Воспоминания в игрушках

2011       Наверно, почти для каждого человека переходный возраст был переломным. Ты меняешь свое отношение к миру, к семье, к друзьям. Перестаешь верить в то, во что ты верил раньше и начинаешь верить во что-то другое. А может и вовсе перестаешь верить. Наверно, почти каждый подросток в какой-то степени нигилист. В самом хорошем смысле этого слова, конечно же, ведь что плохого в нигилизме? Ты начинаешь сомневаться в окружающем мире, начинаешь отрицать его, а значит думаешь своей головой. Думать своей головой полезно. И я не буду говорить, что «Сону тоже так думал и поэтому попал в дерьмовую ситуацию» или что «Сону не слушал маму и поэтому все позже было очень плохо». Нет. Сону из этой ситуации извлек ценный урок, который сформировал его дальнейшую личность и судьбу. А дело было вот в чем… Сону был общительным. Он был именно тем человеком, на которого ты смотришь и думаешь «он смелый или бесстыжий»? Он все еще увлекался блогингом, любил фотографировать. Но еще больше, чем фотографировать, ему нравилось общаться с людьми. Он общался со всеми: с ботаном, сидящим на первой парте, с хулиганом, которого все в школе боялись, с изгоями и популярными ребятами в школе. Он всюду был как свой, куда не сунется, везде найдет общий язык. Именно поэтому, когда Кима приняли в группу, где все ребята были как семья, он почти что плакал от счастья. Он всегда хотел подружиться с этой компанией, они казались ему веселыми, шумными, короче, были всем, что так нравилось Сону.       Ребята оказались душками. Там было несколько девочек, несколько мальчиков, кто-то старше, кто-то младше, однако они были так близки друг с другом и так хорошо ладили, что разницы в возрасте можно было и не заметить. Сону даже хотел позвать в эту компанию Чонвона, однако тот, погуляв всего один раз с ними, отказался, сказав, что у него к ним непонятная неприязнь. Старший на предрассудки брата не обратил внимания и, пожав плечами, продолжил работать над дружбой в этой группе.       За такое веселье приходилось здорово платить. У Сону съехали оценки, отношения с родителями ухудшились, так как Ким прогуливал уроки, врал и гулял допоздна. Парень (наверно, его уже можно так назвать), искренне не понимал, почему на него так злятся, он же не курит и не пьет, а ребята делают вещи и похуже. Честно говоря, Сону тогда вообще мало кого понимал, в том числе и себя самого. Единственное, в чем он точно мог быть уверен, так это в том, что он ненормальный.       14 лет у смелых детей обычно пора первых отношений. Первые поцелуи, первые закрытые на замок двери, иногда даже первый сексуальный опыт. Сону видел это все каждый день: все ребята в компании давным-давно друг с другом перевстречались, перецеловались, иногда даже заходили дальше. И Сону бы наверно тоже так делал бы…       Все же играли в бутылочку? Я вот не играла… Но не суть, главное, что Сону играл. Классическая игра для посиделок в большой компании, весело, интересно, а главное — какое раздолье для молодых людей, которых так и тянет друг к другу. Киму всегда нравилась эта атмосфера, даже если он не целовался никогда в жизни, его все равно тянуло.       Бутылка медленно крутится по столу, шурша гладким стеклом по неровному дереву, ребята затаивают дыхание. Горлышко указало на Сону. Он густо покраснел и закрыл лицо руками, а его уже потащили к девочке, с которой выпал шанс поцеловаться. Даниэль. Одна из самых красивых в школе, популярная, милая, стоит сейчас и улыбается, смотря на него, даже немного хитро, ухмыляется. — Ну, Сону, или ты отказываешься? — мягко спрашивала она, на что остальные загоготали.       Ким все еще с красным от смущения лицом убрал руки и посмотрел на нее. — Не-не, давай… — он хотел сказать это громко и уверенно, однако вышло как-то не очень.       Девушка подошла к нему ближе, слегка закусила губу, провела взглядом по лицам, смотрящим на них, и внезапно приблизилась к его лицу, отчего Сону слегка вздрогнул. — Давай отойдем. Я знаю, что ты смущен. — голос тихий и спокойный, даже дрожь прошла.       