-то неприятное, ранящее. Но сил у Агреста-младшего было ровно столько, чтобы не сбиваться с дыхания и продолжать наполнять свою грудь кислородом — не больше. Он Габриэля не послушался, кстати. Включал свет, когда ему было надо, и не опускал жалюзи. Так что папарацци, эти счастливые голодные твари с блестящими глазами, словно у монстров в фильмах ужасов, сыто скалили улыбки и сверкали вспышками издалека. И фотографий Адриана в газетах и в интернете на следующий день было предостаточно; он только надеялся, что из-за обилия собственных изображений он сделает Габриэлю достаточно больно, чтобы тот наложил на себя руки. …или хотя бы почувствовал себя огромным куском дерьма — больше двух метров точно. Потому что именно им Габриэль и был последние годы. Хотя нет, не дерьмом. Габриэль был гнилью — испортившимся клубнем картофеля, который давно превратился в мерзкую склизкую дрянь, источающую отвратительную резкую вонь. Такую, чтобы её чувствовали все вокруг. В окрестностях Парижа точно. Такую, от мыслей про которую Адриана начинало потряхивать, словно во время одного из затяжных боёв с акумой. И глаза слезились от этой вони. Именно от неё, да. Гнилостный сладковатый душок преследовал Адриана всюду, куда бы он ни пошёл в собственном доме. Особенно сильно юноша чувствовал эту вонь рядом с материнскими портретами. Кто знает, возможно, это было из-за того, что именно около улыбающегося лица Эмили Агрест Габриэль проводил больше всего времени. «Наверное, на улице холодно, — Адриан прикусил губу, чувствуя крошечный укол любопытства; как давно в нём не было этого чувства? — Может, проверить?..» Он обернулся и посмотрел в сторону кровати. Маленькое чёрное пятнышко на белом постельном белье было хорошо видно; лунного света, правда, не хватало, чтобы разглядеть в этом чёрном комочке лапки или хотя бы большие мягкие уши. Но Адриан знал, что они там есть: и лапки, и уши, и длинный хвост, и очень гадкий характер, который Адриан просто обожал. Скомканный лист с эссе про закаты Адриан бросил прямо на подоконнике. К кровати он подобрался, как кот на охоте — Плагг даже не заметил манёвра, продолжая беззаботно видеть свои сырные сны. Только вот сил и любопытства Адриана хватило только для того, чтобы подкрасться к кровати. Дальше он, стоя возле собственной постели словно одержимый из «Паранормального явления», просто смотрел на спящего Плагга какое-то время. Котёнок от этого внимания вынырнул из глубокого сна, но никак не мог распрощаться с лёгкой кошачьей дрёмой.. Ворочался с боку на бок, перебирал лапками и ворчал скрипучим высоким голосом: — Нет, голубушка моя, это мой сыр… сама ешь эту гадость! Нет, ты не заставишь меня есть этот отвратительный ненастоящий сыр, ты, самка человека! Я… Адриан сел на кровать и потянулся к Плаггу. Чертыхнулся, когда тело повело в сторону, и пересел так, чтобы оказаться к котёнку левой стороной. Ткнул в мягкое пузо кончиком пальца, вырывая квами из его страшного кошмара с ненастоящим сыром и принуждениями. — Пацан! — Плагг распахнул глаза; неоновый зелёный выделялся в темноте, как две лампочки. — Ты чего не спишь, спрашивается?! — Ну почему ты не можешь быть ти-и-ише, — прохныкали со стороны подушек. Котёнок потёр глаза лапкой и пренебрежительно фыркнул. — Ой, да заткнись ты, неженка, не с тобой разговариваю! Так что, пацан, чего удумал? Гулять идём? Или, может, есть? Есть! А потом гулять! А как тебе план, ммм? Адриан улыбнулся, не чувствуя однако никакого желания держать улыбку. Поняв это, он расслабил мимические мышцы, позволяя уголкам губ опустить, а лицу расслабиться. Да, так было точно лучше. Никаких больше улыбочек; хватит. Адриан нахлебался всего этого притворства столько, что тошнило от них не меньше, чем от вони гнилой картошки. — Я больше не гуляю, ты же