Они отошли в беседку. Было темно, лишь тусклый свет от стоящего где-то фонаря освещал их лица. Губы Даниэль блестели, она постоянно их облизывала, так как они все время пересыхали. — Ты ведь еще не целовался? — украдкой спросила она. — Нет… — прохрипел парень.       Девушка улыбнулась и снова подошла ближе. Сону буквально врос в стенку, которая стояла позади него. — Не бойся. Я буду осторожно… — тихо прошептала она. Голос, сладкий и тягучий, словно мед, наверно понравился бы каждому… — Может не надо? — вышло тонко, почти что жалобно.       Даниэль отстранилась и наклонила голову в бок. — Что значит не надо? — девушка надула губы и посмотрела парню в глаза. — Так нечестно, Сону… — снова этот шепот, снова так близко… — Играть надо по правилам.       Она приблизилась к нему снова, он чувствовал ее дыхание, ее руки на своих плечах, слегка сминавшие их, Сону казалось, что он сейчас упадет в обморок.       Она поцеловала его совсем слегка, настолько легко, что казалось, будто она просто прикоснулась к нему. Отстранилась, смотря на его губы, а затем снова поцеловала, но уже более смело, захватывая губы своими. Сону ответил, подстроился под нее, делая похожие движения. В ход пошел маленький, проворный язык, он сначала скользнул по губам парня, затем в рот, чего он не ожидал, однако не сопротивлялся, опять-таки, подстраивался.       Даниэль отстранилась от него, снова хитро улыбнувшись. Она с долей гордости посмотрела на красные губы парня и вышла из беседки, проведя пальцами по груди Сону. Тот стоял в полном ахере еще несколько минут. То, что она ему прошептала после поцелуя, он толком не услышал, не понял, либо не хотел слышать. Но он точно понимал.       С ним что-то не так.       Не то чтобы ему не понравилось. Даниэль была прекрасна, каждый мечтал с ней поцеловаться, так Сону ей еще нравился тогда, вообще улет, она ни для кого так сильно никогда не старалась. Она по идее была той самой старшей нуной, про которую поют в песнях, и которая сводит с ума всех мальчишек.       Сону просто ничего не чувствовал. Да, позже он снова играл в бутылочку, целовался с девушками и в сравнении понял, что Даниэль целуется лучше всех, да это и можно было понять даже сначала. Но он тогда дрожал не из-за того, что она ему нравилась и не из-за того, что перед ним стоит красотка и предлагает поцеловаться. Ему просто было страшно.       Ким ничего не ощущал. Ни симпатии, ни влечения, даже на такой мокрый поцелуй тело никак не отреагировало никак. Он понимал, что это странно, целовался потом с остальными, чтобы понять, а какого хрена? Почему ему абсолютно все равно на то, что его целуют, иногда даже трогают руками, иногда даже совсем внизу, через ткань джинс, но ему хочется лишь забиться в угол в такие моменты и спрятаться?       Он понимал, что с ним что-то не так. Но родителей как-то спрашивать было страхово, а говорить такое друзьям было все равно что обречь себя на издевки всю школьную жизнь. О том, чтобы рассказать все Чонвону речи и не шло, братья перестали близко общаться и в итоге Сону настолько потерял контакт с ним, что их общение как-то незаметно сошло на нет. В итоге Сону пока что решил просто забить, его все равно никто еще не просил с ним встречаться, не заставлял, а на то, почему он не хочет отношений, тот говорил, что хочет быть свободным.       Да, про свободу от отношений в 14 лет было странно говорить. Сону чувствовал глубоко внутри, что ему не очень удобно, но предпочитал на это чувство плевать. Главное — весело.       Семья Ким всегда праздновала Рождество. По-своему, без вечеринок и сумасшедшего обзвона всех родственников (просто как-то так вышло, что их у них почти не было). Но каждое Рождество они собирались вместе, за одним столом, молились и просто хорошо проводили время. Тихо, но достойно и уютно.       В этот раз Сону решил, что так праздновать Рождество слишком скучно. Поэтому он решил, что пойдет праздновать его с друзьями, которые собирались в центр города, походить, погулять, поболтать. Ким решил, что сегодня-то он точно повеселится: он красиво оделся, уложил волосы и даже нанес немного блесток на веки, взяв их у мамы в косметичке. Он не понимал, с чего ему внезапно захотелось это сделать, но отрицания у него внутри это не вызывало. — Мам, я гулять! — проголосил он, спускаясь со второго этажа. — В смысле гулять? Мы ужинать собираемся. — непонимающе ответила она. — Я не буду ужинать. — Погоди, когда ты вернешься? — В часиков 12. — ответил Ким, надевая пару кроссовок. — Что? Но, Сону, а как же семейная молитва? Мы хотели фильм посмотреть. — в голосе матери звучала явная обида. — Ты никуда не пойдешь. — твердо сказал отец и встал около сына. — Почему?! — воскликнул Ким. — Мы празднуем Рождество каждый год вместе! — Именно, потому что мы семья, а это семейный праздник! — ответила мама. — Я с тобой уже это обговаривала, если хочешь отпраздновать праздник с друзьями, выбирай другой день. — Но мама, именно сегодня все собираются! — Да, а еще только сегодня звучат рождественские колокола в церквях. — Да плевать мне на ваши колокола! — Сону отошел в коридор и начал искать куртку. На крик сбежался Чонвон, выглядывающий из-за двери. — И на молитвы плевать, и на Бога! Его нет! Нет, мама! Хватит уже этот бред заливать нам в уши. Серьезно. Дайте нормально провести время. — А значит с нами время ты проводишь ненормально? — голос отца похолодел. — С вами скука смертная. Отвалите по-братски.       Хлопнула дверь. Родителей обдало холодом зимы. Мама посмотрела сначала на нахмуренного Чонвона, затем на мужа. Тот обнял ее, позволяя ей зарыться лицом в футболку. Послышались тихие всхлипы. Чонвон немного постоял, чувствуя себя немного некомфортно, однако потом все же обнял маму, кладя голову ей на плечо, так как рост уже начал позволять. И они сели ужинать втроем, в полной тишине, на этот раз без молитвы и какой-либо музыки.       Сону чувствовал себя раздраженным, сердитым, непонятым, однако на душе кроме всех негативных эмоций появился странный камень. Однако отбросить все это в сторону получилось только тогда, когда он увидел друзей. Те с криками поприветствовали его и, все вместе, они скоро направились в центр.       Ближе к 10 вечера ребята отошли на окраину, так как на улицах появились полицейские, контролировавшие возраст гулявших. Компания остановилась на площадке, недалеко от школы. Было весело, как и всегда, впрочем, Сону почти забыл об инциденте накануне. — Эй, ребят-ребят, смотрите че есть! — старший Хисын вынул из рюкзака несколько бутылок соджу. — О-о-о-, вот это я понимаю! — все радостно загоготали и направились к парню, выхватывая бутылки.       Сону стоял немного поодаль, не понимая, что ему делать. — Эй, Ким! Че не берешь? — спросил Ли, отпивая с горла. — Я думаю не стоит сегодня… — Наш маленький Сону боится, что его наругает мамочка! — все громко засмеялись. — Я не боюсь, просто надо же закусить… — попытался оправдаться Ким, пока его тянули к Хисыну за руки девчонки. — У нас есть немного еды и чипсов. Давай, Сону, хлебни! — Хисын открыл бутылку и протянул ее парню.       Ким нахмурился. Он нервно сглотнул, но бутылку взял. — Ну, ссышь что-ли? — появился возникший из ниоткуда Джейк, лучший друг Ли. — Нет. — Сону глотнул напиток, чувствуя, как горло начинает жечь, и скривился, пытаясь не выплюнуть все на асфальт. — О-о-о-о, Сону наконец-то отстает от мамки!       Ким не слышал всего, что ему сказали. Ему просто стало плохо, как и от дерьмового ощущения в горле, так и от того, что с ним творилось. — У него еще мелкий есть, да… — Слышалось ему, пока тот ел закуски, отданные ему Ханни. — Мелкий пиздюк, слышал от Минджи, что мы ему не зашли. — Ты знаком с этой ботанкой? — Бля, мне английский как-то же надо исправлять.       А дальше туман.