знаешь, — он осторожно подцепил котёнка ладонью и перенёс сонно зевающего Плагга к себе на колени. — Нууру, иди сюда. — Ой, да ну его нахрен, — недовольно проворчал Плагг, запуская крошечные коготочки в руку Адриана; котёнок больше жамкнул своего человека, чем что-либо другое. — Ноет постоянно, нудит, спит по ночам. Зачем он нам вообще нужен, пацан? Давай выкинем его, а? — Не надо меня выкидывать! — возмутилось со стороны подушки. — Я полезный! — Ага-ага. Как говорила Дейззи, «всё полезно, что в рот полезло». Хочешь, я тебя съем? Из-за подушки появилась голова — большая, лавандовая, с двумя очень возмущёнными светлыми глазами. — Себя съешь! А мной подавишься! Адриан фыркнул, и оба квами посмотрели на него. — Я почему-то думал, что у вас лучше отношения, — сказал юноша, погладив Плагга по лобастой голове. Квами отозвался мурчанием. Нууру вылетел из-за подушки и приблизился к ним двоим. Держась ближе к Адриану, он то и дело бросал в сторону щурящегося Плагга осторожные опасливые взгляды. Плагг широко улыбнулся, показав слишком широкий для своей головы рот, полный острых мелких клыков. — Нормальные у нас отношения, — протянул он. — Как у кота и мотылька. Ам — и нету последнего, да, Нууру? Квами мотылька шмыгнул… да, носа у него не было — так что просто шмыгнул. Потом сел Адриану на плечо и недовольно посмотрел на Плагга с безопасного расстояния. — Между прочим, в Австралии живёт мотылёк Эндоксила Синериус. Огромное насекомое! Его за один укус точно не съешь! — Ты не эпоксила… — Эндоксила! — …а всего лишь малюсенькая личинка Бражника, — не обратил внимания на поправку Плагг. — И я тебя не съел только потому, что Адриана это расстроит. Ясно тебе? — Сколько раз тебе говорить, ты, шерстяной комочек, что я не виноват, что… Адриан тихо рассмеялся, и Нууру сразу же замолчал, радостно уставившись на него. К несчастью, приступ веселья был как всегда коротким, и смех долго не продлился. — Успокойтесь уже оба, — вздохнул юноша, погладив на этот раз Нууру у себя на плече, а не недовольно пыхтящего Плагга на коленях. — Всё нормально. — Ага, — кивнул Плагг, вытягиваясь совсем как настоящий кот. — Нормально. Только я этому пупсику потом крылышки-то пообкусываю, ты не переживай. И в тапки ему нассу. — Я не ношу тапок! У меня их вообще нет! — Чё, правда? Адриан, напомни мне пнуть твоего отца, чтобы он сшил этому болезному тапочки для всех его лапок. — Тапочки, мне?.. не стоит! Это так мило, Плагг! — Конечно, мило! Куда мне тебе ссать-то тогда, если у тебя тапочек нет?! — Плагг! Адриан усмехнулся и посмотрел в сторону окон. В комнате было темно — луна скрылась за облаками, лишая территорию Агрестов своего скудного света. Темно и пусто. В приступе злости Адриан много мебели поломал. И игровые автоматы разнёс — всё равно ведь ему на них уже не поиграть. Так сказать, по биологическим причинам. Ремонт бы тут сделать, на самом деле. Но Адриану всё ещё семнадцать — пока ещё семнадцать, восемнадцать будет совсем скоро, хотя даже это его не спасёт; по законам Франции, даже в восемнадцать Адриан всё ещё будет считаться «ребёнком», пока не закончит обучение в старшей школе. Так вот, Адриану всё ещё было семнадцать, и решать, делать ли ремонт в его комнате, он самостоятельно не мог. То есть мог — но это нужно было напрягать Натали, у Габриэля просить, опять перекладывать решения на чужие плечи и вечно чего-то ждать. А ему так не хотелось — достаточно Адриан за свою жизнь ждал, пока на него обратят внимание, если честно. Вот и получалось, что ремонт откладывался. Ненадолго, до совершеннолетия Адриана, когда его деньги станут исключительно его и больше ничьими. И когда он сможет сам решать, что делать со своей жизнью. Продолжать её вообще или нет. Не просто же так он там поэму о закатах начал, верно? В целом, Адриан