***

24.12.11. 23:37 — Ку-ку, епта! — раздался дикий хохот и гам.       На записи было темно, все освещал лишь тускловатый фонарь на улице и фонарик телефона. — Ким Сону!!! — снова хохот.       На экране показался парень. Глаза мутные, темные, а на лице глуповатая пьяная улыбка. — Это наш дражайший девственник! — раздавался за камерой насмешливый голос Хисына. — Сколько тебе, Сону? — 14! — громко ответил он, пытаясь перекричать толпу ребят. — О-О-О-О, ему всего 14, вы посмотрите на этого малыша!       Сону непонимающе смотрел на друзей, морщась от яркого света фонаря, что был на него направлен. — А почему ты до сих пор нетраханный Сону? Тебе Даниэль хотела дать. — снова глупый смех Ли за кадром. — Иди нахуй. — коротко ответила девушка, когда камера была направлена на нее. — Со всеми переебалась и на неопытных потянуло, да? — Ебало завали, пидор. — Встрял в разговор Джейк, отталкивая сестру от камеры.       Оператор отошел, снимая лежащие на земле бутылки. — Вот это мы… бухие. — Снова громкий хохот и визг. — Одну из этих бутылок полностью выпил наш Сону-я… ну как, выпил. Не без нашей помощи.       Снова непонятные кадры, земля, фонарь, небо, черный экран, Хисын, пристающий к Ханни, вот они уже целуются, снова бутылки, Сону. Он сидит на скамейке, устало смотрит на окружающих. — А че это у него на лице? Погодите-ка, Джейк, камеру подержи. — Ли подошел к мальчику и оттянул голову за волосы. — Ха-ха, у тебя что блестки на лице? Блять, так вот че он трахаться не шел, он же голубой!       И снова шутки, крики, ор, ничего не понимающий Ким. Девочки и девушки по очереди брали камеру, снимая то друг друга, то себя. В один из таких кадров Сону внезапно встал и отошел в угол. Его снимали, пока его тошнило. Слышался смех, восклики отвращения.       Они дотащили его до дома и оставили у крыльца. Чуть позже его занесли домой родители.

***

      Голова раскалывалась, будто разделяя громкими звуками мир на две части. Сону открыл глаза, радуясь тому, что окно было завешено. Настолько дерьмовое ощущение, никогда так парень себя не чувствовал, даже когда сильно болел. Он попытался встать, однако как только туловище приняло вертикальное положение, голова заболела еще сильнее, а земля под ногами просто будто испарилась. Ким зажмурил глаза, пытаясь совладать с разумом и настроить зрение на прежнюю резкость. За столом сидел Чонвон. Он сидел с книгой в руках, но она была закрыта. Младший смотрел прямо на брата. — Как ты? — спросил он и встал, направляясь к тумбочке. — Плохо… — прохрипел Сону. Послышалось журчание воды. Только сейчас он понял, насколько сильно хотел пить. — Держи. — Чонвон протянул стакан с водой. Сону выпил весь, затем встал и выпил всю бутылку.       Старший снова сел на кровать. Мозг пытался восстановить воспоминания о вчерашнем дне, однако все кануло в лету. Единственное, что смог вспомнить мозг — это то, что ему предлагал выпить Хисын. И он немного глотнул. Не могло же ему так плохо стать из-за одного глотка? Или это был не один глоток… Боже, а зачем он это сделал? А как он попал домой? Сам дошел? Родители видели? Господи, а если видели.? — Чонвон. — мальчик повернулся на зов. — Родители… знают? — Они тебя сюда и притащили. — невозмутимо ответил тот. — Ты как-то сам добрался до дома, но сил постучать в дверь у тебя не было, видимо, так что тебя нашли на крыльце.       Если сейчас написать, что Сону был в шоке, это будет неправдой. Потому что состояние, в котором был парень, было намного сильнее шока. Это был ужас, чистый ужас, смешанный с диким стыдом и разочарованием в самом себе. Мыслей было настолько много, и они настолько быстро проносились в голове, что это доставляло почти физическую боль, хотелось громко закричать, чтобы стало тихо. Хотя б на секунду. Это не голову боль раскалывала на две части, а жизнь на «до» и «после».       