не был уверен в собственном будущем, — если оно всё-таки наступит, — и в том, что он бы хотел продолжать жить здесь, среди вони гниющего картофеля и улыбок давно мёртвой женщины. Адриан любил свою мать, но, признаться, травма потери уже отболела. У него теперь были новые поводы, чтобы... Возможно, — нет, точно, — он не любил свою мать так, как любил еë Габриэль. Но это и нормально. Габриэль вон тоже не любит Ледибаг так, как любил её Адриан. — И слава богу, — недовольно пробормотал он поморщившись. — Пацан, ты о чём? — Мысли идиотские в голову лезут. — А-а-а… так надо прогуляться, чтобы они у тебя из ушей повыпадали. Ну, что? Идём на улицу? Агрест тоскливо посмотрел на квами. Плагг ответил спокойным ясным зелёным взглядом. Нууру затихарился, прижавшись хрупким сахарным тельцем к шее юноши; мотылёк по сравнению с котёнком был невесомым, практически неощутимым, очень слабым. Готовым распасться от неосторожного вздоха. Было жестоко даже смотреть в его сторону с недовольством; думая же о том, как Габриэль буквально насиловал этого маленького квами, Адриан ощущал огромную всепоглощающую волну злости. Иногда, понимая, что он начинает утопать в жалости к себе или в серости своей апатии, Адриан специально думал о нелёгкой судьбе Нууру. И о том, что Габриэль позволял себе делать с мотыльком до того, как Талисман попал в руки Агреста-младшего. Злость, рождающаяся под рёбрами, точным пинком выводила Адриана из забытья и уныния — до следующего раза погружения в депрессию. Если бы он смог найти из неё выход насовсем… потому что эта отвратительная гниль возвращалась к нему под рёбра из раза в раз. Постоянно! Каждый грёбаный раз после того, как Адриан начинал думать: может, всё не так уж и плохо в мире, да? Каждый. Грёбаный. Раз. — Не хочу я гулять, — пробормотал Агрест, когда взлетевший Плагг боднул его лбом в щёку. — И вообще, спать пора. — Да ты просто отговорку нашёл, — уже привычно проворчал котёнок; впрочем, больше ничего едко-недовольного он добавлять не стал. — Ладно, спать так спать. Погоди, я взобью тебе подушечку. Он отлетел от лица Адриана и уселся на подушку, принявшись её «взбивать» — на самом деле просто жмякать, как довольный жизнью кот. Агрест усмехнулся: наверняка к тому моменту, как он вернётся из туалета, Плагг этими жмяканиями сам себя усыпит. И будет лежать, развалившись по всей подушке. А ещё, может быть, храпеть или мурлыкать — настолько тихонечко, что слух обычного человека этого и не разберёт. Адриан обычным не был — давно на самом деле не был. Лет с четырнадцати. Получается, уже три года как. И если раньше у него был один только Плагг на попечении, — вы попробуйте прокормить этого проглота! — то теперь к нему присоединился Нууру с его странной диетой. Хорошо ещё, что мотылёк ел очень редко. Иначе пошли бы проблемы… наверное. С другой стороны, Адриан был готов заплакать от любой мелочи из-за своего нестабильного состояния и изменений в жизни. Даже никаких слезливых фильмов не требуется, чтобы глаза начало печь. Просто подумать о чём-то печальном. О своей судьбе, например. Или о сбывшейся мечте. Про мечту — это Адриан не просто так вспомнил. Он вышел из ванной комнаты, — обычный поход в туалет из-за травмы теперь каждый раз воспринимался как небольшой подвиг, — и увидел эту самую «мечту», сидящую на его кровати. Раньше Адриан бы, наверное, принялся лепетать что-то умильное, влюблённое, ласковое или счастливое. Но теперь у него оставалось сил только на усталое: — Доброй ночи, Ледибаг. И всё. Только глазам стало жарко, будто их опалила краснота её костюма. Или то тепло, что Ледибаг источая всей собой. Она улыбнулась, и сердце Адриана привычно сделало кульбит внутри грудной клетки. Тепло распространилось по телу Агреста от волос до кончиков пальцев рук. Двух рук! Не