Ким встал. Джинсы, которые были на нем вчера, лежали на стуле. Он пошарился в карманах и достал телефон. 40 пропущенных.       Сону понимал, что его убьют. Он нагрубил, только сейчас начал понимать, что нужно было сразу извиниться, ушел без разрешения, гулял до, судя по всему, часу ночи, так как именно в это время звонки прекратились, так еще и лежал у крыльца, судя по его состоянию сейчас, вхлам бухой. Говорить, что он чувствовал себя ужасно, нет смысла. Итак все понятно.       Парень спустился с этажа только через час. Чонвон уже давно ушел, убедившись в том, что Сону в состоянии доползти до ванны, однако вниз не спускался, так что скорее всего родители еще не знают, что он проснулся.       На кухне, как всегда, как это бывает в воскресенье, готовила мама. Она не услышала шагов Сону по лестнице, однако когда он вошел на кухню, внезапно перестала мыть посуду и повернулась к нему. Она не посмотрела на него. Просто взяла из руки стакан. — Хочешь что-нибудь покушать? Я приготовила бульон. — Да, пожалуйста. — слова будто проглатывались.       Сону сел за стол. Он молча смотрел на дерево, пока мама наливала горячий бульон в тарелку. Сону ожидал, что как только миска окажется перед ним, его голову опустят прямо в нее, а потом громко закричат, однако ничего не произошло. Тарелка осталась цела, бульон и голова парня тоже.       Мыслительный процесс замедлился. Сону пока что ничего не понимал, просто ожидал чего-то страшного. Однако это «страшное» все никак не происходило. Ни когда он доел, ни когда пришел отец и сел прямо напротив него, молча смотря в газету, ни когда Сону помыл тарелку и поставил ее на место. Это напрягало еще больше, чем занесенная над головой рука. — Ким Сону. — раздался голос отца, когда парень уже хотел уйти. — Садись, надо поговорить.       Тот сглотнул слюну и прошел обратно на место. Мама тоже оставила дела и села рядом с отцом. Они двое сидели как судьи, готовые разбирать каждое преступление виновного. И Сону, честно говоря, будет согласен с любыми обвинениями. — Ты понимаешь, что вчера произошло? — начал мужчина. — Да. — Что это было по-твоему? — Я… — снова ком в горле. — Выпил. Видимо много. — Ты же знаешь, что тебе нельзя пить? — продолжал отец спокойно, даже чересчур. — Да. — С какого возраста это можно делать? — С 18. — А тебе сколько? — 14.       Наверно только в этот момент до Сону дошло, насколько это все плохо. Он 14-летний пацан, который только год назад мог заплакать из-за сломавшейся любимой игрушки, за такой короткий промежуток времени поменялся настолько, что не просто перестал узнавать себя, он себя забыл. Он забыл, как он себя чувствовал, что он делал, какого ему было. Все исчезло. Он понял, насколько взрослым путем он выбрал идти в этом году, и насколько он все еще к этому не готов. — Сону. — продолжил снова отец. — Мы должны запретить тебе алкоголь… сигареты… всю эту дрянь. Но мы не будем. Я сам курил. Сам пил и до сих пор пью. Это твой выбор. Только твой. И ты будешь его принимать. — Мы просто поняли, что мы о тебе ничего не знаем. Вчера ты сначала впервые рассказал нам, что ты больше не веришь, потом вообще пришел пьяный. — подхватила мама. — Я не знаю, куришь ли ты, спишь ли ты с девочками, может вообще принимаешь что-то незаконное… И нам сложно поверить в то, что мальчик, который сидит перед нами, который ведет себя далеко не как мальчик, когда-то был нашим Ким Сону, который не боялся рассказывать о каждом первом опыте родителям, который боялся слово сказать, лишь бы не обидеть.       Сону молчал. Он правда не знал, что сказать. «Простите» здесь будет недостаточно. — Мы понимаем, что ты сейчас превращаешься в мужчину, у тебя бушуют гормоны, возможно какие-то проблемы с агрессией. И, если ты нам позволишь, то мы будем изо всех сил со всем этим помогать: наймем психолога, будем разговаривать с тобой, пытаться тебя веселить. Но за то, что произошло вчера придется тебя наказать. — Ты очень плохо поступил, Сону. — снова этот ледяной тон отца. — Ты можешь верить в то, что хочешь, но так грубить своей матери, которая тебе не сделала ничего плохого, и с которой у вас был уговор… Это низко. Ты знаешь, насколько наша семья ценит Рождество, однако в этот раз оно было похоже на поминки. Твоя мама проплакала весь вечер. А потом еще и это.       Хеджин не выдержала. С глаз снова потекли слезы. Отец посмотрел на нее и приобнял за плечо. — Ты понимаешь, в чем ты виноват? — Да. — Можешь идти. Извинишься, когда будешь готов.       На лестнице сидел и слушал Чонвон. Только Сону его увидел, он сразу убежал в свою комнату. Старший прошел к себе и лег на кровать. С глаз потекли слезы. Стыд. Дикий стыд.

***

      Белая рубашка. Пиджак. Галстук. Ким идет в школу. Будто ничего и не было. На вид попались мамины блестки. Непонятное воспоминание. Приснилось что ли?       Как всегда, поздоровавшись с охранником, Сону вошел в школу. Он отнес куртку в раздевалку, переобул сапоги, все как всегда, не особо замечая окружающих. Парень уже прошел на второй этаж, однако внезапно его затащили в кладовку. — Какого хре… — он не успел возмутиться, как губы уже были заняты чужими.       Это Даниэль. Поцелуй короткий, но мокрый. Оторвавшись от губ Сону, она крепко-крепко обняла его, зарываясь лицом в рубашку и, только когда Ким почувствовал, что ткань намокла, он понял, что девушка плачет. Тихая истерика, она трогала руки парня, лицо, беспорядочно целовала щеки, ладони, глаза и шептала «прости» десятки раз… — Что простить? Что-то случилось? — он взял в руки ее лицо и посмотрел в заплаканные глаза, отражавшие свет из коридора. — Дани?       Ее нижняя губа задрожала, она выбежала из помещения, так ничего и не сказав. На душе снова камень. Стало тревожно.       Парень вышел из кладовки, поправил пиджак и галстук. И только сейчас понял, что на него смотрят. Не один человек. И не два. Все. — Подкинуть соджу, Ким? Или не надо? Плохо станет? — пошутил прошедший мимо одноклассник, собрав смех со всех находившихся в коридоре людей. — Что? Я не пью… — тихо проговорил Сону, все еще не понимая, что происходит. — И блестки на глаза тоже не клеишь?       Сердце упало в пятки. Только не это.       Под смех и взгляды он побежал в туалет на 3 этаже, где застал Хисына и Джейка. — А вот и наша звезда! — Насмешливо воскликнул Ли. — Что вы сделали? — голос Сону дрожал от гнева и обиды. — Да ну… Тебе что, не нравится внимание? Мне казалось, ты его только и жаждешь? — Не такое внимание! Что за видео, куда вы его выложили?       Джейк закатил глаза и, немного покопавшись в телефоне, протянул его Сону. »…А вот и наш дражайший девственник!..»       В глазах начали собираться слезы. Ким, пытаясь сдержать их, отвел взгляд, однако все равно все слышал. Щеки стали мокрыми. — Да че ты, Ким? Обиделся что ли, это ж весело! — Джейк забрал телефон и, положив его в карман, обнял Сону за плечо. — Вся школа его увидела! Представляешь, какой ты популярный стал! Как и хотел! — А с блестками… У-у-у-у, тебя теперь будут все пидоры в округе искать! — Заткнитесь. — Ты же тоже голубой! — Заткнитесь. — Рил, че он нам не сказал? — Заткнитесь. — Боится, что в жопу ебать целый день будем. — Заткнитесь! — вскричал Ким и выбежал из туалета.       