веря собственным ощущениям, Адриан схватил левой рукой запястье правой. То есть, не схватил, а попытался: там, где Агрест ощущал свою конечность, была только пустота. Ничего. С тех самых пор, как Адриан узнал, кто скрывается за маской Бражника. Ледибаг вскочила с кровати и в одно мгновение оказалась рядом с Агрестом. На секунду он ощутил укол вины: вот ему точно не хотелось заставлять её нервничать лишний раз или испытывать какие-то неудобства. С уходом Бражника проблемы террора Парижа волшебством никуда не делись, так что на плечах Ледибаг всё ещё оставалась забота о родном городе. И добавлять к этому грузу ещё и переживания за него, калеку… он точно не хотел. Ледибаг осторожно коснулась плеча Адриана. Не получив никакой реакции, она более смело положила руку и притянула юношу к себе в объятии. От героини пахло озоном, зимней свежестью, мятной зубной пастой — всем тем, с чем у Адриана ассоциировалась чистота. — Хочешь, пойдём прогуляемся? — мягко спросила девушка. — Нет. Плагг уже уснул. Она отстранилась, расстроенно поджав губы и приподняв брови; Адриан не смотрел на её лицо, чтобы не чувствовать вины за очередную волну чужого упавшего настроения. Он не хотел доставлять ей неудобство. Не хотел!.. Обрывая его мысли, Ледибаг ласково погладила Адриана по голове. Как маленького ребёнка, честное слово. Но это было так приятно, что Агрест подставился под её ладонь, жмурясь и выдавливая из себя короткое благодарное мурлыканье. — Пойдём в кровать, — тихо сказала Ледибаг, потянув Адриана за собой. — Время позднее, а ты совсем не спишь. — Ты тоже. Она усмехнулась. На секунду Адриану показалось, что этот тихий нежный смешок заполнил собой всю комнату, вытеснив всё плохое, что только оставалось в пустом помещении. Даже жить захотелось. Пока она была рядом… — Я в костюме, — пропела Ледибаг, утягивая Адриана на кровать и сразу же заворачивая юношу в тёплое как её объятия одеяло. — Сам знаешь, что в нём не устаёшь. — Иначе как бы мы… то есть, как бы вы сражались. — Никаких «вы»! — наставительно произнесла героиня; её лица Адриан не видел, однако был уверен, что она выбранным словом недовольна. — Вот придёшь немного в себя, и снова начнём нашу геройскую деятельность, правильно? — Я не думаю… — Плаггу наверняка скучно сидеть дома совсем без выгула, — перебила она его. — Вот раньше вы столько по крышам бегали, гуляли, спали под звёздами, помнишь? Наверняка он скучает по свежему воздуху. — Я проветриваю комнату. — И по свободе вне стен, — она снова погладила Адриана по волосам. — Ты, конечно, не торопись, выходи к нам на крыши, когда тебе будет удобно. Только имей в виду, что у тебя выбора-то особо и нет. В итоге я тебя и силой вытащу... или, что лучше, попрошу Карапаса. Он-то точно посильнее меня будет. Адриан промолчал. Хотелось отвернуться от Ледибаг, которая продолжала фантазировать о возможном будущем: что Кот Нуар, её дорогой напарник, вернётся на крыши и к патрулированию города; что они снова станут непобедимой двойкой; что он будет помогать ей наставлять героев-новичков, потому что «спасу с ними нет, честное слово, ну неужели мы были такими же?!» Она говорила много, частила, перепрыгивала с темы на тему, однако ни разу не подняла тона. И в итоге Адриан, убаюканный этой мерной рекой чужой речи, наконец заснул. Ему снилась погоня, страх, отвращение осознания и после него — боль, насколько сильная, что он сразу же проснулся. Резко сев на кровати, Адриан схватился за руку… за то, что осталось от его правой руки… За культю. Он сжал этот ненавистный обрубок и передёрнулся от злости. Затем зажмурился, чувствуя подкатывающую истерику; тотчас к его лицу подлетел Нууру, не дающий ни единой слезинке упасть мимо его рта. Потому что питался Нууру слезами своего владельца. Странный, стрёмный квами — может, не просто так Плагг его недолюбливал. — Ну-ну-ну, — приговаривал Нууру, порхая рядом с лицом Адриана и обдувая кожу юноши ветерком из-за своих перемещений. — Всё пройдёт. Всё будет хорошо. Правильно? Адриан мог только сцепить зубы. Он не считал, что «всё пройдёт» — это правильные слова в этой ситуации. Рука что, отрастёт, что ли? С другой стороны, откуда квами знать о глубине человеческих переживаний. Плагг-то еле-еле начал понимать, как надо реагировать и вести себя рядом с Адрианом — а они вместе были целых три года! Успели притереться друг к другу. Нууру же из-за рабства у Габриэля словно растерял все коммуникативные навыки; но ведь были же у мотылька другие носители! Почему он тогда такой… — Уйди, — попросил Агрест, отворачиваясь от маленьких лапок мотылька. — Пожалуйста. — Хорошо. Прошу прощения. Ледибаг рядом естественно не было; она всегда уходила под утро, а за окном вовсю светлело небо. Адриан только надеялся, что его бывшая напарница не нашла под подушкой брошь Нууру. Была у Ледибаг склонность лезть, куда не надо. Это любопытство, из-за которого ей вполне было бы неплохо стать Кошкой, а не Жучком. Брошь была на месте и вроде бы даже никто её не двигал. Адриан потёр лицо и спустил ноги с кровати; Плагг всхрапнул, перевернувшись на другой бок и свалившись с пышной подушки прямо на пол. Как у него это вышло — большая загадка. — Уже встаём?! — котёнок взлетел, ошалело моргая и вертя головой по сторонам. — Ай, блин, мотыльковая рожа, свали с глаз моих! Ты не Тикки, чтобы я тобой по утрам любовался! Нууру закатил глаза, однако спорить не стал. Он подлетел к подушке, под которой хранился его Талисман, и забрался между ней и изголовьем кровати. У мотылька, как заметил Адриан, была склонность к тому, чтобы прятаться. — А, Адриан. У-у-у-утро, — Плагг смачно зевнул, и Агрест по инерции повторил за котёнком. — Ну что, будешь делать свои грязные человечьи штуки? — Они «чистые» человечьи штуки, Плагг, — Адриан с усмешкой ткнул квами в мягкое пузико. — Тебе бы было тоже неплохо помыться. — Я кот! А коты не переносят воду! — Тогда вылизывайся, как кот. — Ага, щаз. Вот ещё. Ты меня за кого вообще держишь?! Я тебе квами, а не кот вообще-то, прояви уважение! — Тогда как насчёт ванны, уважаемый квами-не-кот? — Ты что, не слышишь меня, что ли?! Говорю же тебе: я кот, пацан! Ну включай ты уже мозги-то, а? Адриан рассмеялся от такого выворачивания. Когда дело доходило до мытья, то Плагг начинал вести себя, точно уж на раскалённой сковородке. Словно вода была его личным непримиримым врагом! Вот то ли дело Нууру: он настолько любил купаться, — с пеной, пузырьками, маслами и блестящими штучками! — что Адриан даже купил ему маленькую розовую ванночку. Ну хоть других он мог порадовать, если с собой не получалось, правильно? — Или ты ждёшь этого? — Плагг прищурился. — Своего клона, что ли? Адриан согласно кивнул. Однако ответить ничего не успел: двери в его комнату резко раскрылись, и вошёл тот самый «этот». — Агрест, подъём! — громко произнёс Феликс, быстро осматривая комнату кузена. — О, ты уже встал. Отлично. Вперёд в ванную, у меня ещё много дел! Правда, в одном Плагг был не прав: на Адриана Феликс теперь был совершенно не похож. Глаза посерели, волосы потеряли несколько оттенков цвета, плечи раздались вширь, да и в общем кузен заметно вырос. С тех пор как Амок Феликса был соединён с его телом, Грэм дэ Ванили словно начал идти по собственной линии жизни. С Адрианом их теперь связывало только условное родство. И, — неожиданно, — травма Агреста. Вместе с хорошим отношением Феликса. Откуда только оно взялось — непонятно. — Давай-давай, — поторапливал кузена Феликс, шлёпая Адриана полотенцем то по спине, то по заднице. — У нас по расписанию завтрак с твоим папашей, а потом мне надо отвести Дуусу на очередное лечение. — Добрый день! — пискнул квами, сидевший под пиджаком Феликса. — Добрый, Дуусу, — вежливо отозвался Адриан. — Пошёл к чёрту, Феликс. Можешь вместе с Габриэлем. — Я только от него, — фыркнул Феликс, не особо нежно вытряхивая Адриана из пижамной футболки, при этом умудряясь не задевать обрубок руки. — От чёрта, в смысле. Натали сущий дьявол, так и знай. А как она составляет расписание! Пресвятой Франциск, я практически влюблён в эту женщину, твоему отцу некогда даже моргнуть лишний раз в этом графике! Давай-давай, штаны долой и в душ! Адриан вздохнул, зная, что спорить с Феликсом бесполезно. Пока он возился с пижамными штанами, кузен успел скинуть свои вещи и первым зайти в душевую кабинку. Поначалу-то Феликс ещё пытался помогать Адриану с мытьём, оставаясь при этом одетым, но после нескольких загаженных пеной костюмов, — в которых он почему-то ходил даже дома, — плюнул на это и просто тупо забирался в душ вместе с кузеном. Хорошо ещё, что кабинка у Адриана была просторной… Хотя это всё равно не избавляло его от нервозности и смущения. Только вот все возмущения и попытки отнекиваться от навязанной Феликсом помощи, — о которой Адриан даже не просил! — разбивались всего об одну фразу: — Не нравится что-то — давай наймём симпатичную медсестричку. Будет тебе массаж делать. Медсестричку Адриан не хотел, — он вообще не хотел ни с кем сталкиваться лишний раз, — так что приходилось терпеть заботу. От человека, про которого Адриан бы, если говорить откровенно, подумал бы в последнюю очередь. Феликс помог ему вымыть голову и, — боже мой, как же Адриану было стыдно от этого, — всё тело, после чего ещё и полотенцем Агреста обтёр. Как маленького ребёнка. Адриан в очередной раз тонул в ненависти к себе: никчёмный калека, который даже с собственной гигиеной справиться не может!.. Ясное дело, что это не навсегда. И к этому он привыкнет. Научится жить, нормально мыть голову, нормально функционировать. Но когда это ещё будет-то… два месяца прошло, а Адриан даже не мог с собственной координацией разобраться! Да и эти фантомные боли, когда он начинал чувствовать потерянную руку… выводили из себя. Возможно, если бы Адриан был в более… как там говорят, ресурсном состоянии? Короче говоря, если бы он был более «в себе», то и к нормальной жизни вернулся бы быстрее. Но тут его словно переключило, и Агрест никак не мог собраться из той мерзкой никчёмной лужи, в которую он превратился после потери руки. И после того как он узнал, кто всё это время скрывался под маской Бражника… — Ты идёшь сегодня в коллеж? — спросил Феликс, швыряя в Адриана футболку. Попал прямо в голову. Агрест прикрыл глаза, наслаждаясь мгновением одиночества: под тёмной тканью он словно на секундочку смог спрятаться от целого мира. — Нет, — ответил он то же, что говорил и Ледибаг. — Пора уже выходить на улицу, — цыкнул на это Феликс. — Иди хоть прогуляйся, что ли. После больницы вообще из дома не выходишь. Адриан стянул с головы футболку и устало посмотрел на кузена. Феликс больше не был похож на него внешне — и это было хорошо, на самом деле. Адриан не знал, смог бы он находиться рядом с Грэм дэ Ванили, оставайся тот его полной копией… за исключением двух рук, а не одной. Это привычно вызвало волну раздражения, ни на кого, если честно, не направленного. Может, если бы Адриан встретил Бога, то тогда бы оно выплеснулось болезненным вопросом: ну почему он? Почему всегда страдает он? Мало, что ли, Адриан уже перенёс?! То, что Плагг подарил ему чёрную кошачью шкуру, ещё ничего не значит! И ему должно везти так же, как и всем остальным людям. В Австралии такие коты вообще символ удачи! — Что вы все ко мне пристали, в самом деле, — выдохнул он, сжимая футболку в кулаке. — Не хочу я на улицу. Я больше не гуляю.