Избегая взглядов, не обращая внимания ни на учителей, ни на охранника, ни на Чонвона, он побежал домой, не захватив с собой ни сменки, ни куртки. Он постучался в дверь, зная, что мама еще не ушла на работу и, только она открыла дверь, бросился ей на шею и крепко обнял. — Мама, прости! Прости-прости-прости, мамочка, пожалуйста! Прости! — Что случилось? Боже, Сону, что произошло, что-то с Чонвоном? — Нет-нет, с ним все хорошо… Прости. — Ким не выдержал и зарыдал, опускаясь на колени перед матерью. Она отошла и, закрыв входную дверь, подняла его за плечо, ведя в гостиную.       На шум пришел отец. Родители сели по обе стороны от сына, ожидая от него хоть какой-то реакции, кроме слез, даже не объяснений. Сону не стал объяснять. Он просто показал видео. — Я их закопаю. — коротко отреагировал отец. — Мы обязательно должны обратиться в администрацию, что это такое, их надо исключить! — Именно, они должны быть наказаны. — Нет, не надо, мам! Не надо. Это не поможет. Не надо. — В смысле не поможет? Нужно очистить твою репутацию, что за обвинения в гомосексуализме, что за пошлость, что за совращение малолетних! — бушевал отец. — Не надо, правда. Это уже увидела вся школа. Меня уже ничего не спасет. — тихо проговорил Сону. — Но они должны усвоить урок. Тебя мы переведем в другую школу, а эти пусть там отбывают наказание. — Не надо, мам, правда, не надо.       Родители переглянулись, ничего не понимая. Мама тяжело вздохнула, однако кивнула, после чего присел отец. — Если ты так хочешь — ладно.       Больше слез не было. Лишь тихая, молчаливая поддержка. Сону ушел в комнату. На телефон пришло сообщение от Чонвона, все еще не понимающего, куда подевался брат. Сону открыл чат. В крайнем левом углу надпись: «Дани». А в самом чате скрины. Куча.       «Вы видели его сегодня?»       «Заебал со своим смехом идиотским.»       «Он ходит как гей.»       «Мамка позвонила — наш чувырла ушел.»       «С ним еще реально никто не трахался?»       «Какой же он долбаеб…»       И сообщение от самой Даниэль: «Прости, что молчала. Если Джейк узнает, он меня убьет.»       «Вы были заблокированы.»       Вот тебе и семья.

***

      Снова 31 число. Сону пытался развеселиться, как-то приободриться, однако было понятно, что от него прежнего осталось только одно имя. Лицо осунулось, глаза потемнели, улыбка потускнела, — он завял.       Чонвон пытался добиться от брата какого-то ответа, на вопрос, почему тот так ужасно выглядит, почему он плохо себя чувствует и почему переходит в другую школу, но Сону лишь слабо улыбался и говорил: «Тебе лучше не знать.»       Поэтому младший решил узнать сам. Он, пристально наблюдая за братом, смог узнать пароль от телефона. Чонвон, пока Сону помогал матери, дрожащими руками ввел пароль — он никогда не лазил до этого по вещам брата. Мальчик открыл мессенджер. Глаза беспорядочно бегали по экраны, с каждой секундой расширяясь все больше и больше. Он положил телефон.       А на елку в этом году повесили Инь-Ян. Лакированный, он блестел в свете гирлянд. Сону сидел на диване, рассматривая брелок. Его не покупали, он просто нашелся в этом году у покойной бабушки, которая в этом году скончалась. Родителям он понравился, его решили забрать. Вот, он теперь висит не на стене, а на зеленой ветке.       Чонвон подошел к дереву. Он посмотрел на брелок и, скривившись, отцепил от него белую половину. Сону непонимающе на него посмотрел, однако младший лишь ушел, ничего не объяснив.